Мэрион

Когда утихли первые слезы и разомкнулись объятия, Мэрион почувствовала, что кто-то пристально на нее смотрит. Две пары карих глаз встретились в поединке: одни – пронзительные и гневные, другие – широко распахнутые и непонимающие. Мэрион не знала, чего хочет Злая Королева, пока однажды та не пришла в темницу, чтобы приказать стражникам взять пленницу и увести куда-то в необъятные коридоры замка. Мэрион, растерянно озираясь, шла за двумя высокими мужчинами, неловко ступая закованными в кандалы ногами. Впереди виднелась прямая фигура королевы – в черном платье, похожая на какую-то гигантскую птицу, она не шла, а словно плыла по величественным сводчатым коридорам своего замка. Мэрион следила глазами за женщиной, пока коридор не завернул влево, и она осталась одна, если не считать черного рыцаря в шлеме с опущенным забралом. Королева исчезла. В этот момент девушка поняла, что ее ведут на казнь. Она сжала кулаки, стиснула зубы и приготовилась встретить смерть достойно. Она – дочь дворянина. Она не станет умолять о пощаде, пусть ее пытают и мучают. Та женщина, которая одним кивком головы обрекла ее на гибель, не услышит ни единого стона из сжатых, запекшихся губ. Нестерпимо хотелось пить. Увлекаемая под локоть стражником, Мэрион молилась только об одном – чтобы все кончилось быстрее. Она мечтала об освобождении и жалела лишь, что больше не увидит своего мальчика, Роланда… Теперь ему суждено остаться сиротой, забыть свою мать и расти среди суровых разбойников, которые не смогут спеть ему колыбельную или рассказать сказку. Отныне его будет развлекать грубый мужской смех выпивших после богатой добычи мужчин и их истории о победах и убийствах. Но ведь был еще Робин… Единственная любовь, которую ей суждено было познать. Мэрион вспомнила их первую встречу – как она, в белом плаще, юная и наивная девочка, неслась на коне через чащу и как наткнулась на шайку бандитов – тех, что пользуется женщинами как товаром, предварительно пустив их по кругу под бочку вина и подбадривающие крики пьяных друзей. Они почти раздели ее, когда первая стрела, пущенная невидимой рукой, пронзила горло тому, кто сдирал с Мэрион одежду, и его теплая кровь залила ей лицо, сделав мир ярко-красным и имеющим металлический привкус. Он расправился со всеми – их было пятеро - и помог ей подняться. Хороша же она была – дева Мэрион – вся покрытая липкой коркой чужой крови, в разодранной одежде, потерявшая весь свой благородный облик. Он довел ее до ручья, помог умыться и привел ее коня, убежавшего в чащу. Потом предложил свою помощь в возвращении домой. Тогда она впервые взглянула на него – высокого красавца (он показался ей просто гигантом) – с луком, чуть меньшим, чем он сам, в зеленой куртке, с бородой и смеющимися голубыми глазами. Он был так шутливо нежен, так почтителен и благородно учтив, что она с трудом поверила в то, что это и есть знаменитый разбойник Робин Гуд, который, по словам ее отца, грабил и убивал беззащитных и невинных. Она слушала его немногословную мужскую речь, пока он вел за уздцы ее лошадь, и думала о том, что совершенно не разбирается в людях. Она привыкла во всем слушаться отца, привыкла полагаться на впитанные с молоком матери представления о добре и зле, уважала и почитала родителей, и их мнение было для нее истиной в последней инстанции. Но сейчас, глядя, как солнце золотит короткие волосы на макушке незнакомого мужчины и впитывая его низкий голос каждой клеточкой своего тела, она терялась в водовороте незнакомых чувств, и мысли об отце и его гневе не посещали ее. Тогда-то она простилась со своим детством. Тогда она потеряла первого героя. А еще тогда она влюбилась. Влюбилась в тот момент, когда мужчина, приведя ее коня к кромке леса, взъерошил свои золотистые волосы и улыбнулся ей такой доброй улыбкой, что у нее внутри все перевернулось, и сказал, целуя тонкое запястье ее руки: - Если вам будет одиноко в своем замке, леди Мэрион, приходите на закате на Светлячковый холм. Я буду ждать вас. Каждый вечер… Она хотела ответить «нет», хотела сказать ему, что благородные леди не гуляют с разбойниками, хотела гневно нахмуриться, но вместо этого просто смотрела на его красивый рот, представляя себе, как мог бы целоваться простолюдин, вроде него, и что при этом чувствуют благородные дамы, предназначенные в жены графам и баронам. Ибо она уже была сосватана, и ее жених должен был приехать через два месяца, хотя она ни разу его не видела. Но даже не видя его, она уже ненавидела саму мысль о замужестве, потому что не могла