Eroninja

      Прошло три недели с момента успешного рейда на Кандзи, ровно столько же, когда Наруто последний раз был с кем-либо из своих возлюбленных в интимном плане. Он по-прежнему проводил с ними время, но лишь до того момента, пока свидание не начинало переходить к более откровенной части. Когда дело двигалось в сексуальном направлении, парень всегда находил причину, чтобы уйти. Это продолжалось почти месяц, и все его возлюбленные опасались, что это никогда не закончится. Вот почему Цунаде созвала встречу, на которую она в данный момент и направлялась.       Подойдя к горячим источникам, которые были расположены на территории особняка Киёми, женщина тяжело вздохнула, зная, что, как только доберется до места встречи, она получит нагоняй, в частности от одной красноволосой, и на этот раз Сенджу пришлось признать, что в некоторой степени она это заслуживала. Ведь именно она утверждала, что следует дать Наруто время, чтобы вернуться к своему обычному состоянию самостоятельно. Таюя сразу отказалась от такого плана, сказав, что им нужно действовать. Цунаде возразила, поскольку чем сильнее они его подталкивают, тем больше вероятность того, что Наруто подумает, что это просто влияние дзюцу. Сенджу верила, что блондин действительно хотел, чтобы они на некоторое время отстранились от него, чтобы понять и признать, что не он, а они сами контролировали собственные действия. Ему нужно было время, чтобы разобраться в самом себе.       Таюя была непреклонна в своем решении, именно поэтому Цунаде и попросила провести голосование по данному вопросу, чтобы сообщить результаты тем, кто находится за пределами Конохи. Поскольку голосование было тайным, никто не знал, кто чему отдал предпочтение, и в итоге Цунаде удалось реализовать свое решение. Сенджу просто не думала, что даже через несколько недель они все еще будут ждать, что Наруто вернется. Это было так не похоже на него... Время от времени он казался самим собой, таким обычным и беззаботным, например, когда обедал с Аяме или тренировался с Сакурой и Фуу. Он даже приходил к ней в офис просто в гости или поболтать, как раньше, когда ему было скучно, а в деревне было тихо. Сенджу казалось, что блондин пытался убедить себя, что они были теми же людьми, которых он знал до того, как получил тот свиток от Кандзи. Конечно, Цунаде знала, что они остались прежними, только динамика их отношений с ним изменилась, став более интимной и сексуальной, но, когда они пытались как-либо действовать, Узумаки отступал.       Именно это они все хотели исправить немедленно, и с этой целью Цунаде решила позвать всех, кто в настоящее время был связан с Наруто, в Коноху, за исключением Конан — по очевидным причинам. По правде говоря, Цунаде решила попросить всех прийти в Коноху уже после первой недели, но это заняло еще две. У входа внутрь перед самим горячим источником Сенджу сняла с себя одежду и сбросила свое хенге, чтобы выглядеть так, как она действительно сейчас выглядела, где ей было приблизительно девятнадцать лет. Увидев зеркало, установленное в раздевалке, она улыбнулась отражению, но улыбка не коснулась глаз из-за всех неудач с Наруто, которые в последнее время женщина испытывала. Наиболее актуальная заключалась в том, что блондин, которого она любила, боялся и переживал, что она и другие женщины, на которых он рассчитывал, были заинтересованы в нем только из-за дзюцу. При другом раскладе она обратилась бы к остальным членам гарема.       Выйдя на улицу, Хокаге увидела, что пришла последней. Как женщина и ожидала, Таюя направила взгляд в ее сторону, прежде чем вернуть свой гнев обратно к Ино. Цунаде оглядела тематический уголок леса и увидела, что, как и она, присутствовавшие женщины, казалось, утратили свой прежний блеск. Сенджу вспомнила, как однажды сказала Тентен, что причина, по которой все они должны были поставить Наруто на первое место, заключалась в том, что он был опорой семьи, созданной его действиями. Но это было также потому, что он был движущей силой, которая вдохновила всех сделать мир лучше, а с его отстранением эта цель стояла на краю краха.       «Если бы ты мог видеть, любовь моя, насколько ты особенный», — подумала Хокаге, перед тем как соскользнуть в воду. Она вздохнула и, когда согрелась, сказала вслух:       — Я рада, что вы все смогли сюда прийти.       Таюя снова оторвала взгляд от Ино:       — А почему бы и нет? Это наш шанс возыметь аудиенцию с превосходной и могучей Цунаде.       Хокаге не стала возражать, понимая, что это не поможет. Кроме того, она могла видеть, что это чувство разделяли и некоторые из тех, кто до этого находился за пределами Конохи. В первую очередь — Югито, Темари и Мацури, которых она не могла винить за это, потому что им казалось, что Сенджу и остальная часть куноич Конохи сговорились. Тем более после того, как Кин сначала воздержалась от голосования, говоря, что технически она не являлась членом гарема, но после подсчета голосов, когда получилась ничья, все-таки проголосовала, соглашаясь с Сенджу, что некоторое время будет лучше держаться подальше от Наруто, чтобы доказать, что дзюцу их действительно не контролирует.       Излишне говорить, что Цунаде не была слишком удивлена, когда в ее графике появилась встреча с менеджером Коюки с целью обсудить с Конохой некоторые места для съемок следующего фильма Принцессы Страны Весны. Естественно, фильм не был на уме Таюи, когда она спорила с Цунаде, давать или не давать Наруто время разобраться в себе. Они начали снова ругаться, и это едва не дошло до драки, но, к счастью, Хината была там в качестве ее помощника и объявила, что она также проголосовала за предоставление Наруто пространства. Она думала, что одиночество — это последнее, чего действительно хотел Узумаки. Поэтому, предоставив ему эту свободу, они смогли бы убедить Наруто, что это не дзюцу подсознательно заставляет их оставаться с ним. Таюя не была в этом уверена, пока Хината не добавила, что обсуждение с ним этого вопроса может привести к противоположным результатам. Как считала Хокаге, Хьюга пыталась объяснить, что, сделай они все наоборот, это привело бы Узумаки к мысли, что они злились на него за то, что он отказался от них, что было реальной возможностью, поскольку раны того времени еще не зажили. Сейчас, глядя на Хинату, она верила, что брюнетка почувствовала, что все достаточно успокоилось, чтобы заставить Наруто признать свои чувства.       — Послушай, Таюя, — произнесла Цунаде, пытаясь сдержать свой тон. — Возможно, тебе это не понравилось, но голоса разделились так…       — Так почему же вы хотели выиграть этот спор? — спросила Югито, которая, убедившись, что ее график на следующие несколько дней был ясен, использовала печать телепорта в своей квартире, чтобы здесь оказаться.       Хокаге обратила свой взор на своих товарищей:       — Потому что метод, который хотели попробовать вы, уже использовала Таюя.       — Я по-прежнему думаю…       Цунаде подняла руку, заставив красноволосую замолчать:       — Послушай, твой метод тоже не сработал. Он не исчез из нашей жизни, просто отступил, и я знаю, что не одинока в том, что не в восторге от нынешнего положения. Поэтому сегодняшняя повестка дня — найти решение… — Видя, что собравшиеся готовы подкинуть ей кучу предложений, Хокаге остановила их: — Но делу время — потехе час, дамы. Сакура, как Гай и остальные?       — Они живы только из-за выносливости Гая, — сообщила та. — Если бы он не смог добраться до храма Огня, где они столкнулись с Пейном, они были бы мертвы. Сейчас худшее позади.       