Шпион

Рядовой, свернувшись калачиком на диване, бездумно щелкал по каналам. "DVDишник" сломался (виной чему были Шкипер, кружка горячего кофе и растянутые по всему дому провода Ковальски), так что накупленные упаковки дисков с Лунорогами лежали на столе нетронутыми. Вместо этого приходилось смотреть телик, а в будние дни после обеда даже по кабельным каналам идет, всем известно, несусветная чушь. Но что ему еще оставалось? Делать было решительно нечего. Можно считать, он был попросту заперт дома в полнейшем одиночестве. Точнее, не один, а с Ковальски. Если Шкипер куда-либо уезжал, то оставлял лейтенанта на базе главным, но без волшебного пенделя командира тот что был, что его не было – ученый попросту запирался в лаборатории и безвылазно сидел там, даже не думая следить за кем-то. Несмотря на то, что Ковальски бывал страшным занудой, он все равно нравился юноше. Ну вот нравился – и все. Объяснить это нечем. Хотя, может, в этом и дело? С ученым постоянно случаются перепады настроения: то скрытный и заносчивый, то рассеянный и веселый. То он с удовольствием болтает с Рядовым абсолютно на любые темы, копаясь в своих изобретениях, то, щурясь и осанясь, цедит, что у него нет времени на всякие глупости. Рядовой вздохнул, оторвал глаза от мельтешащих на экране людей и поглядел в окно. Наверное, нужно было бы погулять, размять руки и ноги – после четырехдневного ничегонеделания конечности напрочь затекли, – но погода за окном стояла кошмарная. Не успел сойти снег, как зарядил дождь. Благо улица чистая, но зато за ее пределами на дорогах стоит месь грязи и слякоти. Не успел юноша расстроиться, как в прихожей с грохотом распахнулась входная дверь и раздался топот. В зал тяжело ввалились измученные, мокрые, грязные и мрачные, чернее тучи во всех смыслах Шкипер и Рико. Не замечая никого и ничего, включая притихшего на диване младшего сослуживца, они направились к широкому столу на противоположном конце комнаты и принялись скидывать с себя рюкзаки, куртки, жилеты, разгрузки, кобуры и прочую амуницию. Затем командир, не разгибая спины, потопал в ванную, а сержант побрел совершенно в другую сторону – к лестнице в подвал. Из зала имелись три двери: одна в прихожую, вторая вглубь дома, к кухне и комнатам, а третья служила путем в «тайный штаб», который Шкипер «для пущей секретности» оборудовал в подвале. Рядовому, так и не замеченному старшими сослуживцами, стало жутко интересно, зачем же Рико туда понадобилось. Санузлов в доме два и оба с душевыми. Один – на первом этаже, куда и направился командир, второй – на втором. Помещения хоть и просторные, но четверо мужчин там ну никак не поместятся. По сигналу подъема все должны соскочить с кроватей и кинуться совершать ванные процедуры, после чего собраться в гостиной при полной боевой готовности. Причем на все это отводится строго определенное время и не вписавшиеся в него получают наряд. Потому за комнату на первом этаже по сей день идут настоящие военные действия, и пользуются ей двое в порядке очереди. Спальня ведь находилась за соседней дверью, и никому совершенно не хотелось тратить лишнее время на пробежку на второй этаж и обратно. Итак, Рядовой, порядком уставший от дней полного безделья, решил поиграть в шпиона. Командир и сержант вернулись с очередного тайного оперативного спецзадания, растянувшегося на четверо суток вместо запланированных двух дней. Явились они грязными и уставшими, а первым местом, куда отправился последний, стал подвал? Как минимум странно. Рядовой сполз с дивана, тихонечко прокрался к двери и приоткрыл ее. К тому времени Рико уже, довольно ловко сбежав по лестнице без перил (еще один эрфикс по повышению секретности Шкипера), спешил на другой конец огромного помещения. Рядовой, спустившись, шмыгнул за стоящий тут же стол и выглянул из-за массивной ножки. Диверсант вполне целенаправленно исчез за железной дверью. Юноша изумился до предела: «Что Рико мог позабыть в лаборатории Ковальски?» Быстро и бесшумно передвигаясь на четвереньках, он подобрался к двери и едва сдержал крик радости: между косяком и створкой осталась щель. Маленькая, но одним глазом было великолепно видно почти все помещение. Ковальски, полностью погруженный в себя, даже не заметил вошедшего. С самым раздраженным видом он что-то чиркал в блокноте. Рико же молча подошел к нему и, опустившись на колени на холодный бетонный пол, прижался, обхватив за талию обеими руками. – А, – довольно отстраненно и бесстрастно отозвался Ковальски, не отрываясь от листа, – вернулись уже. Сержант никак не отреагировал. – Чего тебе нужно? – Местный гений отложил карандаш и с некоторой прохладой глянул на Рико. Но тот, все так же молча, еще крепче обнял лейтенанта и уткнулся небритым лицом в белоснежный халат. Мужчина, брезгливо поджав тонкие губы, оглядел солдата, его грязное тело, несвежую одежду, растрепанные волосы, пошевелился и, поняв, что возможности выбраться нет, со вздохом откинулся на спинку кресла. Рико зарычал. – Хорошо-хорошо, я сижу. Сержант вновь потерся носом о халат и что-то прохрипел. Вдруг лицо Ковальски начало меняться. Морщины на лбу разгладились, брови, сдвинутые у переносицы, разошлись к вискам, губы дрогнули и расплылись в улыбке. Он мгновенно растерял всю свою учительскую строгость, раздражительность и словно помолодел. Рядовой раскрыл рот. Да, Ковальски довольно часто можно было увидеть улыбающимся, но по-другому. Сейчас из него так струились тепло и нежность, столь несвойственные ему. Это не