принять факт, что ее выдают замуж как рабыню – продавая тому, кто больше заплатил, ради укрепления отцовского влияния и союза двух королевств. Всю ночь и весь следующий день она мучилась, не решаясь поехать на холм. Она знала, что поедет и просто оттягивала этот момент, обманывая саму себя, придумывая различные причины – что отец убьет их обоих, что нет красивого наряда, что уже слишком поздно, и он пошутил… И, конечно, же она пошла. Пошла, едва бросив на себя взгляд в зеркало, потому что ей было все равно, как она выглядит – ну, почти все равно – и она знала, шестым или еще каким-то безошибочным женским чувством, что это ЕЕ мужчина, что он придет туда ради НЕЕ, что этот мужчина не обидит, не предаст и не причинит ей боль. Но боль он ей причинил. В тот момент, когда, задыхаясь, опрокинул ее на ложе из мягкого мха и своего собственного зеленого плаща, когда приник губами к ее еще не целованной груди, когда она подняла глаза, чтобы увидеть молодое июньское небо, на котором сияла луна, и мужчина, лежащий на ней и целующий ее, соединил их тела в одно, ей стало больно. Но эта боль прошла, как прошла и та первая лунная ночь – и много других ночей, когда они любили друг друга на мягкой постели мха, под звездами, среди стволов вековых деревьев, и им казалось, что они одни во всем мире. А потом она узнала, что носит ребенка. До приезда ее жениха оставалось несколько дней, весь замок готовился к свадьбе, а Мэрион в отчаянии ходила по опочивальне, не зная, что ей делать. Гуд со своими лесными братьями отправился в очередной набег, и в мире не было ни единой души, с которой она могла бы поделиться или спросить совета. Тогда отчаявшаяся Мэрион пошла к старой ведьме, жившей на краю деревни – пошла под покровом ночи, закутавшись в капюшон, и ведьма дала ей снадобье, сказав, что выпить его нужно, раздевшись донага и глядя на восток, и когда выйдет первая звезда, то адское зелье поможет ей убить то маленькое чудо, которое росло в ее животе, и могло погубить ее. И она сделала это. Робин так и не узнал о ребенке. Когда на следующий день она корчилась от боли, истекая кровью, никто так и не узнал, что причиной ее страданий было не женское недомогание, а убийство. Робин вернулся накануне ее свадьбы, когда Мэрион, собравшаяся идти под венец, надевала расшитое золотом, невероятно тяжелое платье, прислал к ней переодетого конюхом мальчишку и вызвал в лес. Она нервно сжимала тонкие пальцы, на один из которых неизвестный принц собирался надеть кольцо, а Робин смотрел на восток. Потом он наклонился к ней и сказал, обжигая горячим дыханием: - Я не принц. Она хотела ответить, что ей не нужен принц, не нужен и король, что он единственный мужчина в ее жизни, которого она когда-либо любила, но от пережитых потрясений и потери крови ослабела и упала в обморок. Очнулась она уже в приюте лесных разбойников. С тех пор Робин был объявлен вне закона, а Мэрион стала его женой. Иногда, со страхом ожидая его возвращения из набега, она задавала себе вопрос – стала ли она миссис Гуд по собственной воле или так сложились обстоятельства? Хочет ли она на самом деле жить среди пропахших лесом, и кровью, и землей бородатых свирепых мужчин или кто-то поиграл ею, как обычно, предложив наиболее легкое решение, которое она безропотно приняла? А потом родился Роланд. Малыш Роланд, который изгнал дурные мысли из ее головы, заслонив весь свет. А потом королева пустила по лесу своих черных рыцарей, и Мэрион пришлось неделями поить и кормить полчища оборванных израненных людей, сражавшихся во имя Белоснежки, и лечить их раны. А потом однажды сама Белоснежка явилась в их лес и попросила пристанища, и Мэрион, не задумываясь, пустила ее в свой дом. Она с любопытством смотрела на эту легенду леса, бесстрашную убийцу и разбойницу, не побоявшуюся бросить вызов королеве. Белоснежка восхищалась Роландом и самой Мэрион – она-то хорошо знала, что такое попасть из роскоши замка в грязный и опасный лес. Они провели вместе несколько дней, и Мэрион почувствовала, что у нее впервые появилась подруга. Среди разбойников женщин почти не было, да и мужчины не горели желанием испытать на себе тяжелый кулак Гуда, который был не в меру ревнив к каждому, кто осмеливался посмотреть не так на его красавицу жену. А потом, когда Белоснежка, сказав на прощание «я обрела друга» и поцеловав Мэрион в щеку, ушла из приюта разбойников, ночью явились стражники королевы. Мэрион едва успела спрятать отчаянно кричавшего Роланда в большую корзину, вручила ее верному соратнику Гуда, оставленному для