Цунаде кивнула, вспомнив безумное послание, которое она получила от Главного монаха Храма Огня. Сначала женщина посчитала, что это вернулись бандиты, которые напали на него несколько месяцев назад и были заподозрены в похищении монаха по имени Сора. Однако она быстро поняла, что это не так и что команда Ямато, Гая и Какаши, которую она послала для защиты запретного дзюцу клана Цучигумо, столкнулась ни с кем иным, как с лидером Акацуки. И хотя Сенджу и другие благодаря Конан знали, что он не настоящий лидер, а лишь общественное лицо для организации, легче не становилось. Честно говоря, они дожидались момента, когда настоящий лидер выдаст себя, но человек, известный как Тоби, до сих пор не сделал никакого шага, чтобы раскрыть свою личность, поэтому они не могли действовать на основании этой информации и подвергать опасности Конан, тем более только два человека в Акацуки были посвящены в эти дела.       Стойкая, сильная и уверенная в себе Цунаде сейчас переживала и беспокоилась о Конан, а все из-за того доклада, который она получила от полусознательного Какаши, после того как джонин был переведен из храма в Коноху. Пейн был единственным, с кем им пришлось столкнуться, хотя они не уверены, был ли он один. Согласно докладу после победы над бандитами, Какаши начал подозревать, что человек, выступавший из чувства долга в качестве телохранителя внучки клана, на самом деле был джинчурики и хотел с ним поговорить. Но его схватили после того, как Утаката попал в засаду, которую устроили шесть мужчин, называющие себя Пейном. Они смогли выжить и рассказать о встрече только благодаря наблюдательности Какаши, с помощью которой он определил, что шесть человек, с которыми они сражались, разделяли одну волю, а также им помогла сила Гая и Ямато. Согласно докладу, Утаката ускользнул, в то время как трое шиноби Листа сражались с лидером Акацуки. Однако был ли он пойман после или нет, они не знали. Цунаде надеялась, что появление Пейна означало лишь то, что он решил сам справиться с джинчурики, а не его подозрение, что недавние неудачи, которые понесла их организация и до сих пор не оправилась, отчасти из-за Джирайи, были результатом поворота против него Конан. И даже притом, что Конан ни разу не намекала в своих редких сообщениях, что опасалась такой возможности, Сенджу переживала, поскольку она могла просто держать все в себе. Цунаде не могла винить женщину, что та скрывала такие вещи, тем более после того, когда Наруто узнал, что случилось, и почти ушел бросить вызов Пейну. Конечно, в конце концов Узумаки смягчился, когда Хокаге сказала ему, что это может подвергнуть Конан опасности, а также указала, что, если Пейн смог госпитализировать троих сильнейших шиноби Конохи, тогда с его нынешнем уровнем у него не было бы и шанса.       Цунаде приняла информацию, как и другие присутствовавшие женщины, и увидела беспокойство на их лицах. Хокаге почувствовала мгновенный взрыв гнева на Конан за то, что та скрывала так много информации о Пейне, но тем не менее знала, что женщина не виновата, поскольку колебалась между предательством организации или своего друга. Предоставление информации о группе, но неразглашение чего-либо о Пейне было именно тем, как она на данный момент справлялась с конфликтом. Хотя Сенджу понимала, что в какой-то момент женщине нужно будет сделать выбор, и надеялась, что это произойдет до того, как дела с Акацуки продвинутся слишком далеко.       — Это хорошо, — вздохнула Цунаде с облегчением, ссылаясь на состояние мужчин. — Каковы результаты тестов, которые ты проводила на Якумо?       Хокаге сдержала вздох, когда на лице Сакуры появилось выражение, по которому и без слов было понятно, что результаты не были хорошими.       — Боюсь, у нее совсем мало времени, — печально сообщила Сакура. — Ее тело чахнет, и совсем скоро ее болезнь перейдет на дыхательную систему или сердце. И она была совершенно безразлична ко всем моим усилиям.       — Ты хоть понимаешь почему? — спросила Цунаде, на что ее ученица кивнула.       — С моей стороны потребовалась некоторая напористость, но Ункай наконец призналась, что она родилась с этой болезнью. Для матери Якумо роды были сложные, и, поскольку несколько раз у нее уже был выкидыш, ее муж боялся, что очередная попытка снова приведет к этому. Одна из причин, что Курама…       — Прости, ты что-то сказала? — вынырнув из своих мыслей, спросила Киёми, отзываясь на свое старое имя, не понимая, что это обсуждали не ее.       