Одинокая дорога

Это место – единственное, куда он мог прийти и побыть собой, вне телекамер и дотошных папарацци, не сверкая белозубой улыбкой и махая звёздно-полосатым плащом, что как тряпка для быка приковывала к себе взгляды толпы его фанатов. Его любили за образ, за то, что он супер, хотя Джон считал всех этих доходяг простыми недостойными уебанами. Что ему люди, когда Хоумлендер сам – практически Бог? Однако самомнение топилось горьким привкусом одиночества, когда его раз за разом стали макать лицом в лужу правды, с которой он не мог мириться, но и удержать собранный по крупицам образ не получилось – то, что строилось годами, в одночасье превратилось в пыль. Даже, скорее, в прах, по которому не потоптался только ленивый. А всё потому, что он полюбил; так сильно, что его за это возненавидели. Джон возвращался в лазарет ровно тогда, когда Штормфронт оставляли в покое; она лежала всё такая же – перебинтованная, уставшая, угрюмая, смотрящая в потолок, практически не мигая. Но всякий раз, когда Хоумлендер приходил, она силилась повернуться и улыбнуться ему, игнорируя боль обожжённой кожи. Для Джона даже такая Клара была красивой; внешность не главное, правда ведь? Супер цеплялся за любовь, за чувства, которые разделяла с ним Штормфронт. Ради неё он готов встать против целого мира, потому что только она была способна дать то, что ему необходимо больше, чем воздух. Ему плевать, что физически она останется неполноценной, что у них не сможет быть детей; Хоумлендер любит её – это главное. - Привет, - он медленно подошёл к койке с Кларой, наклонился, шагая двумя пальцами сначала по ногам, поднимаясь всё выше и выше; лёгкий флирт вызывал у Джона тёплую улыбку, - как ты? - Нормально, - нежно пропела она, улыбаясь. - Я скучал, - признавался ей Джон, доходя пальчиками до её груди; остановился, чтобы нажать указательным на её нос, который для него оставался всё таким же прекрасным. – Как ты себя чувствуешь? - Как обычно, - она показала ему культю вместо руки; Джон выдохнул, тут же меняясь в лице: он не винил сына в произошедшем, Райан не контролировал себя, защищался, просто… так бывает. Им понадобится много времени, чтобы снова стать семьёй. Джон ведь только об этом и мечтал. - А ты? – Клара осторожно повернулась к нему, подавая здоровую руку, которую Джон тут же сжал, чувствуя её учащённый пульс; она не мягкая, не нежная, но супер сжимал её так, словно она была хрупкой, почти стеклянной. - Ничего особенного, - махнул рукой Хоумлендер; будто она не знала, как у него обстояли дела. Телевизор круглыми сутками только и вещал о том, что главный супергерой Америки, любимец публики и лидер «Семёрки» связался с нацистской сукой, потеряв сразу самый высоченный рейтинг в истории компании «Vought International», похоронив себя буквально заживо. И никому нет никакого дела, почему Хоумлендер поступил именно так. Пусть она и нацистская сука, но она единственная, кто его по-настоящему смогла полюбить, разглядев в нём… человечность. Джон обнял её ладонь двумя руками, разбитый несправедливостью мира. - Ты можешь всё это прекратить, - Клара будто умела читать его мысли, - и ты знаешь, как именно. - Как? - Джон напрягся; голос женщины стал твёрдым и решительным. - Прекратить собой помыкать, - на её лице растянулась улыбка, которая совершенно не нравилась Хоумлендеру. Кожа натянулась, и выглядела Клара так, словно попыталась состроить жуткую гримасу, которой разве что детишек пугать на Хэллоуин; Джон всё равно отодвинулся в сторону, но руку так и не отпустил. - Я не.... - Ты вечно любишь оправдываться, - наседала Штормфронт, - а нужно действовать! Посмотри на себя: ты – супер, идеальный, благородный, сильный… Они тебе должны поклоняться! А ты поклоняешься им, жалким людишкам, подыгрывая им и стараясь понравиться! - Но… они меня любят… - Любят? – она отвернулась, шипяще смеясь. – Тебя никто не любит! Все делают вид, потому что это им удобно. А ты этого до сих пор не понимаешь! - Это неправда, - Хоумлендер подскочил с места; Клара, до этого всегда являющаяся для него эталоном во всех смыслах, сейчас одними колкими словами превратила себя в пугало, от которого хотелось сбежать как можно скорее. - Неправда? – Клара снова потянула свою культю. – Посмотри, что они сделали со мной! Из-за моей слабины! Потому что я поддалась… из-за тебя! - Я… Я не понимаю. - Чего ты вообще хочешь, Джон? – решительно перебила его Штормфронт. – О чём ты мечтаешь? - Я?.. – Хоумлендеру не нравилось, о чём говорила женщина. Что случилось? Так подействовало какое-то неправильное лекарство? Она выпила не ту таблетку? – Я хочу… - Семьи? – снова она стреляла в самую точку. – Детей, жену, дом с белым забором? - Ну… да… Но… - Quatsch! – выругалась она на немецком. – Твоё предназначение – вести армию суперов! Уничтожать тех, кто тебе не хочет поклоняться! Ты должен быть выше всех! - Но… я не хочу, - Джон сжал кулаки. – Я хочу не этого! - Ты ещё слабее, чем я думала, - она нашла в себе последние остатки сил, чтобы повернуться к нему спиной. - Geh weg. - Клара, но… - Я сказала: пошёл вон! - Но… - сердце разрывалось на части; голос начал хрипеть, и Джон, даже несколько раз откашлявшись в кулак, не смог вернуться в былой настрой, - я… я просто хочу быть с тобой. Я ведь люблю тебя. - Любишь? – Штормфронт снова засмеялась. – Открою тебе секрет: тебя никто не любит. Настоящее для Хоумлендера разрушено; но ей словно мало, что он готов расплакаться маленьким мальчиком, так она решила добить его, сообщив: - И я тоже никогда не любила. - Клара… - Больше не приходи сюда. Никогда! Видеть твою hässliches Gesicht не могу. Он не мог больше этого выдерживать; Джон, вытирая лицо, развернулся, медленным шагом побрёл к выходу из лазарета, стараясь не оборачиваться. Штормфронт просто… устала. Ей тяжело болеть, вот она и треплет какую-то чушь, хотя думала на самом деле иначе. Правда же? Джон думал о том, чтобы прийти к ней завтра и поговорить, купить ей цветы и шоколадные конфеты, чтобы немного утешить. И он совершенно не хотел верить в её слова. Так больно не делала ему даже Мэдди. Всхлипнув, стараясь не поддаваться внутренней боли, Джон хотел побыть наедине в своей комнате, закрывшись от всего мира, ведь никто не должен видеть его слабым. Никто! Даже собственное отражение в зеркале. Хоумлендер просто хотел быть любимым; почему его никто не слышал?! Почему все делают ему больно? Джон надеялся, что завтра день будет лучше. Ведь завтра – его день рождения. И Клара ведь поздравит, верно? Она поздравит. Самоубийством.