защиты – монаху Туку, и услала его в лес, а сама гордо встала на пороге их хижины, чтобы встретить черных псов достойно, как подобает жене и матери обездоленных. Но вместо псов на пороге появилась она… Королева. В черном, как вороново крыло, облегающем наряде, в шлеме, украшенном перьями, с мечом на поясе, она выглядела как настоящая воительница, хоть Мэрион и знала, что королева никогда не сражается сама. Она была чуть выше Мэрион, и когда стражники схватили ее и подвели пред очи правительницы, их глаза оказались почти вровень. Королева была сама тьма. Ее бездонные, горящие глаза казались черными в неясном свете факелов. Ее прекрасное лицо было жестоким и пустым. Она брезгливо оглядела простой наряд Мэрион, отметив про себя, что эта девушка не из простолюдинов. Потом ее царственные уста разомкнулись, чтобы спросить: - Как твое имя, девушка? Мэрион смело подняла голову, чтобы взглянуть на королеву, и промолчала. Она бросила вызов по-другому – не словами, а дерзким взглядом, на который королева отреагировала едва заметной усмешкой. - Не хочешь говорить? – почти проворковала она, затянутой в перчатку рукой касаясь подбородка Мэрион и поднимая ее голову так, чтобы свет факела упал на бледное лицо. – А ты знаешь, глупая, что с тобой могут сделать в застенках моего замка за непослушание и отказ выдать Белоснежку? Мэрион не знала, но смело кивнула, пытаясь освободить подбородок из цепких пальцев. - Можешь убить меня, - она плюнула под ноги королеве. – Белоснежка уже так далеко отсюда, что ты никогда не найдешь ее. Гроза укроет ее от твоего гнева, а ливень смоет все следы. Что-то вроде гнева, смешанного с восхищением, отразилось на прекрасном лице королевы. Она улыбнулась и взглядом пробежалась по грубому, сшитому из мешковины платью Мэрион, задержавшись на босых ногах, которые нетвердо стояли на грязном полу. - В замок ее, - бросила королева, и Мэрион, которую уволокли под дождь, слышала, как королева бросила своим рыцарям: - Сжечь здесь все. Мэрион была спокойна. Тук – простой монах, которого никто ни в чем не заподозрит. Он скроет малыша в обители неподалеку, и там Роланду ничего не грозит. Робин вернется утром, узнает про постигшую их беду и спасет ее. Она только молилась, чтобы ей дали продержаться до утра. Оказавшись в темнице, Мэрион с удивлением обнаружила, что она одна в клетке. Рассказы о застенках Злой Королевы изобиловали такими описаниями сотен замученных и томящихся в темнице людях, что она ожидала увидеть их всех, голодных и грязных, но вместо этого осталась сидеть в одиночестве на тюфяке в компании толстой крысы, которая пришла полакомиться огарком свечи, оставленным стражником, чтобы Мэрион могла видеть свою тюрьму. Так прошла ночь, и утром Робин не пришел. Он не пришел и на следующее утро, когда Мэрион, обессилев от страха и неведения, ждала уже даже смерти, лишь бы не оставаться одной. Ее кормили, поили, даже приносили свежую солому под ноги, но никто из стражников не говорил ей, какая судьба ее ждет. На третий день вечером пришла сама королева. Она сменила обтягивающий тело костюм на платье, такое же черное, волосы ее были искусно убраны наверх в сложную прическу и перевиты нитями с драгоценными камнями. Она вошла в темницу, посмотрела на Мэрион и спросила, высоко подняв подбородок: - Ты все еще отказываешься говорить, девчонка? Мэрион кивнула. - Уведите, - приказала королева, и стражники повели ничего не понимающую Мэрион по длинным коридорам. Когда царственная фигура в черном наряде вдруг исчезла за поворотом, Мэрион, приготовившаяся к смерти, вдруг очутилась в небольшой комнате, где находилась дымящаяся каменная ванна, из которой поднимался пар. В углу на стуле сидели две дородные пожилые женщины, которые приказали Мэрион раздеться. Не смея противиться, Мэрион сняла грубое платье и погрузилась по шею в пахнущую сандалом воду, такую обжигающую и вместе с тем приятную, что она почти забыла о своем страхе. Женщины долго мыли ее, терли въевшуюся в нежную кожу рук и пяток грязь, промывали ее роскошные каштановые волосы, мылили и массировали все тело. Потом, когда она вышла, стесняясь своей наготы, они покрыли ее душистыми маслами и растерли до того, что кожа стала мягкой, как у младенца, а потом долго расчесывали черепаховыми гребнями ее волосы, пока их густая волна не заблестела. Чуть подведя ей глаза и подкрасив губы, они накинули на ее тело полупрозрачный наряд и подвели к зеркалу. Мэрион ахнула. Она давно забыла о своей внешности – в грязном лесу ей было не до ароматических ванн и растираний