Йоруичи уже не в первый раз заметила, что ее коллега все чаще и чаще уходила в себя, блуждая в раздумьях. Хотя ее лицо явно отличалось от того, когда они были в своих старых телах, Кьюби все равно так же реагировала, когда чувствовала себя в чем-то виноватой. Йоруичи улыбнулась, вспоминая, как Старик всегда определял, если Киёми врала или что-то скрывала, и знал, что искать. Поскольку Кьюби показывает эти черты уже не в первый раз, а в течение последних нескольких недель, темнокожая задавалась вопросом: из-за чего это происходит? Однако она позволила этой мысли ускользнуть, стоило Сакуре сказать:       — Хм… Извини, но я говорила не с тобой, а о клане Курама.       — О… — выдохнула биджу тоном с оттенком меланхолии.       — Как я уже говорила, клан отказывается обратиться за медицинской помощью в больницу из-за старых слухов о клане, обладающего таким невероятным Кеккей Генкай, — проигнорировала женщину Сакура.       — Что ты имеешь в виду, говоря о слухах? — смущенно спросила Цунаде. — Конечно, за всю мою жизнь Якумо была первой, кто показал его, но…       Сенджу умолкла на полуслове, когда Сакура отрицательно покачала головой.       — На самом деле Кеккей Генкай никогда не существовало. Лидер клана Курама во время основания Конохи создал боевой стиль, в котором использовал гендзюцу, чтобы заманивать врагов в зону убийства. Эта зона была усеяна ловушками, которые он подготавливал заранее. Когда его противники якобы умирали от иллюзий, он позволил одному или двум из них уйти, чтобы распространить слухи. А когда те, кто выжил, вернулись с подкреплением и увидели тела людей, которые умерли от гендзюцу, как утверждали оставшиеся в живых, слухи хорошо укрепились.       — Подожди… Ты говоришь, что он был мошенником, — сказала Югито, — но ведь, если уроки истории верны, ему удалось убить брата Первого Райкаге. И ты говоришь, что человек, который был таким же крутым, как Первый, был избит дымом и зеркалами?       Сакура кивнула.       — Это правда… Во время Первой войны Шиноби он был также убит Первым Райкаге. Я могу только предположить, что Первый Райкаге держал это в секрете, поэтому никто не узнал, что его брат был убит тем, кто теоретически должен был быть намного слабее, чем он. Первый Хокаге тоже узнал этот секрет, когда победил его во время основания Конохи, но, несмотря на то, что его предполагаемая сила была всего лишь ложью, Первый был достаточно впечатлен, чтобы позволить ему присоединиться в качестве одного из кланов основателей. Однако с таким количеством кланов с законными родословными, вступающими в Коноху, опасения Курама возросли, и он еще сильнее возжелал, чтобы их секрет не раскрылся. Лидер клана Курама, видимо, решил, что будет лучше, если все поверят, что он единственный, кто мог использовать Кеккей Генкай так же, как только Первый мог использовать Мокутон (Высвобождение древесины), но другие члены клана тоже оказались удивительно опытными в гендзюцу, поэтому в ложь продолжали верить.       — Подожди секунду, — Шихо прервала розоволосого медика, — но как насчет инцидента три года назад? Насколько я понимаю, она смогла сделать иллюзии реальными.       — Верно, — согласилась Сакура, — и причина этого была связана с тем, что у нее была болезнь, с которой она родилась и жила в течение нескольких лет. Как я уже сказала, члены клана Курама отказываются от медицинской помощи, чтобы скрыть тот факт, что в их ДНК нет ничего уникального, чтобы даже предположить о наличии у них Кеккей Генкай.       — Это довольно странное совпадение, что именно тогда Якумо загадочно развила поддельную родословную, — заговорила Шизуне.       — Я знаю, и что дало ей эту способность, пока неясно, хотя человек, который это сделал, был нам известен. Правило о том, чтобы не обращаться за медицинской помощью к медикам Конохи, если они не были Курамой, было почти нарушено ради Якумо, однако прежде, чем это случилось, о тяжелом положении новых родителей узнал странствующий медик. Он предложил вылечить ребенка и даже дать ей способности, которыми так хвастался их клан.       — Это было довольно щедро с его стороны, — скептически сказала Кохару.       — Не совсем, — ответила Сакура, продолжая тему медика, о котором шла речь. — Его звали Шинно, и я считаю, что он использовал Якумо в качестве проверки того, что он запланировал для Амару.       — Ты имеешь в виду, что Шинно запечатал какое-то существо внутри Якумо? Зачем? Тем более откуда он мог узнать, что Кеккей Генкай Курама — ложь? — в шоке начала спрашивать Кохару.       — Ну, так как Курама не мог отдать Якумо никому из неклановых врачей в деревне, им нужно было найти того, кто мог бы помочь. Поэтому ее родители притворились дворянами и искали известных медиков. Тогда Шинно уже имел репутацию первоклассного целителя, но, по словам Ункая, он раскусил их уловки, но сказал им не волноваться, поскольку его единственная забота — его пациентка. Я считаю, что существо, которое захватило Якумо, было не просто еще одной личностью, как мы полагали, а отдельной сущностью. Вероятно, это был предшественник, претендующий на то, чтобы быть Нулевым хвостатым, с которым Наруто столкнулся во время атаки Страны Неба на Коноху. Скорее всего, Шинно полагал, что, по крайней мере, он вызовет некий хаос в деревне, но, как только был разрушен, ее болезнь больше не подвергалась проверке, и поэтому она так и чахнет.       Таюя видела, что большинство женщин от новостей о наследнице Курама загрустили, поэтому спросила:       — Эй, а почему Наруто не излечит ее, как меня и Кин?       Киёми, которая была достаточно долго в угрюмом настроении, казалось, смирилась со своим положением и попыталась объяснить:       — Боюсь, все не так просто. Исцеление повреждений, нанесенных вам, было легким, поскольку это было вызвано конкретным промежутком времени, так сказать. С Кин я просто использовала свою чакру, чтобы ускорить восстановление, которое произошло бы естественным образом.       — Да, но как насчет того, что ты сделала, когда захватила это тело? — спросила Анко, выходя из воды, чтобы погреться и немного обсохнуть на солнце.       — Есть две проблемы с этим, — ответила Цунаде. — Первое — природа этого явления, которое произойдет снова. Не будем забывать, что волна чакры Киёми была классифицирована как неизвестное, но полезное событие. Есть еще много разговоров о его сверхъестественном происхождении. Но, если это произойдет снова, люди будут требовать ответов, независимо от того, насколько это было выгодно.       Кохару наклонилась вперед, сидя на краю источника, и положила локти на колени, скрестив руки перед лицом.       — Не говоря уже о том, что такие события продолжают пагубно влиять на Данзо, он будет подозревать, что тот, кто стоит за этими событиями, против него.       — Что ты имеешь в виду? — спросила с интересом Коюки. — Слухи о том, что произошло, распространились до Страны Весны, и, учитывая количество людей, которым это помогло, как он может подозревать, что против него выступила какая-то сила?       Кохару усмехнулась, прикрыв улыбку рукой:       — Когда человек совершает измену, он видит врагов повсюду. Плюс давайте не будем забывать, что Киёми захватила тело основателя компании грузоперевозок «Великого Древа», что нанесло удар по Данзо, ведь он потерял услуги этой компании для секретных проектов Корня. — Кохару сделала паузу, заметив, что несколько женщин уже забыли этот момент, поэтому, дождавшись, когда все уляжется, она продолжила: — Сейчас он на грани вытеснения Якумо, а тут неожиданно другое событие — новая волна чакры, которая таинственным образом исцеляет ее, положив конец другой его схеме. Он не воспримет это как совпадение? Возможно, если бы это случилось в больнице, он мог принять это как причуду судьбы, но, поскольку Сакура сообщила, что Курама отказывается посещать больницу Конохи, чтобы защитить их секрет, это означает либо увеличение охваченной области, либо изменение координационного центра, так что комплекс Курама был бы тоже поражен. Учитывая, что они живут на окраине деревни, для Данзо это будет означать, что кто-то или что-то нацелился на нее, чтобы исцелить ее болезнь. Не надо сильно напрягать воображение, чтобы понять, что Тсуме, Цунаде или я могли бы стоять за этими событиями, ведь это мы больше всех против смещения Якумо.       — Есть еще одна проблема… — добавила Сакура.       Но она была перебита Киёми:       — Существует также фактор рецидива.       — О чем ты говоришь? — спросила Фубуки, сидевшая рядом с принцессой.       — Мои силы могут излечить ее, но это будет только на короткое время, если я воспользуюсь методом, которым пользовалась в больнице. То, что я там сделала, — это использовала свою чакру, чтобы исцелить ущерб, нанесенный человеческому телу… Однако некоторые заболевания могут задерживаться даже после излечения тела. Например, Сакура получила удар по руке от Фуу, который оставил синяк; когда ударила волна чакры, она исцелилась, и, поскольку это был простой урон, он исчез и не вернулся. Но то же самое нельзя сказать о таких болезнях, как рак или что-то подобное.       Цунаде кивнула:       — Действительно, у многих людей с такими случаями были рецидивы. Но из-за того, что мы продолжали наблюдать за ними, смогли спасти многих из них. Возможно даже, что это временное исцеление дало нам возможность подготовиться, из-за чего у нас появилось преимущество, так что, хотя не решаюсь пойти по этому пути, я не хочу это исключать.       Киёми кивнула, соглашаясь с Хокаге, но всё же решила добавить:       — Я тоже. На самом деле, я могу полностью ее исцелить, но для этого потребуется аналогичный метод, который я использовала с Таюей, чтобы исцелить ее ослабленное тело, после того как я ее разбудила. Мне нужно быть очень близко к ней, не помешало бы даже прижаться к ней, чтобы максимизировать контакт, а также снизить вероятность ощущения моей чакры.       — Боюсь, это практически невозможно, — вставила своё слово Сакура, поворачиваясь в воде, в которой сидела, глядя на биджу. — За Якумо наблюдают практически все время в течение всего дня. Даже когда я осматривала ее, в комнате всегда присутствовали охранники, отобранные лично Ункаем, или же он сам. Я даже не смогла поставить на нее печать-локатор. Плюс, даже если бы мы использовали более показной способ исцелить ее, Данзо, скорее всего, узнал бы, что у нее может случиться рецидив. И тогда он просто использует это как предлог, чтобы совет лишил ее титула.       — У нас еще есть неделя до следующего заседания Совета, где нам придется голосовать по этому вопросу. Если дело дойдет до драки, придется использовать метод Киёми и исцелить Якумо с помощью чакра-волны, по крайней мере, это даст нам немного времени, — закрыла тему Цунаде.       — Нам все еще приходится иметь дело с раздорами, возникающими в тренировочных силах, — заговорила Темари, переходя к следующей теме. — Я перевела нескольких новичков обратно в Суну, ссылаясь на их неспособность ужиться, однако те, что остались, и несколько замененных просто поменяли тактику. Вместо того чтобы терзать шиноби Листа напрямую, нарываясь на драку, они действуют как сброд, чтобы косвенно доводить людей до рукоприкладства. Я не могу просто передать их, потому что они ничего не делают, кроме как высказывают мнения или утверждения прошлых обид. Но если это будет продолжаться, Совет Шиноби потребует возвращения в деревню. Гаара не сможет больше игнорировать эти события.       Цунаде вздохнула:       — Асума в основном дал мне тот же отчет. Кажется, Данзо удалось проскользнуть и подтолкнуть нескольких агитаторов с нашей стороны. Не говоря уже о том, что несколько боев недостаточно, чтобы исцелить старые раны, которые эти ублюдки снова открывают.       