Одинокая дорога

- «Нам грустный мир приносит дня светило - Лик прячет с горя в облаках густых. Идем, рассудим обо всем, что было. Одних - прощенье, кара ждёт других. Но нет печальней повести на свете, Чем повесть о Ромео и Джульетте». Она закрывает книгу с хлопком, удобнее расположившись в кресле; нет, всё неправда. Шекспир врал своим читателям: повесть «Ромео и Джульетта» не самая печальная на свете, а вот её история – вполне. Морран с каждым разом было труднее вспоминать прошлое; она смахнула тонкими пальчиками слезу со щеки. Интересно, это она заплакала из-за последних строк его любимой пьесы или из-за того, что в голову острыми иглами впиваются те неприятные эпизоды, которые хотелось бы забыть? Или, в лучшем случае, перемотать, как старую видеокассету, и спасти того, кто сейчас находится в двух мирах: и неживой, и немёртвый… Неупокоенная душа, фантомом гуляющая рядом с ней, как проклятье. Морне тяжело даже смотреть на него: Феттел призраком сидел на другом кресле, около камина, свесив голову, вслушиваясь в любимый голос девушки. Она прекрасно читает строфы, эмоционально окрашивает любой сонет, передаёт настроение каждого персонажа с особой точностью – идеальный рассказчик. Призрак Пакстона горит алым пламенем – точно так же, как огонь, пожирающий с хрустом дрова в камине. Он попросил её прочитать эту пьесу, но знал, как она её не любит: не потому что в ней плох сюжет или персонажи, а потому, что она переносит выдуманный мир, написанный известным драматургом, в реальный, сравнивая с теми злополучными событиями минувших месяцев. Ей больно это вспоминать, а он заставляет её это делать. Морна, укутавшись в плед, тихо всхлипнула, положив потрёпанный томик книги на журнальный столик; нет, это уже слишком. Если ему даже после смерти хочется её мучать и дальше, то пусть это делает, но только не таким способом. Она потеряла любимого человека, который призраком будто мстит ей за свою смерть, заставляя читать Шекспира, который стал в последнее время для девушки чем-то странным, отталкивающим, запрещённым: будто смотря в строки, написанные писателем, она видела не текст классической литературы, а некое заклинание, способное сделать что-то плохое. Может, не с ней, но с фантомом заблудшей души уж точно. Ей больно, но отказать она ему не в силах даже после его смерти; столько времени зря потрачено, столько времени расследование стоит на месте, а с каждым пробитым часом настенных часов Морне кажется, что она постепенно умирает вместе с ним. И даже сейчас ей страшно смотреть на Феттела: не потому, что он призрак, а потому, что он в реальности мёртв. Морран передёргивает плечами, обнимает себя, чтобы согреться, постоянно переводит взгляд с настенных часов на закрытую книгу Шекспира, лежащую на столе, потом на камин, – и обратно в точно таком же порядке. Но смотреть в голубые глаза умершего и утонуть в них, как в какой-нибудь глубокой впадине, задохнуться от нехватки воздуха – она не в силах. Но желание горело в груди точно так же, как и призрак самого Феттела: теперь он смотрит на неё, чувствует её эмоции, переживания и, встав с кресла, направляется к ней. Преодолевает без того крошечное расстояние, присаживается на подлокотник, смотрит на неё – она тоже хочет, но боится. Боится видеть свой кошмар наяву, который одновременно всем сердцем и любит. - «Сам я скорее честен; и всё же я мог бы обвинить себя в таких вещах, что лучше бы моя мать не родила меня на свет; я очень горд, мстителен, честолюбив; к моим услугам столько прегрешений, что мне не хватает мыслей, чтобы о них подумать, воображения, чтобы придать им облик, и времени, чтобы их совершить», - цитирует любимые строчки Феттел, дотрагиваясь до щеки Морны; так аккуратно, нежно, пальцами подхватывая жемчужную слезинку. Его прикосновения обжигали кожу – это невозможно, он ведь неживой. Морран больше не могла сопротивляться с чувствами и, повернувшись к нему, встретилась с его глазами: они пусты, но в них ещё горела жизнь. Как он весь – красным ореолом. Но всё это лишь иллюзия. Его нет в живых. Он – её собственная иллюзия. Быть может, она сошла с ума? Тогда почему он так реален одновременно? Пакстон тихо продолжает: - «Так я молчу, не зная, что сказать, Не оттого, что сердце охладело. Нет, на мои уста кладет печать Моя любовь, которой нет предела». Он улыбается, а она уже на грани истерики: ей хочется рыдать навзрыд, кричать, бросаться к нему с объятиями, бить кулаками его грудь, но её что-то сдерживает. Морна понимает, что всё, что ей хочется сейчас сделать, останется нереализованным – почти в мечтах. Феттел мертв, его душа преследует её, а она не может никак с этим смириться. Поэтому приходится молча слушать, глотать собственные слёзы… И ощущать его ментальные лёгкие, еле тёплые прикосновения: на щеке, на виске, ладонях… Ей так его не хватает. Не хватает живого. - «В своем несчастье одному я рад, Что ты — мой грех, и ты — мой вечный ад». Морна хочет дотронуться до него, но как только тонкие пальцы касаются его горящей алым пламенем ладони… Они проходят сквозь него. Она не может до него дотронуться, когда он в таком состоянии, – это её личный ад, наказание, с которым слишком тяжело смириться. Феттел целует её в висок, а потом тихо-тихо шепчет на ухо: - «Что нет невзгод, а есть одна беда — Твоей любви лишиться навсегда». Эти строки стали добивающими. Морна плачет, вся трясётся, а Феттел греет её своими объятиями, собирает в пальцах кристаллики её слёз; он не хочет видеть её такой сломленной, но по-другому сейчас не может её успокоить. Был бы он жив… Он будет. Ради Морны. Ради любви к ней. Ради неё самой. Феттел крепко-крепко обнимает её, шепчет на ухо уже не цитаты – просто слова, которые должны вызвать на её милом личике улыбку. Помогает. Даже тогда, когда он нарочно переделывает цитату любимого автора: - «Одна судьба у наших двух сердец: Замрет твоё — и моему конец!» Она не допустит этого. Не допустит. Пусть он призрак, но она будет свято верить в то, что он живой. Она поможет ему во всём, лишь бы, в конце этого трудного пути, они были вместе. Живы. И счастливы. Как и прежде. Морран улыбается в призрачных объятиях Феттела и отвечает ему: - «Всякое препятствие любви лишь усиливает её и приумножает». Феттел целует любимую в висок; на сегодня урок чтения окончен. Теперь можно насладиться тишиной, друг другом. Так было всегда. Так будет всегда. И ничто не сможет разлучить их. Никогда. Они будут вместе. Пусть ради этого долгожданного момента в будущем придётся пройти немало трудных испытаний.