маслами. Волосы она связывала в пучок, а ноги мыла в ручье, поэтому когда увидела красавицу в зеркале, то не сразу признала в ней себя. Но для кого ее наряжают? Мэрион ломала голову долго, пока ее вели опять длинным коридором, едва освещенных теплым светом факела в руке стражника, пока проводили через какие-то двери, пока она не очутилась в огромной комнате со сводчатым потолком, где на полу лежал огромный ковер, а в центре стояло высокое ложе с балдахином, покрытое меховым одеялом. И даже в тот момент наивная Мэрион не поняла, кто ждет ее в этой спальне. Поняла она это только тогда, когда из темного угла, сразу после щелчка закрывшейся двери, поднялась темная фигура, которая кошачьими шагами, выплывая из тьмы, вышла в круг, отбрасываемый лампой у туалетного столика, и превратилась в королеву. Она была не в платье, а в свободной рубашке, расшитой узорами и драконами, перевязанной в талии поясом, на ногах ее красовались домашние туфли. В тонких пальцах королева держала два бокала с вином, таким черным, что Мэрион сначала не поняла, что это вино. Молча стоя и глядя, как самая жестокая женщина на свете подходит к ней, Мэрион вдруг потеряла свою надуманную отвагу. Она по-прежнему не понимала, что нужно от нее королеве, раз уж она не собирается ее убивать. Смотря прямо в глаза Мэрион своими непроницаемыми глазами, королева протянула ей бокал с вином. - Я не хочу, - сказала Мэрион, решив, что будет сопротивляться до последнего. В глазах королевы вспыхнули огоньки смеха. - Пей, оно не отравлено, - улыбнувшись, сказала она. - Нет, - упрямо повторила Мэрион. Королева подошла еще ближе, обходя Мэрион, и девушка вдруг почувствовала запах духов, исходящий от женщины, и тепло ее тела, которое было так близко. - Пей, - горячий шепот обжег ее шею, и Мэрион вздрогнула, ощутив непрошеную жаркую волну, побежавшую по телу. – Это вино из винограда, который девушки собирают в свою последнюю ночь перед замужеством, когда расстаются с юностью и невинностью. Они собирают его в роще видений, обнаженные, а потом топчут босыми ногами в чанах под полной луной и смеются, пьянея от запаха раздавленных ягод… Мэрион почувствовала, как ее ноги начинают слабеть. Теплый шепот женщины, стоявшей за ее плечом, будоражил и рождал странные чувства. - А потом знаешь, что они делают, девушка из леса? Мэрион помотала головой и обернулась, поймав взгляд больших мерцающих глаз королевы. Прекрасные губы раздвинулись в улыбке, обнажив два ряда белоснежных зубов. - Они занимаются любовью на этом винограде… друг с другом… слизывают сок со своих разгоряченных тел, ласкают языками и руками юные тела своих подруг... Это было ужасно, немыслимо, отвратительно – слышать такое, но Мэрион ничего не могла поделать – ее рука протянулась и взяла предложенный бокал. По обнаженным нервам ударил теплый низкий смех. - Пригуби, - проговорила королева. – Это вино хранит аромат их страсти, их юных тел, их жарких поцелуев. Она опять встала перед девушкой, глядя прямо ей в глаза, и тут Мэрион увидела, что ее глаза вовсе не черные, а карие, глубокие и теплые как хмельной напиток, что варили в деревнях по осени из хмеля и солода, и она поднесла бокал к губам, не в силах противиться чарующей силе этих глаз. По ее венам побежал огонь от одного глотка прекрасного вина, перед глазами вспыхнули искры и тут же опали, прокатясь по телу и сосредоточившись где-то между ног. Она почему-то ясно увидела их – десятки обнаженных тел, извивающихся в причудливом танце страсти, красные от сока винограда, сплетающиеся на раздавленных ягодах, гибкие руки и ноги, пляшущие бедра, неутомимые губы и языки. - Пробовала ли ты что-то подобное, девушка? – спросила королева, касаясь подбородка Мэрион, и та открыла затуманенные глаза. - Нет, - тихо сказала она. Королева тихо засмеялась. Дурман пополз по телу Мэрион, лишив ее сил сопротивляться, когда тонкие пальцы королевы потянули поясок одеяния, стягивая его вниз. Полы разошлись, являя взгляду правительницы стройное и тонкое тело, которое не испортили роды и грубая крестьянская пища. Королева, не мигая, смотрела на высокую грудь, плоский живот и темный треугольник волос между бедер. - Как ты красива… - прошептала она, разглядывая Мэрион с таким жадным томным любопытством, что девушка невольно прикрылась руками, защищаясь от ненасытного взгляда. - Зачем это вам? – пролепетала она, задыхаясь от непонятных чувств. Королева опять улыбнулась и мягко отвела руки Мэрион в стороны. - Я люблю красивые вещи, - сказала она, касаясь соска кончиком пальца, и, к