слишком вязалось у юноши с привычным образом его ученого лейтенанта. По большей мере ко всем его эмоциям были примешаны тоска и усталость. Рядовой, в отличие от того же Шкипера, это очень хорошо видел. Даже при самой задорной ухмылке, когда глаза его загорались огнем естествоиспытателя, где-то в глубине все равно была ясно видна тень тоски. Рядовой даже удивился, почему он понял это только сейчас. Тонкие пальцы перебирали топорщащийся мокрыми «иголками» хохолок на бритой голове. Рико обхватил ногами толстую ножку крутящегося кресла и выпустил из груди хриплое урчание. Его широкая сутулая спина выгнулась, а голова вжалась в плечи. Как Рико выражает свои эмоции? Он ведь почти не говорит, лишь изредка выплёвывает отдельные слова, больше похожие на хриплый кашель. Азбуку немых он категорически не хочет учить, да и, кажется, не может, но тем не менее его все понимают. Шкипер, Ковальски, Марлин и даже немного Джулиан. Для Рядового так и осталось секретом как. Да, он понимал, хоть и не всегда, что от него нужно было сержанту, но его так и не оставляло неприятное ощущение того, что он понимает, в отличие от остальных, далеко не все. Да и относится это не только к общению с Рико, если уж на то пошло. Ему казалось, что старшие сослуживцы от него постоянно что-то скрывают. Ну так как? А ведь немые, говорят, как правило, куда более эмоциональны и чувствительны, чем другие люди. Но кого-то совершенно не затрудняет то, что он не может изъясняться словами. Есть такие моменты, когда слова совершенно излишни. И кому, как не немым, это лучше всего знать? Проблема в том, что Рико никогда не относился к категории людей, считающих, что «одно прикосновение может заменить тысячи слов», вернее, он понимал его слишком буквально – до бессловесных пинков, ударов и подзатыльников. Да... Рико эмоционален, Рико агрессивен, и тем страннее сейчас было наблюдать его таким умиротворённым. Ковальски закрыл было глаза, но тут до сих пор неподвижно сидящий солдат стал подниматься. Опершись о крышку стола и спинку кресла, он встал на ноги. Но уходить Рико не собирался – он склонился над бледным лицом растерянно глядящего на него ученого и коснулся губами его лба, задев носом прядку русых волос. С открытым ртом юноша наблюдал за этим завораживающим откровением, боясь даже шелохнуться, как вдруг переполненный нежностью взгляд серо-голубых глаз стал металлически холодным и устремился к двери. Рядовому показалось, что Ковальски смотрит прямо на него. – Закрой дверь, – тихо, но вполне отчетливо произнес он. Рико выпрямился и тоже посмотрел на дверь. С Рядового разом сошло оцепенение, он отпрянул от щели и шмыгнул за высокий шкаф, очень кстати стоящий тут поблизости. Мгновение спустя дверь широко раскрылась, и из-за нее высунулся сержант. Он окинул недовольным взглядом комнату, тряхнул головой и исчез. Щелкнул замок. Сердце Рядового рвалось выскочить у него из горла, а глаза – вывалиться из орбит. С трудом придя в себя, он выглянул из своего убежища и огляделся. Потом, сам не зная зачем, подкрался к двери и прижался к ней ухом, но лишь разочарованно выдохнул. Конечно, Шкиперу уже до зубовного скрежета надоело то, что с периодичностью раз в две недели под воздействием взрывной волны с петель слетает очередная дверь и, пролетев несколько ярдов, впечатывается в противоположную стену. Командиру даже пришлось передвигать их стол для брифинга, так как пласт металла толщиной в нескольких дюймов – не шутка. Он даже клялся виновато ковыряющему пол носком ботинка ученому, что повесит на входе в лабораторию картонную дощечку, но раз за разом в зияющем дверном проеме появлялось очередное титановое чудовище с кучей замков. Хорошо хоть они додумались приобрести дверь с какими-то «сменными» петлями или чем-то в этом роде. Прежние для службы были уже не годны после двух таких взрывов, а эта ничего, стоит. Да, она обошлась недешево, но покупка новых дверей каждый месяц проделывала в их бюджете настоящую черную дыру, куда со свистом уходили все деньги. Ну и вот ещё что: через нынешнюю было совершенно ничего не слышно, даже тот шум, который создают их безумные соседи каждую ночь. Одно время коммандо приходилось ночевать в лаборатории Ковальски, не слушая ярых протестов последнего. Несолоно хлебавши Рядовому пришлось плестись в гостиную. Где-то через полчаса уже куда более бодрый Рико выбрался из подвала и тут же направился, судя по всему, в ванную. Еще через минут десять оттуда же выполз и местный гений. Выглядел он далеко не лучшим образом. – Ковальски! Что за спешка такая? Почему мой солдат должен проходить это ваше обследование после каждого задания, причем сразу же по прибытии? Вы же ему ни помыться, ни поесть не даете. И вообще, что это за обследования такие? – Шкипер сразу после душа рухнул с кружкой кофе на диван и зарылся в плед; сейчас он с самым недовольным видом сверлил взглядом Ковальски. Хоть в глазах его и прыгали чертенята, выглядел он угрожающе. Бледный ученый, завидев его, вздрогнул и, казалось, побледнел еще сильнее, но все же ответил. – Это отчет. Неплохая бы, кстати, диссертация вышла. Анализ физиологического и эмоционального состояния психически нестабильного индивида под влиянием внешних раздражителей и ней… – Ой, все, заткнись, и иди куда шел! – замахал на него руками командир. – Уже и спросить нельзя. Ковальски кисло хмыкнул и, скользя тенью, удалился. Наверное, тоже по направлению к ванной комнате. «И вот так каждую неделю...» – вздохнул Рядовой и переключил канал.