Оглядывая горячие источники, Цунаде видела, что моральный дух упал ниже некуда, что они никогда раньше не испытывали с момента вступления в гарем Наруто. Она лично полагала, что это связано с тем, что каждая семья имеет фундамент, на котором все построено. Узумаки был опорой их семьи, но из-за отстранения от всего, что касалось Гарема, включая собственные амбиции, казалось, что его мечта была на грани краха. Глядя на лица всех собравшихся, Сенджу начала немного раздражаться, признавая, что все они были грамотными шиноби, поэтому должны быть способны удерживать эмоции, пока он не пришел в себя. Хотя и понимала, что именно Наруто был той искрой, которая помогла им стать гораздо лучше, а его образ мышления, как правило, естественным путем сближал людей. Для Цунаде это никогда не было более очевидным, чем с недавних пор, когда Кохару обнаружила, что происходит в тюрьме. И Хокаге пришлось признать, что даже через миллион лет она бы не попросила Суну помочь заблокировать тюрьму, создав тренировочный лагерь, состоящий из шиноби двух деревень. Это было то, что Наруто делал на уровне инстинкта и что потребовало бы несколько месяцев для более опытных шиноби, таких как Данзо и Джосеки, которых Темари подозревала в недавних волнениях на стороне Суны. Тем не менее Цунаде была не уверена в том, как это исправить, поскольку, как заметила Темари, даже передача смутьянов заставила тех, кто их заменил, изменить тактику, не говоря уже о том, что они не делали ничего, чтобы разрешить обиду, которую их действия оставили позади.       Ино удивила ее, снова изменив тему:       — Плюс до сих пор не разрешена ситуации со свиданиями Наруто.       — Какая тебе разница, ты… — начала Таюя, но остановилась, когда ее тело задрожало, а зубы стали стучать от холода.       Девушка обернулась, направляя взгляд на Хаку, которая сидела рядом с ней. Красноволосая сверлила ее грозным взглядом, пока вода вокруг них быстро замерзала, но вздохнула с облегчением и успокоилась, когда жидкость снова начала нагреваться.       Ино выглядела обиженной, но проигнорировала вопрос.       — Люди начинают сомневаться, почему, если Наруто и Сакура вместе, они не видели их на еще одном на свидании. Я сдерживала эти вопросы так долго, как только могла, но они становятся чересчур настойчивыми.       — Ну, может быть, нам удастся уговорить Наруто взять ее на одно? — предложила Кохару. — По крайней мере, ему нужно признать, что он не может полностью игнорировать ситуации, с которыми мы уже столкнулись.       — Если мы это сделаем… — начала Ино, но умолкла, откидываясь назад в воду, не желая признавать, что она не хотела подтверждать слухи о том, что Наруто и Сакура — эксклюзивная пара, даже если сейчас его дистанция от группы работает в ее пользу.       Цунаде тоже не хотела, но сказала:       — По крайней мере, хоть один пожар, до которого мы можем добраться перед таким...       — Подожди-ка, — прорычала Тсуме, резко прерывая Хокаге, — прежде чем мы это сделаем, постараемся убедиться, что это то, что мы хотим сделать. Наруто попросил меня держать это в секрете, но, прежде чем он начал действовать, как придурок, он заставил меня работать над одним средством, хотя это все равно было бы в секрете, но позволило бы нам всем равным образом получить доступ к нему.       Это удивило Цунаде, однако она улыбнулась его задумке:       — Как?       — Просто мы хотели создать пару новых персонажей. Даже притом, что все здесь знают, что я поставляю формулу, которая стирает запах Наруто с нас, а также наш с него, если бы вы хоть раз заглянули в бутылки, которые я вам предоставляю, вы бы заметили, что внутри находится клочок волос. Это то, что активирует формулу, стирающую запах.       — Мне кажется все и так знают, что ваш клан продает эту дрянь вперемешку с духами, причем очень успешно, потому что люди в деревне не хотят предупреждать ваш клан, когда они заняты. В том смысле, я рада, что нам оно достается нахаляву. Но как это поможет Наруто встречаться с нами? — громко спросила Анко.       