Почти семейная жизнь

Собираете вещи. Нарочито на моих глазах, да, мой дорогой друг?.. Бессмысленно. Меня не прошибает, хочу чтоб Вы это знали. Ни капельки. То, что у меня не нервы, а канаты - Ваше утверждение, не моё, вот и наслаждайтесь зрелищем. Я уже настолько самоуравновешен, что даже не попытаюсь Вас отговаривать. Нет, не попытаюсь. Больше - ни за что. Я уже выдохся. Надо стараться быть выше этого. Я стараюсь. Вы, конечно, будто назло этого не замечаете и не заметите, но я как можно сильнее стараюсь держаться так, как держитесь Вы. Спокойно, сдержанно. Эдак по-военному. Ну, а чего же мне ещё ждать?.. О, я могу смело сказать, что Вы откровенно бросаете меня на произвол судьбы, оставляете в гордом одиночестве, просто-напросто предаёте и всё такое прочее... Это всё, конечно, моя правда. Моя горькая правда, и мне пить её до дна. Только Вас-то она ничуть не трогает. Какого-то чёрта, не трогает... Так какого же, Ватсон?! Не могу. Почему, скажите, у меня не получается просто принять спокойный вид, закинуть ногу на ногу, подать Вам запонку, которую Вы ищите уже битый час (Это я её взял, кстати, сейчас она лежит в кармане моего пиджака, и мне кажется, что Вы скоро до этого догадаетесь...) ? Почему я не могу бросить небрежно так, через плечо: "Ну и флаг Вам в руки, дружище." ?.. Это теперь тоже входит в совсем небольшой перечень тех жизненно важных вопросов, на которые я так и не нашёл ответов. Это невыносимо, понимаете?.. Мне легче принять в мозгу тот факт, что Вы меня покидаете, чем то, что со всей моей моральной подготовкой, стальной выдержкой и принципами, я не смирился, а Вы - смирились! Мне уже почти смешно. Но я не засмеюсь, потому что смешок выйдет нервный, я буду не в силах его сконтролировать, и Вы тогда всё поймёте, даже не приглядываясь. Чего, впрочем, Вы никогда и не делали. А если б попытались, то, наверное, открыли бы для себя много нового и узнали бы обо мне массу интересных вещей, которые иногда со мной происходят против моего желания. Я слабоволен, вот до чего дошло дело... Против Вас я слишком слаб духом, какой парадокс. Он застревает у меня колючим комком в горле и я опять не в силах ничего сказать... Снова. Чёрт! Для меня немного странновато чувствовать себя таким отвратительно беспомощным. Особенно потому, что Вы действительно уходите. Нет, Вы много раз от меня уходили. Пытались, так сказать. Правда, больше, чем на три дня моего доброго доктора никогда не хватало (Меня уже даже не коробят притяжательные местоимения, которые я добавляю чисто машинально и, видимо, мне придётся отучаться. ) . Каждый раз Вы возвращались, настолько сильно насупившись и сдвинув брови, что я мог ещё и желчно вопросить, как только они не срослись. А Вы неизменно посылали меня ко всем чертям, усаживались в кресло и отворачивались, выказывая этим, что никуда Вы и не уходили и не надо по этому поводу разводить диалог. Я и не смел. А сейчас - совсем другой случай. Я ещё не придумал, что буду делать после сегодня, после того, как Вы уйдёте. И, наверняка же, заберёте Глэдстоуна. А собака у нас общая, я готов хоть за это побороться, если не за Вас. Немного глупо, но всё равно. Я, конечно, не буду аргументировать тем, что эта псина остаётся мне заместо Вас. Мне нужен наш (НАШ, подчёркиваю!) пёс как минимум для экспериментов в качестве подопытного и он, кстати, не возражает. И я уже разучился жить один - факт. Сейчас, конечно, не до этого. Но я обойдусь без решительных действий. Это совсем не в моём духе, как Вы наверняка подумаете. Конечно, не в моём. Сегодня вообще во мне осталось так мало прежнего меня, что пора бы удивиться. Ан нет. Мне остаётся просто следить за Вами взглядом и смутно надеяться, что Вы не посмотрите мне в глаза. Иначе, у меня есть предчувствие, что по ним можно будет прочитать что-то не совсем то... А Вы и не посмотрите. Ни за что на свете. Потому что это подорвёт всю Вашу систему хладнокровия, а этого нельзя допустить. Ведь Вы уходите отсюда, от меня. В первый и последний раз. По-настоящему. Навсегда. Что ж... - Вы променяли меня, друг мой. Неожиданно выдаю я, смотря в стену широко раскрытыми, удивлёнными от самого себя глазами и перебирая струны замученной скрипки-она пока меня спасает. Меня немного знобит, пальцы уже онемели. Впрочем, я забыл про это. И, наверное, я сейчас немного похож на ребёнка, совсем немощного, который ещё не умеет руководить ситуацией. Но я-то умею. И не могу. - Нет, Холмс. Вы же не моя собственность, так что - нет. Знаете что, а Вы правы. И не знаю, должен ли я смертельно пожалеть о том, что Ваша собственность - это не я. Так уж просто получилось, да?.. Вот и всё. За Вами даже не хлопнула дверь, Вы прикрыли её аккуратно, о да. Зря. Я и без этого уже всё понял и всё осмыслил. Знаете что? В моей жизни нет постоянного. Всё меняется, исчезает. Мои дела - только на время, виски - на время. А Вы?.. Как видите, Вы тоже на время. Но почему же Вы это знали, а я - нет? Всё такое недолговечное. Мне от этого тошно, потому что так только у меня. Не у Вас и не у Вашей Мэри. Только у меня. И я не знаю, что с этим делать. Разве что пообещать, что отныне все будет по-другому, уверовать, что без Вас будет не хуже, а просто как-то иначе. И заставить время застынуть. Чтобы ничего больше не менялось. Чтобы я привык к этому "иначе" и больше в моей жизни и моём мире не случалось ничего. Чтобы исчезать больше было некому и нечему. Но я не Бог и этого не умею... Тем более, что в Бога я и не верю. Ещё я точно выкину весь морфий в окно, по ампуле. Почему? Потому что мне бессмысленно его принимать, если Вы не будете меня отучивать. А Вы больше не будете. И я буду скучать по Вашим лекциям по поводу моего "баловства", которые Вы всегда начинаете одинаково: "Как Ваш друг и как доктор...". Буду скучать по вашим рубашкам, да-да. Они уже давно стали удобнее своих собственных, но теперь это безразлично. Я буду скучать по Вашим маленьким скандалам из-за жуткого бардака в квартире, из-за терпкого круглосуточного запаха моего табака, из-за того, что я опять довёл Глэдстоуна до полумёртвого состояния. Я буду скучать. Обязательно. Постараюсь делать это не всегда и пореже, чтобы не думать - от этого у меня будут проблемы или я просто вгоню себя в небольшую депрессию. Но по-другому-то я не смогу. Как-то так, мой дорогой друг... Вы тоже переходящее звено в моей жизни. Оно затянулось так надолго и этим заставило меня видеть то, чего не было. Но тем не менее, я... Теперь я могу сказать это в пустоту. И она выслушает меня за Вас. Потому что Вы этого никогда не услышите. Никогда, поверьте. Теперь я могу откинуться на спинку кресла, закрыть глаза, тихо и уже даже почти не нервно рассмеяться и едва двигая пересохшими губами проговорить внимающей пустоте: - А мы прожили весёлую совместную жизнь, Ватсон. Почти семейную. Спасибо Вам... Спасибо.