стыду Мэрион, он тут же затвердел, набух жесткой горошиной, словно его коснулся холодный воздух, и девушка хотела возразить, что она не вещь, но почему-то вместо слов из горла вырвался стон. Королева резким движением стянула халат с плеч Мэрион, и он упал под ноги, растекаясь шелковой лужицей по полу. Мэрион знала, что есть женщины, которые любят женщин, но никогда не понимала, чем они могут заниматься вместе, да и рассказы об этом остались для нее загадкой – просто где-то когда-то вскользь, с отвращением упомянутые факты, которые она пропустила мимо ушей. Она никогда не задумывалась, как можно хотеть кого-то своего пола, для нее не существовало других людей, кроме Робина, и другого наслаждения, кроме того, что он приносил ей своими загрубевшими руками и твердым как камень членом, который проникал в нее, двигаясь размеренными толчками и доводил до вершины наслаждения. Но сейчас, чувствуя, как нежные пальцы поглаживают, обводят легкими касаниями соски, она задыхалась от неведомых чувств, потому что то, что происходило, не могло быть правдой и тем более не могло вызывать такие странные ощущения – между ног у нее словно все свело от сладкой боли, хотя королева всего лишь, едва касаясь, ласкала ее грудь и даже не приближалась, прожигая карим огнем своих глаз. Мэрион вдруг словно обессилела, потому что чуткие пальцы прошлись по тугому животу, прикасаясь к темной поросли волос. - Нет! – вырвалось из горла, и она отшатнулась, вспомнив, кто перед ней. - Да, - не терпящим возражений тоном сказала королева и скинула свое одеяние, оставшись такой же обнаженной. Мэрион никогда прежде не видела полностью голую женщину. Даже в замке, когда она жила в роскоши, у нее была собственная ванная комната, и ей прислуживали одетые служанки, прячущие глаза, поэтому она впервые могла видеть то, что у другой женщины обычно скрыто под одеждой, как и у нее, но гораздо более красивое, как ей показалось – гордое и прекрасное тело со смуглой и ровной кожей, полностью лишенное волос там, где у Мэрион они были. Ее жадный взгляд не укрылся от королевы, и она, взяв ладонь Мэрион, притянула ее руку к себе, кладя ее на свод бедер. Мэрион хотела отпрянуть – хотела закричать, что она не может и не хочет заниматься чем-то столь богомерзким и противным … хотела – и не закричала, ощутив бархатную плоть под своими пальцами. Королева подошла к ней близко, прикоснувшись всем телом – соски к соскам, бедра к бедрам, колени к коленям, губы к губам. Открыв рот, она языком провела по губам Мэрион, слизывая с них вкус вина, и девушка почти потеряла сознание от жара, который мгновенно схватил ее внутренности, пробежал по телу и сконцентрировался между ног. Королева провела руками по плечам Мэрион, задержалась на груди, уже не просто касаясь, а сжимая податливую плоть в ладонях, затем наклонилась и подула на возбужденный сосок, и Мэрион едва устояла на ногах, когда горячий язык королевы чиркнул по невыносимо чувствительной плоти, оставив ощущение тепла и мучительное желание почувствовать его снова. Между ног уже скопилась влага, столько влаги, что Мэрион едва не подумала, что раньше времени пришло женское недомогание, и только потом поняла, что никогда раньше она не была такой возбужденной, влажной, жаждущей, хотя к ней толком пока еще даже не прикоснулись. Увлекая за руку, королева повела Мэрион к кровати, скрытой полутенью, толкнула ее на меховое одеяло, заставив распластаться на ней и нависла сверху, извиваясь, потираясь обнаженным телом о тело, заводя руки Мэрион за голову. Почти теряя сознание от ощущения гладкого тела на своем, девушка успела заметить горящие огнем глаза, перед тем как королева наклонилась и припала губами к ее шее. Робин тоже любил целовать ее шею, но его колючая борода невыносимо колола и раздражала нежную кожу, и Мэрион, не получавшая удовольствия от этого действия, молча терпела и ждала, пока он закончит и перейдет к груди, потому что как раз там его щетина, тершаяся о чувствительные соски, ее возбуждала. Сейчас же, чувствуя нежное прикосновение гладкой щеки и дразнящего языка, Мэрион не могла сдержать стона. Ее шея оказалась сгустком обнаженных нервов, на которых кончик языка королевы виртуозно играл, покрывая поверхность кожи кусающими поцелуями и страстными засосами, и новые волны все ползли и ползли вниз по телу. Мэрион закрыла глаза, отдаваясь на волю пугающей и странной женщины, творящей своим языком какое-то волшебство с ее телом, подняла руки, касаясь гладких плеч, но королева не разрешила ей трогать себя. Она мягко, но