Один день

      Тридцатое декабря две тысячи шестьдесят седьмого года выдалось морозным. Да и сам декабрь был неестественно холодным, особенно вторая половина. Я в Петербурге всего два года, но старожилы говорят, что не припомнят такой погоды. Снегу навалило столько, что его приходилось сваливать в речные каналы, и уже за месяц большинство из них завалили почти доверху. Но расчистить тротуары до асфальта так и не удалось. Снег плотным слоем покрывал пешеходные дорожки, местами леденея и создавая угрозу для немощных старушек и зазевавшихся петербуржцев.       Из зачетов оставалась только инженерная графика. В первом полугодии второго курса я позволила себе немного расслабиться и, сама того не замечая, наплодила долгов. Поздно спохватившись, я все-таки успела разделаться со всем, кроме этого предмета. Намеренно откладывала ее напоследок, ибо не очень любила нашего преподавателя. Еще не пожилой, но уже неимоверно вредный, он не умел объяснять темы, неоднократно допуская в собственных заданиях ошибки, путаясь и переделывая все, тратя на это почти половину пары. Но при этом требовал от нас олимпиадных знаний и умопомрачительных чертежей уже к концу той самой пары. Правда, делая умный вид и слово в слово цитируя его изречения, можно было добиться снисхождения и пятерки, но знаний это не прибавляло. Кто-то спокойно добирал их из учебников, но кто-то, вроде меня, мучился над непонятными словами, объяснениями и сложными примерами. И вот, недосдав все в срок, "по доброте душевной", мне был назначен дополнительный день, то есть сегодня. А, так как у Петра Иосифовича больше не было нужны приходить в универ, ради меня одной он этого делать не стал, а пригласил к себе домой. Не знаю, забыл ли он о нашей встрече или намеренно решил поиздеваться на до мной, отправив по другом адресу, или просто не открывая дверь, но вот уже идет второй час, как я стою на крыльце парадной, слушая монотонное гудение домофона, без конца набирая номер указанной квартиры. Холодный ветер нещадно задувал под короткую шубку. Если б знала, что придется столько торчать на морозе, надела бы тулуп и валенки. Проклиная сенсорные экраны, сняла с замерзших рук варежки и посмотрела время.       "Половина четвертого... Ну что Машка, так и будешь стоять здесь неизвестно сколько? – В последний раз позвонив в домофон и не услышав ответа, я махнула на него рукой. - Пошли-ка домой. Фиг с ней, с этой инженеркой, потом сдам, как-нибудь".       Укутавшись в воротник шубки, я шла вдоль канала. Людей было немного: где-то впереди из кафе вышли двое и сели в машину, но в основном все шли по другому берегу канала. Завидуя той парочке, что сейчас греется в теплом автомобиле, я прибавила шаг, чтобы скорее добраться до метро. Невский проспект уже виднелся впереди, однако идти до него еще было несколько минут. Вдруг, позади, раздался какой-то механический шум, явно издаваемый транспортом, но не машиной – это точно. Мне стало любопытно, что же издавало эти звуки, однако ветер дул мне в спину и поворачиваться я не осмеливалась, решив, что подожду, пока проедут мимо меня. Странно, но чем ближе становились звуки, тем больше мне казалось, что транспорт движется по каналу. Что же могло передвигаться достаточно быстро по огромным сугробам? Ничего, кроме снегохода, в голову не пришло. И когда источники звука практически поравнялись со мной, я повернулась в их сторону. Так и есть: в ту же секунду, из-за снежного бугра, взмыли в воздух два спортивных снегохода, за ними еще один и еще. Всего их было пять. За рулем явно сидели парни: они кричали от восторга и смеялись, рассекая по сугробам как по волнам, забираясь вверх, отрываясь от земли и затем стремительно падая вниз, вырисовывая на снегу следами разнообразные узоры. Не успела я позавидовать их теплым костюмам, как увидела, что четвертый из них, тот, что ехал на бело-голубом снегоходе, притормаживает и не спускает с меня взгляд. Несмотря на то, что на нем были черные спортивные очки, закрывающие пол-лица, я была уверенна, что он смотрит именно на меня.       - Стойте! – крикнул тот, что шел последним.       Парни постепенно тормозили и стали возвращаться, а тот, четвертый, поднял очки, спустил на шею шарф с лица и, развернув снегоход, направился ко мне. Я застыла в оцепенении, не зная, что мне делать. Ему же хватило несколько секунд, чтобы разогнаться и, взлетев по снежной насыпи на самый верх, повиснуть на ограждении канала, зацепившись за него лыжей. Когда мы встретились глазами, меня накрыло странное чувство дежавю: этот взгляд, такой добрый, пронзающий и манящий. Я его уже где-то видела, вот только не помню где. Он облокотился на колено, балансируя, чтобы не свалиться обратно в канал, и нежным голосом произнес:       - Позвольте узнать ваше имя, миледи.       От такого обращения я впала в глубокий моральный шок, но все же выдавила из себя:       - М-Маша.       - Жека, ну ты чего там застрял? – крикнул кто-то из его друзей.       - Сейчас! – бросил он за спину, не спуская с меня глаз. - Мария, - все тем же нежным голосом продолжил он, завораживая меня все сильнее с каждым новым словом, - я вижу, вы замерзли. Позвольте подвезти вас? Куда вам надо?       Вообще я шла к метро, но до него оставалось совсем немного, поэтому я назвала пункт своего назначения:       - На Василеостровскую.       - Тогда прошу присоединиться ко мне. – С этими словами он протягивает мне руку и тут меня осеняет: сегодня мне снился сон, в нем-то я и видела этого парня, он так же протягивал мне руку. Подробностей не помню, я забыла практически все, как только встала. Но те воспоминания, что остались, придали мне уверенности, сама не знаю почему. Я без колебаний взяла его руку и села позади, сразу почувствовав, какое теплое было сидение - оно оказалось с подогревом. – Держись крепче, - крикнул он мне через плечо.       Не успела я схватиться за его куртку, как он сильным рывком поднял переднюю часть лыжи на ограду, а потом, навалившись вперед всем весом, буквально уронил снегоход обратно в канал. Я не успела испугаться, как мы уже оказались внизу и тормозили возле других парней.       - Держи! – Один из них, достав из под сидения еле-еле запиханную туда куртку, видимо запасную, протянул ее мне. – А то ты точно не доедешь. Кстати, куда нам?       - На Ваську. – Женя надел обратно очки и шарф и приготовился отправиться.       Я тоже поспешила надеть куртку. Она оказалась довольно большой и налезла поверх моей шубки, правда застегнуть на молнию я ее уже побоялась, так что воспользовалась только заклепками, которые были довольно тугими и должны были держаться не хуже молнии.       - Ну и как зовут нашу красавицу? – спросил меня самый крупный из них. Насколько я запомнила по цвету снегохода, он ехал первым, и я бы предположила, что он их лидер.       - Маша, - немного смущаясь от такого обилия мужского внимания, скромно ответила я.       - Ну что ж, Машка, если будет страшно – кричи, но не думай, что мы остановимся. – Лидер рассмеялся, и его смех подхватили все, кроме Жени. Он же повернулся и шепнул мне:       - Не бойся, все будет нормально, ты главное держись.       Моторы заревели, как голодные звери, парни описали вокруг нас несколько кругов и рванули вперед. Снегоход подпрыгивал и тут же стремительно падал вниз. Ребята сопровождали каждый взлет восторженными выкриками, а я прятала лицо от бешеного встречного ветра за Жениной спиной, все плотнее прижимаясь к нему. Мы пересекли Невский и дальше, по каналу Грибоедова, двигались в сторону реки Мойки.       - Подбавим газу, пока народу нет, - крикнул их лидер.       Я выглянула из-за Жениного плеча, чтобы понять, о чем речь, и увидела впереди, перед мостом, большой сугроб. Сомнений не было: они собирались прыгать через мост.       - Может, не стоит? – с мольбой в голосе спросила я Женю.       - Страшно? – Он по-доброму усмехнулся.       - Ага!       Он слегка развернулся ко мне, чтобы я лучше его слышала.       - Я не могу допустить, чтобы с милой леди что-нибудь случилось, поэтому не бойся. Я уверен, тебе понравится.       Меня никто, никогда не называл леди, а его манера говорить - этакий закос под средневекового рыцаря - просто заставляла верить словам. Странно, но сейчас я чувствовала себя самой счастливой на этой планете. Никогда не задумывалась, бывает ли любовь с первого взгляда, или она все-таки выдумка романтичных поэтов, однако я была уверена – это именно она.       Я не закрывала глаз и не пряталась. Я все так же выглядывала из-за Жениного плеча. Нарастающее волнение перед прыжком, и вот он, сладкий миг, ощущение полета, ни с чем несравнимое удовольствие. Узкий мост проплыл под нами, и тут же земля стала приближаться. Сиденье, при приземлении, пружинит и смягчает его. Миг настолько краткий и настолько завораживающий, что как наркотик засел в крови и в мыслях. Я улыбаюсь, и Женя замечает это.       - Понравилось?       - Еще хочу-у-у-у! – кричу я, и это слышат остальные.       - Добро пожаловать к нам! – со смехом произнес парень, что ехал позади.       Я никак не ответила ему, лишь рассмеялась. Холодный ветер в лицо и бешеная скорость теперь были в кайф. Но кайф длился не долго. Мы остановились на углу Грибоедова и Мойки. У главаря зазвонил телефон. Пока он с кем-то что-то обсуждал, Женя повернулся ко мне и спросил:       - Хочешь сама порулить?       Я немного растерялась, предложение было довольно неожиданное, но быстро согласилась, закивав головой. Он сказал ребятам, что мы потихоньку поедем вперед и, свернув за угол, посадил меня за руль. Объяснив, как управлять этим транспортом, он отдал мне свои очки и сел позади. Я попыталась аккуратно нажать на газ, но он оказался довольно тугой и, когда в конце концов нажался, получилось это резко и снегоход дернуло. Я взвизгнула, но Женя подбодрил меня, сказав, что для первого раза это нормально и все поначалу так стартуют. На маленькой скорости управлять им оказалось не так просто и я, под одобрение Жени стала набирать скорость. Мы слегка подпрыгивали на небольших сугробах, большие я старалась объезжать. Иногда начинала паниковать и теряла управление, тогда Женя хватал руль, а потом заставлял меня вернуть руки на место. И вот он предложил еще увеличить скорость. Я замотала головой. Я боялась, что не справлюсь, и мы врежемся или перевернемся. Но Женя положил свои руки поверх моих и сказал, что он будет помогать. После этого, не дожидаясь моего согласия, он зажал ручку газа до упора. Я завизжала, сначала от страха, потом от удовольствия. Все эти взлеты и падения за рулем ощущались совершенно по-другому. К тому же от Жениных рук и близости его тела меня накрыла эйфория. Было ощущение, что я сейчас растаю под этим холодным зимнем солнцем. Через несколько секунд я осмелела и уже пыталась сама рулить. Правда, канал кончался, упираясь в Фонтанку. Здесь мы остановились и решили ждать остальных.       - Скажите, миледи, вы связаны с кем-нибудь серьезными отношениями? – лукаво глядя на меня своими карими глазами, спросил он.       От неожиданности я на секунду растерялась, но потом рассмеялась. Его слова и манера говорить меня забавляли.       - Нет. А что? Хочешь предложить мне эти самые серьезные отношения? – довольно нагло спросила я.       - К сожалению, не могу, - мило улыбаясь, ответил он.       - Почему? – удивилась я.       - Этого я тоже сказать не могу. – Он улыбнулся еще шире.       - Тогда зачем все это? – Я сделала суровое лицо и немного насупилась.       - Просто. – Он пожал плечами. – Хочу осчастливить одну очень красивую девушку. – С этими словами он приподнял мою голову за подбородок и поцеловал. Так уверенно и настойчиво, что я даже не думала сопротивляться. Все еще не веря, что все это происходит на самом деле, я ответила на поцелуй и потянулась к нему всем телом. И в этот момент мы услышали звук приближающихся снегоходов. Он закончил поцелуй, несмотря на мои протесты, и предложил поменяться местами. Немного огорченная, что нас прервали на самом интересном месте, я снова села позади. Но когда попыталась отдать ему очки, он отказался от них.       - Оставь себе, - сказал он. – Тебе они больше идут.       - А как же ты?       - Переживу как-нибудь, - сказал он и снова мило улыбнулся.       Ребята догнали нас и, не останавливаясь, продолжили движение, а мы присоединились к ним. От Мойки налево и через минуту или две мы уже на Неве. Здесь снова сворачиваем налево и вдоль Дворцовой набережной двигаемся до Васильевского острова. Здесь тоже сугробы вдоль берега насыпаны, по ним мы и едем.       Я уже не увлекалась ездой, а размышляла над Жениными словами. Почему он сказал, что не может? И почему он не может рассказать почему? Мысли в голове крутились одна абсурдней другой и ничего адекватного я так и не придумала. Вдруг, меня от размышлений оторвал крик вожака.       - Ну что, через прорубь?       - Да, - хором ответили парни.       - Прорубь? – с ужасом переспросила я, но мне никто не ответил. Не успела я повторить вопрос, как мы остановились.       - Так, я иду первым, – обратился ко всем вожак, - Жека, вы за мной, потом Сашок, Витя и Толик последний.       Парни начали перестраиваться в соответствии с указаниями. Воспользовавшись этим, я слезла со снегохода.       - Ты куда? – спросил Женя.       - Вы через прорубь прыгать собрались?       - Ну да.       - Вы совсем с ума сошли? – Их спокойствие меня начинало бесить. Я не понимала, как им в голову вообще могла придти такая дурацкая идея. - Это же опасно! А если лед проломится? Мы же не вылезем из ледяной воды!       - Да расслабься ты, - сказал Саша, который должен был прыгать за нами. – Прорубь небольшая, мы ее еще с утра специально для этого сделали. Два часа потратили, ковыряя лед. – Он улыбнулся. – Мы уже прыгали и ничего с нами не случилось.       Его слова меня не очень убеждали. Но Женя вновь протянул мне руку, вызвав очередную порцию умиления, и я подумала, что до этого тоже боялась, и все было хорошо. Скрепя сердце, я села обратно, крепко ухватилась за Женину куртку и помолилась про себя.       - Погнали? – спросил вожак. Парни ответили громогласным "да", и мы стартовали. Я краешком глаза выглядывала из-за Жени. Мы ехали по очереди, но в россыпную. Сугроб за сугробом, а проруби все не было.       - Долго еще? – спросила я Женю.       - Вот сейчас.       Впереди вожак взлетел в воздух. Мы уже были перед сугробом, как с берега послышался чей-то крик:       - Вика, стой!       В ту же секунду перед нами, из-за сугроба, поднялась девчонка. Тормозить уже было бесполезно, Женя попытался увернуться, но не успел. Мы подлетели в воздух и зацепили ее правой лыжей. Приземлились мы удачно, вопреки моим прежним опасениям. Я тут же повернулась назад, чтобы с ужасом пронаблюдать, как девчонка кубарем скатилась с сугроба и упала в воду. Послышался мат вожака, и в ту же секунду он пробежал мимо нас. На сугробе остановился Саня. Осознав, что произошло, он следом бросился на помощь утопающей. Я тоже слезла и побежала туда. Но никто не успел ничего сделать. Еще секунда и она скрылась под водой. Большие пузыри поднимались на поверхность. Вожак, матерясь, носился по краю льда, не зная, что делать. Я тоже замерла на самом краю. На берегу вопили, судя по всему, подружки, а вокруг собирались зеваки. Какой-то мужик тоже бросился к нам. Выплеснувшаяся вода размочила снег и оголила лед. Он был мутный, но, несмотря на это, я смогла различить подо льдом что-то красное. Тут меня осенило: на девчонке были красные варежки. Не раздумывая, я упала на колени и запустила руку под лед. Она тут же наткнулась на ту самую варежку, и в ту же секунду я осознала, что варежка опустела. Понимая, что девчонка тонет, я тут же опускаю руку еще ниже и, нащупав пальцы, хватаюсь за них так крепко, как могу, опускаю руку еще глубже и теперь уже держу ее за ладонь. Вожак уже возле меня. Он тоже опускает руку в воду и помогает мне вытащить девчонку. Мы кладем ее на лед и вожак щупает артерию на шее.       - Пульса нет, – констатирует он.       Подоспевший на помощь мужик, хватает ее и бежит на берег. Там уже тормозит карета скорой помощи, которая, как выяснилось потом, по счастливой случайности проезжала мимо. Все торопятся за ним, и я тоже. Попутно отжимаю куртку и варежки. Странно, но холод от ледяной воды я почувствовала только сейчас.       Единственный способ забраться – это тот злополучный сугроб. Взбираясь по нему, я краем глаза замечаю, что Женя так и не слез со снегохода. Он не спускал глаз с того места, где все произошло. Я не стала зацикливаться на этом, ибо судьба девочки меня волновала больше. Врачи окружили ее, а мы стояли позади и переживали. Я не знаю, сколько прошло на самом деле, но время тянулось чертовски медленно. Толпа зевак довольно громко шепталась, и шепот этот перерастал в гул. Но все перекрывал плач подружек. Кто-то пытался их успокоить, но от этого они выли еще громче.       - Жека! – неожиданно раздался крик Саши.       Я повернулась и увидела, как Женя уезжает от нас вдоль берега, но уже по льду. Саша тут же бросился вдогонку, а через какое-то время, мы услышали, что девчонка жива. Врачам удалось запустить сердце. Вожак приказал Толе догнать Сашу с Женей и сказать, что она выжила. Тот бросился к своему снегоходу. Я же все это время смотрела вслед Жене. Я пожалела, что не осталась там с ним. Я принимаю решение ехать с Толей, но не успеваю ничего сделать. Вдалеке, под бело-голубым снегоходом ломается лед, он проваливается сначала передом, потом встает вертикально и через секунду скрывается под водой. До нас доносится крик Саши, а позади раздается смачный мат вожака. Расталкивая толпу, они с Витей спешат туда же. Я же медленно, как в забвении, начинаю идти вдоль набережной, постепенно переходя на бег. Кто-то из прохожих кричит: "Вызывайте спасателей!" Все тот же мужик снова бежит на помощь, его подбирает Витя. Саша, не доезжая, бросает снегоход, бежит к поломанному льду, раздеваясь на ходу. Но Толя успевает вовремя. Тоже бросив снегоход, он налетает на Сашу и валит его на снег. Тот вырывается, кричит, а поняв, что Толя ему мешает, заезжает ему кулаком в лицо и отталкивает от себя. Толя, быстро придя в себя, хватает его за ноги. Саша падает почти на краю, лед под ним ломается, он окунается головой в холодную воду. Толя выдергивает его обратно, но он продолжает сопротивляться. Тут подъезжают остальные и помогают Толе. Угомонить Сашу удалось лишь парой крепких оплеух от вожака.       Женя так и не всплыл.       Я поехала в больницу вместе с девочкой и Сашей. Вожак, которого на самом деле зовут Ваня, от госпитализации отказался и остался вместе с Толей и Витей дожидаться спасателей. В больнице мне осмотрели руку, но ничего смертельного с ней не случилось. После со мной беседовал психолог. Не скажу, что он мне как-то помог, но, может, без него, я бы была в еще более подавленном состоянии. Не знаю.       Заверив его, что сама доберусь до дома, я вышла из кабинета и думала найти Сашу, но этого не потребовалось. Его ор доносился из соседнего кабинета, а через секунду, с криком: "На хую я вертел твою психологию!" - он вышел, смачно хлопнув за собой дверью.       - Сигарета есть? – спросил он меня раздраженным голосом. Я помотала головой. – Блядь, - выругался он. – А свои я просрал на реке. Где эта малолетка, не знаешь? – Я снова помотала головой. – Ладно, пошли, поищем.       В регистратуре нам сказали номер палаты. Девчонка, она же Вика, уже пришла в себя, но к ней пока пускали только родственников и следователей. Одному из них на нас указал доктор. Дядя в полицейской форме вышел к нам и попросил не уходить. Мы сказали, что подождем здесь, на скамейке, и он ушел обратно к Вике. А через минуту Саше позвонил вожак.       - Жеку вытащили, - сказал он, положив трубку. – Он зацепился за руль карманом и, видимо, не смог освободиться, скорее даже не понял, что его держит. – Он со злости сжал трубку в руке и, вскочив, швырнул ее об стену. – Ебучий незакрытый карман!!! – Он рухнул обратно на скамейку, зажав голову руками, а через секунду добавил: - А еще они сказали, что четыре дня назад, или около того, на том самом месте они вытаскивали машину. Она вылетела с дороги и проломила лед. Видимо он не успел окрепнуть за это время.       Больше он ничего не говорил, а так и сидел, понурив голову. Он был его лучшим другом с самого садика. И как он говорил потом, Женя был его единственным настоящим другом.       Несмотря на то, что психолог пыталась меня убедить в том, что это не моя вина, я все равно винила себя. Если бы я осталась с ним, может, я смогла бы его успокоить, и он дождался новости о том, что Вика жива. В любом случае, если бы я сдала эту чертову инженерную графику вовремя – ничего бы не было.       Следователь попросил для нас пустой кабинет и в нем расспросил, что произошло. Мы, заходя по очереди, рассказали ему, как все было. А уже от него узнали, что Вика проспорила подружкам и должна была дойти до середины Невы. Единственный спуск был по тому самому сугробу. Когда она шла по нему, то соскользнула вниз, в сторону проруби, но смогла затормозить. А когда поднималась, то просыпала мелочь. Поэтому мы ее и не видели, пока подъезжали – она в этот момент собирала деньги. А почему она не услышала нас? Все оказалось довольно просто: она боялась идти по льду и для того, чтобы отвлечься от этой мысли, включила себе музыку в наушниках. И, правда, кто бы мог подумать, что ты можешь не услышать транспорт, движущийся по ледяной реке?       Долго нас не продержали. Следователь взял наши телефоны и отпустил. Во дворе уже ждали вожак с Толей и Витей. Они прикатили Саше снегоход, но тот, сказав: "Да подавитесь вы им", - повел меня на автобус, чтобы проводить до общаги. Мы ехали молча и лишь когда вышли на остановке, он заговорил:       - Интересно, его родителям уже сообщили? Давай позвоним им?       - Давай.       Он набрал номер и долго стоял молча.       - Не отвечают. - Он помолчал немного и добавил: - Заеду к ним, когда провожу тебя.       - Можно с тобой?       - Нет. Мать его точно тебя сожрет.       - Почему?       - Хм. – Он задумался, долго не решаясь заговорить со мной. - Наверное, я не должен тебе этого говорить... Жека был болен. Смертельно болен. Какая-то мудреная болезнь, я уже не помню названия. Ему оставалось около двух месяцев. Можно было сделать операцию, после которой требовался долгий курс лечения, но она фифти-фифти. Либо выживешь, либо нет. Сегодня был его последний день в Питере. Завтра утром самолет в Германию на лечение. Уже и билеты взяли, и больницу оплатили. А он, как два месяца назад узнал про болезнь, заявил родокам, что пока не найдет ту единственную, никуда не поедет. Маманя бы его силком отвезла, она может. А тут ты, в последний день, и эта мелкая… Маманя его узнает про тебя, я не сомневаюсь. Ты не переживай, мы тебя с пацанами прикроем, отмажем. – Он помолчал немного и раздраженно продолжил: - И где ты раньше шлялась? – Он осуждающе посмотрел на меня, но увидев слезы, стекающие по моим щекам, обнял за плечи. – Не реви. Я блядь сам еле сдерживаюсь, а ты еще провоцируешь.       - Прости, - только и смогла я выдавить из себя. После его слов я винила себя еще больше.       Всю ночь соседка по комнате отпаивала меня горячим шоколадом, который она очень любила, и который хранился у нее тоннами. Наверное, благодаря ей и ее шоколаду я и смогла пережить эту ночь. И все последующие.       На похоронах я стояла вдали, спрятавшись за деревом. Когда процессия завершилась и все разошлись, Саша нашел меня, и мы вместе подошли к могиле. Ребята поставили рядом с ней снегоход. Никто возражать не стал, все знали, что он его очень любил. Мы немного постояли молча, думая каждый о своем и собрались уходить. На прощанье я повесила на ручку снегохода очки. Те самые, что так шли мне.