пять пограничных состояний.

Я болезненно не могу привыкнуть к его систематическим исчезновениям из моей жизни. Слышишь, ты? Пойми это уже. Когда он замолкает во всех телефонах и вообще пропадает отовсюду, я теряюсь. Я прохожу все стадии умирания. Шок. Решил. Бессмысленный обет молчания. Буду как он. Тоже исчезну из этого странного мира. Чудом доползти до почему-то настежь открытой входной двери. Посидеть немного на грязной лестничной площадке, мысленно прощаясь со всем этим на неограниченное количество времени. Несколькими этажами выше надрывно завыла собака. Безумно захотелось ей ответить, но из горла вырвался только слабый хрип. Плохо. Прямо перед глазами в решетке перил прошагали тяжелые ботинки, следом, спотыкаясь, пробежали крошечные лакированные туфельки. Почувствовав спиной неодобрительный взгляд, я уже приготовился произнести нечто ядовито-циничное, но тут прямо передо мной из разжавшихся детских пальчиков, на заплеванный пол упал кленовый листочек. Нет сил на то, чтобы поднять глаза, поэтому мысленно благодарю неизвестно кого. Может бога? Листик, похолодевшими пальцами в карман. Теперь всё. Обратно в душное тепло квартиры. Дверь на три оборота. И цепочку, не с первого раза дрожащими руками. Предагония. Приходила она. Долго звонила в дверь и, пока я размышлял стоит открывать или нет, усомнилась в работоспособности звонка и принялась стучать. Захотелось обматерить её, но сдержался. Даже дверь открыл, не снимая цепочки, естественно. Она отпрянула от неожиданности, но быстро сориентировалась. - Привет. - Ага. – Чёрт, меня тошнит от запаха её духов. - Как ты? - Превосходно. - Послушай, зачем? - Так нужно. Нужно. Захлопнул дверь и, прислонившись к ней спиной, хрипло рассмеялся. Она. С самого начала прикинувшаяся нежной барышней с невинными широко распахнутыми глазами. Потом безобразно загордившаяся, что её трахает сам неебически великий Глеб Самойлов. И наконец превратившаяся в самую настоящую стерву. А, ненавижу. Зачем мне они все? И почему, объясните мне, я не могу существовать без него? Это же бред чистой воды. Всем нормальным людям, чтобы влачить свои жалкие жизни, нужны воздух и вода, а мне никотин и водка. И Леха Никонов, мать вашу. Очень странное, но необходимое условие. Терминальная пауза. Вместе с импульсом, направленным на поднятие век, пришло понимание, что я вполне себе могу существовать без его присутствия. Можно открыть дверь на балкон и улететь. И никто не помешает. Но, на удивление прояснившимся сознанием понимаю, что, наверное, не стоит. Пробовал, кажется, уже. Тогда спасал кто-то. Вроде она. Я оглянулся на её истеричный крик и передумал. Точнее решил подождать. Может теперь пришло время? На балкон, в туман. Среди пустых сигаретных пачек отыскиваю не начатую. Судорожно срываю фольгу, щелкаю зажигалкой и глубоко затягиваюсь. Дьявольски красиво заплетается дым в пропитанном туманом воздухе. Мыслю, существую. Заебись. Стоп, нет же. Его нет. И снова в бездну. Медленно, словно на дно болота. По стенке на бетонный пол. И как будто отвратительно теплая вода застилает глаза, обволакивает тело… Агония. Тьфу, черт. Приснился. В какой-то сюрреалистически-наркоманской обстановке. Зачем, а? Зачем у меня на ладони ощущение тепла его тела? От этой тоски и безнадёги хочется горячей крови. Осторожно режу осколком бутылки руку, разбавляю ярко-алым серость бытия. Страшно. Не в первый раз, но привыкнуть невозможно. Страшно. И, кажется, что скоро начнется необратимый процесс. С усилием поднимаюсь. Под ногами что-то шуршит. Книга. Причем Ницше. Странно, он же его терпеть не может, откуда у нас? Не могу думать. Переворачиваю пару страниц. Сверхчеловек? Все мы – сверхлюди? Нет. Я – безвольное существо, не имеющее возможности жить в Его отсутствие. И я сейчас сожгу эту книгу. Прямо здесь, на полу. Клиническая смерть. Книжку обратно, под ноги. Со стола ворох бумаг. И неизвестно откуда взявшимся ацетоном сверху. Дурацкая мысль «может попробовать?» обжигает язык и горло, но заставляю себя проглотить это ледяное пламя. Сам себя накажу за несовершенство. Поджигаю бумагу, не замечая, что ветер из открытого окна не дает огню разгореться. Наконец-то. Пламя тихо потрескивает, я закрываю глаза, не замечая жара от огня. Горло щиплет. Тишина. Переливающаяся серебром тишина. «Так. Ты решил пожар устроить, да?» Безошибочно читая в моих глазах немой вопрос «каким образом?», молча показывает ключи в одной руке и обрывок цепочки в другой. Усмехаюсь: «Ты похож на героя революции.» «А я он и есть.» И неожиданно улыбается. Искренне. Медленно набирает воду в кастрюлю и заливает мой Великий Жертвенный Огонь. А я? Я просто прислоняюсь лбом к его коленке и терпеливо жду. Вот сейчас он отбросит эту несчастную кастрюлю как обычно куда-нибудь в угол и опустится на пол рядом со мной. «Что это у тебя, а?» - выдирая из сомкнутых пальцев кленовый листочек. И опять улыбка. И тихий смех, уже через поцелуй. И отстранившись на секунду: «Глупый». А у меня руки опускаются от бессилия. Я захлебываюсь, задыхаюсь им. Растворяюсь, сознание туманится. Здесь, с ним. Навсегда.