настойчиво уложила руки Мэрион обратно на покрывало и спустилась от шеи к ключицам, а оттуда – к груди. Мэрион открыла глаза и увидела пленительный рот, который находился в нескольких сантиметрах от ее соска, и, стыдясь саму себя, она мысленно взмолилась «поцелуй меня». И королева не разочаровала ее – горячий рот накрыл возбужденный сосок, такой чувствительный и напряженный, что тело Мэрион взвилось в воздух от наслаждения. - Мне нравится, как твое тело отвечает мне, - пробормотала королева, возвращаясь к соску, трогая его языком, а потом засосала его глубоко в рот, одновременно просунув свою ногу между ног Мэрион. Девушка почувствовала, как ее возбужденная плоть раскрывается, прикасаясь к гладкой поверхности кожи королевы. Она почти вскрикнула, когда чужая прохладная кожа прижалась к влажной промежности, рождая такой вихрь ощущений, какого Мэрион никогда не испытывала. Королева приникла к другому соску, даря ему еще более глубокий поцелуй, а танцующие по коже пальцы спустились ниже, совсем низко, туда, где их тела слились в одно, где мокрое лоно Мэрион целовало кожу королевы. Мэрион выгнулась, не зная, о чем просить королеву, но та, тихо смеясь, уложила ее обратно на одеяло, не выпуская грудь девушки изо рта, раздвинула ее ноги, ложась рядом, касаясь набухшего бугорка кончиками пальцев. Мэрион уже стонала в голос, все ее тело тряслось от возбуждения, которое никак не могло найти выхода, она судорожно подавалась бедрами навстречу королеве, ласкавшей ее почти невесомо, наслаждавшейся бессилием девушки, не упускавшей ни одной гримасы наслаждения, пробегавшей по молодому лицу. - Пожалуйста, - выдохнула Мэрион, открывая глаза и не зная, что сейчас они почти черны от нахлынувшего наслаждения. - Что? – прошептала королева, склоняясь к ее лицу. - Пожалуйста, - молила Мэрион, пытаясь выразить то, чему уже не было слов, и королева, оставив влажный поцелуй на ее ключице, стала спускаться вниз по разгоряченному телу, не пропуская ни одного участка кожи, пока не оказалась там, где только что были ее пальцы. Не будь Мэрион так возбуждена, она бы пришла в ужас от того, что она делает и с кем. Не будь Мэрион по другую сторону добра, зла и морали, она бы сбежала от самой себя, увидев, чем занимается сейчас с другой женщиной. Но ей было все равно, и из ее груди вырвался громкий крик, когда язык королевы прочертил огненную линию по ее животу, а потом оказался глубоко в жаждущем ласк лоне. Мэрион металась по кровати, цепляясь руками за гладкий нежный мех, королева придерживала ее бедра, то глубоко погружая язык, то нежно полизывая влажную плоть вокруг набухшего бугорка, то засасывая его в огненный омут своего рта. Мэрион уже не сдерживала громкие крики. Она бессильно корчилась, извиваясь от наслаждения, и когда по телу побежала последняя горячая волна, то где-то между ног разорвался шар, разметав ее на сотни осколков, и она рухнула обратно на кровать, дыша тяжело и громко, а королева нежно целовала ее влажное тело, поднимаясь вверх осторожными поцелуями. Когда Мэрион вернули в камеру, она долго не могла прийти в себя. Всю оставшуюся ночь она провела, скорчившись на тюфяке с горящим от стыда и воспоминаний лицом, боясь признаться себе, что ее судьба уже никогда не будет прежней. На следующую ночь все повторилось. И вновь она лежала под королевой, вновь металась по кровати, наслаждаясь прикосновениями нежных рук и, к своему стыду, мечтая ощутить не только тонкие и длинные пальцы в своем лоне, но и горячий язык королевы у себя во рту. Но когда она попыталась поцеловать королеву, та отстранилась. Прижавшись лицом к влажному плечу любовницы, Мэрион потерялась в водовороте чувств и почти пожалела, что она не может преодолеть сопротивление королевы. Так продолжалось четыре ночи подряд. На пятую ночь Мэрион в своей темнице нервно ходила взад и вперед, считая минуты до того, как взойдет луна и за ней придет стражник. Королева больше не появлялась в темнице, ожидая девушку в спальне. Она чувствовала, как между ног горит огненная влага, в которую погрузятся чуткие пальцы, чтобы разметать весь мир на мелкие осколки удовольствия. Она помнила губами и языком аромат пота королевы, который она слизывала, пока та сладкими толчками доводила ее до вершин наслаждения. Она мечтала о том, чтобы снова ощутить их внутри. Но никто не пришел. Ни в эту ночь, ни в следующую. Через неделю Мэрион отпустили. Просто пришел стражник, кинул ей грубый балахон с капюшоном, связал руки и велел следовать за ним. Они прошли по темным коридорам, подошли к неприметной двери, стражник открыл ее, сунул в руку Мэрион факел и велел идти по подземном ходу. Ход вывел девушку прямо в Шервудский лес. Оглядываясь на темный замок, Мэрион кусала губы, гадая, почему королева проявила милосердие, но ответа не было. Лишь окно, в котором мерцал свет, высоко над землей, напоминало, что в ее жизни произошло что-то странное. Робин целовал ее руки, плакал от счастья и не верил, что ей удалось спастись. С Роландом все было в порядке, и Мэрион никогда не рассказывала никому, как ей удалось покинуть королевский замок. Она соврала, что подкупила стражника одной из своих оставшихся от былой жизни сережек. Ночью, лежа под мужем на жесткой простыне, она вспоминала другие руки – нежные и чуткие, доводящие ее до безумия одним прикосновением, и, как ни старалась, не могла кончить. Грубые толчки Робина внутри были так не похожи на исступленную страсть королевы, что Мэрион пришлось лгать. Она любила Робина как и раньше, но то, что он давал ей, было отныне просто супружеским долгом. Она погрузилась в свою прошлую жизнь, запрещая себе думать о королеве, и ей удавалось все – и нежные объятия, которые она дарила Робину, и материнская забота для Роланда, и их партизанская деятельность, и опять она лечила раненых и кормила голодных, опять мыла ноги в ручье, и опять укрыла Белоснежку, когда та, оборванная и злая, пришла в их передвижной лагерь, чтобы переночевать. Когда вслед за тем явились стражники, Мэрион была даже рада. Ее опять схватили, правда, королевы при этом не было. Всю ночь Мэрион тряслась, привязанная к седлу лошади, а наутро, когда взошло солнце, ей на голову одели мешок, и она поняла, что на этот раз судьба от нее отвернулась. Мешок сняли только раз, и тогда-то Мэрион опять увидела ее – королева в алом плаще стояла перед перепуганными жителями какой-то деревни. - Вот, что будет с теми, кто помогает Белоснежке, - презрительно сказала она, показывая на Мэрион, и равнодушно скользнула взглядом по девушке, будто не узнавая. - Помогите, она убьет меня, - взмолилась Мэрион, потому что в тот момент ясно поняла, что дни ее сочтены. Но никто не помог ей. На голову опять набросили душный мешок, и когда она очнулась, то оказалась в темнице, куда вскоре привели еще одну незнакомую девушку в платье и синем плаще. И вот теперь, спасенная Эммой Свон, Мэрион стояла перед той, которая когда-то открыла для нее глубины наслаждения. Злая королева… Регина… Теперь она выглядела иначе. Никаких платьев цвета ночи и орлиных перьев - короткие волосы, умелый макияж, высокие каблуки и обтягивающая одежда, подчеркивающая красоту тела. И только лицо осталось прежним – лицо Злой королевы, обворожительное, страстное, лицо, которое часто снилось Мэрион, хотя она давно не видела его и вряд ли верила, что вообще еще увидит. Регина Миллс. Когда она узнала, что Регина и Робин были близки, она сама бы не смогла описать свои чувства. Она злилась и ревновала, но к кому из двоих? Робин был таким же, каким она его запомнила, он оставался ее мужем, потому что для нее разлуки не было. И когда он обнял ее, когда поцеловал, плача от счастья, когда малыш Роланд произнес «мама», Мэрион охватило чувство покоя и защищенности. Она была дома, пусть дом этот оказался таким странным и непонятным. А потом появилась Регина. Она не взглянула на Мэрион, потому что прожигала гневным взглядом ту самую Эмму Свон, но Мэрион все слышала. Слышала слова "ты сделала это" и поняла, что речь о них, о ней, о Робине и Регине. И позже, уже сидя с Робином у кроватки сына, она твердо посмотрела ему в глаза, спрашивая и надеясь на правду. Робин сказал ей правду. Представить себе Регину вместе с Робином в постели Мэрион могла, но не могла понять, почему ее обожгло странным болезненным гневом, который никак не распространялся на мужа. И она решила найти ответы там, где их нужно было искать. Со слов Эммы Регина жила одна в большом белом доме. Мэрион так и не преодолела свой страх перед железными коробками, в которых ездили люди в этом мире, и потому пошла пешком. Когда она добралась до нужной улицы, уже стемнело, но она не боялась – слишком долго ей пришлось жить в темноте, освещаемой только тусклым огнем свечи или коптящего факела. Она постучала в дверь, надеясь, что ей достанет сил и смелости посмотреть в эти карие глаза, которые когда-то так нежно скользили по ее обнаженному телу. Регина открыла ей дверь. Она словно не удивилась, когда увидела Мэрион, одетую в чужую одежду – не понятную ей самой юбку и серый свитер. Одежду дала мать Эммы Мэри Маргарет. - Что тебе нужно? – спросила Регина, гневно посмотрев на девушку. - Поговорить, - Мэрион смело вошла внутрь. Регина была в халате, макияж она уже смыла, и Мэрион с какой-то щемящей жалостью увидела круги под ее глазами. Вероятно, расставание с Робином тяжело ей далось. Но было ли это расставание? - Я не хочу с тобой говорить, - сказала Регина и скрестила руки на груди. Мэрион осмотрелась. Не замок Злой Королевы, но впечатляет. Она взглянула на Регину и тут поняла, что женщина и правда изменилась. Прежде она была другой. Лицо ее больше не было пустым, не было и злым. Оно было грустным и одиноким. - Ты должна сказать мне правду, - произнесла Мэрион. – Я хочу знать про вас с Робином. Глаза Регины опасно сузились, но Мэрион больше не боялась ее, и бывшая королева видела это. - Ты должна сказать мне правду, - повторила девушка. - Я ничего тебе не должна, - отрезала Регина и повернулась, намереваясь уйти, но Мэрион схватила ее за рукав. К ее удивлению, рука Регины была такой же тонкой и хрупкой, как и ее собственная. Никакого колдовства, никакой магии, пугавшей жителей Зачарованного Леса. Королева попыталась вырвать руку, но Мэрион долгое время сражалась за правое дело. Она перехватила обе руки королевы и заломила их назад, лишая ту возможности сопротивляться. Спина королевы ударилась о стену, Мэрион прижалась всем телом к ее телу. Их горячее дыхание смешалось. Глядя в карие глаза, Мэрион четко произнесла: - Ты намерена бороться за Робина? Регина дернулась, но Мэрион крепко держала ее. - Отвечай! - Да, - прошипела Регина, и тут Мэрион перевела взгляд на ее губы. Они были такими же, как и в ее снах – полные, мягкие, и бог знает, сколько раз Мэрион жалела, что не поцеловала их тогда. И вот теперь они были совсем рядом, сжатые, скривившиеся от презрения и боли, но такие же желанные и горячие, как и те, из мечты... - Отпусти, - проговорила Регина, но Мэрион не торопилась отпускать ее. Она почему-то просто стояла, прижимаясь грудью к мягкой груди, и, не отрываясь, смотрела на губы Регины. Потом наклонилась и провела по ним языком. Регина отвернула голову, пытаясь избежать поцелуя, но Мэрион лишь рассмеялась. Освободив одну руку, она крепко схватила Регину за подбородок, поворачивая ее голову к себе. Горячие губы прижались к устам Регины, нежно и ласково, и на этот раз Регина не отвернулась. Она вдруг вздохнула и приоткрыла рот. Мэрион углубила поцелуй, освобождая руки Регины, запуская свои жаждущие пальцы в густые волосы, языком жадно исследуя рот бывшей королевы. Все было так же – знакомая волна побежала по телу, бедра мгновенно откликнулись на влажное сплетение языков. Все было так же. Регина закинула руки, обнимая Мэрион за шею, девушка застонала, касаясь шеи бывшей королевы. Потом отстранилась, глядя в затуманенные карие глаза. Все было так же, и все было иначе. Мэрион помнила, какое наслаждение доставляли ей медленные ласки королевы. Она помнила их всем телом, всей поверхностью кожи, и, развязывая пояс халата Регины, она не думала о Робине или о ком-то другом, а лишь о женщине, которая больше не сопротивлялась ее ласкам. - Ты любишь его? - спрашивала Мэрион, касаясь груди Регины нежными, засасывающими укусами. - Да, - стонала Регина, прижимая ее голову к себе, и Мэрион улыбалась, видя, как распалена женщина, как она закрывает глаза и выгибается, стискивая пальцами ее волосы. - Он был еще одной красивой вещью? - спрашивала Мэрион, опускаясь на Регину и ногой раздвигая ее ноги, пока ее язык дразнил бьющуюся жилку на шее женщины. Бывшая королева, яростно отвечая бедрами на нежное прикосновение тонких пальцев, задохнулась стоном, и ответила: - Нет... - А кем он был? - дразня лоно Регины кончиками пальцев, спрашивала Мэрион и жадно вглядывалась в искаженное наслаждением лицо, ища ответы. - Не знаю... - простонала бывшая королева, и Мэрион, улыбаясь, целовала ее, чувствуя, как Регина сжимает бедрами ее руку, достигая оргазма. Потом они молча лежали на полу, прямо в прихожей роскошного дома, и Мэрион, не снявшая с себя ни одной вещи, нависла над обнаженной Региной, дразня ее соски прикосновением грубой шерсти свитера. - Ты будешь бороться за Робина? – спросила она опять, борясь с желанием поцеловать еще раз и не разрешая себе сделать это. - Да, - тихо ответила Регина, не сводя глаз с Мэрион. - Хорошо, - ответила девушка и резко вскочила. Через мгновение хлопнула, закрываясь, дверь. Регина обвела языком вспухшие губы, обессиленно сворачиваясь в клубок на полу. Мэрион шла по улице, улыбаясь. Вскоре после этого взошла луна.