Тсуме усмехнулась:       — То, о чем вы и не подозреваете… Материал, который вы можете получить в магазине, ничто по сравнению с тем, что я вам выделяла. Эта формула является секретом, известным только лидеру клана. Хочу сказать… если бы конкурирующая деревня купила такую бутылочку и отделила парфюм от формулы, тогда у наших врагов появилось бы преимущество. — Я так понимаю, они уже пытались? — спросила Югао, скрестив руки и прислонившись к скале, обернутая лишь в полотенце.       — Да, но они не знают, что формула испускает запах, который может учуять только Инузука. Возможно, мы не знаем, кто или что скрывает, но мы знаем, что там что-то есть. Формула, которой я вас снабжаю, не дает даже намека на исчезнувший запах. — Тсуме улыбнулась, когда подумала о своей паре, и продолжила объяснение: — Наруто спросил меня об этом после того, как я впервые начала ее раздавать. Он хотел знать, можно ли создать запах, а не просто замаскировать его. Он хотел принять всех нас, поэтому с тех пор я работаю над этим.       — Вот почему ты взяла все эти химикаты из больницы, — протянула Сакура, вспоминая, как женщина взяла кое-какие припасы некоторое время назад.       — Да, я сообщила Шизуне о том, чем последнее время занималась, чтобы она помогла создать для нас пару личностей. Думаю, сейчас было бы подходящее время, чтобы придумать некоторые детали, если Наруто когда-нибудь появится, чтобы на самом деле использовать мужскую личность и ходить с нами на свидания.       — Это может позволить нам встречаться с ним в тайне от всех, — задумалась Ино, — но нам все еще нужно решить проблему, что его давно не видели с Са…       — На самом деле, я не против использовать поддельную личность на свиданиях, — пожала плечами Харуно, удивив этим Ино, а также несколько других.       — Почему… — спросила Аяме, пытаясь скрыть свое желание оказаться на ее месте. — Я имею в виду… Почему ты не хочешь, чтобы тебя рассматривали как его девушку, как если бы вы встречались?       — Это не совсем так, — отрицательно покачала головой Сакура. — Мне бы очень хотелось, чтобы в деревне меня видели как его девушку, но это тем более не позволит всем остальным появляться с ним на публике. Это будет означает, что и Наруто, и тому, кто бы с ним ни был, нужно будет находиться под хенге. Если я буду тем, кто с ним встречается, то вы не сможете видеться с ним никак иначе, кроме как просто друзья.       — Ты его отвергаешь в мою пользу, — сказала потрясенная Аяме. — А как насчет Хинаты…       — К сожалению, публичное свидание с Наруто, которое будет нести по-настоящему романтичный контекст, может вызвать к нему слишком много внимания. Старейшины моего клана недовольны отношениями вне клана. Кроме того, я согласна с Сакурой: из всех его возлюбленных ты единственная в деревне, у кого нет необходимых навыков, чтобы поддерживать свой внешний вид, используя хенге.       Аяме ткнула в нее пальцем, и, хотя все могли сказать, что она этого хотела, девушка по-прежнему отговаривалась:       — Я… я научилась пользоваться чакрой, хотя не могла…       — Эй, все в порядке, — улыбнулась Цунаде. — Кроме того, это всколыхнет слухи о его личной жизни и напомнит людям, что они не должны верить всему, что слышат.       — Но я не единственная гражданская, — протараторила Аяме.       Цунами, присоединившись к Карин, которая сообщила своим генинам-защитникам, что что-то дома потребовало ее личного внимания, придя в деревню, заявила, будто хочет провести здесь как можно больше времени, захихикала:       — Все в порядке, все видят, как сильно ты этого хочешь. Не говоря уже о том, что мой сын не ищет нового отца и я сама совсем не против, что мои отношения остаются в тайне.       — А если на свет с Наруто появлюсь я, это вызовет много вопросов о том, что я предпринимала в последнее время. — Затем Коюки добавила: — Не говоря уже о раздражающих папарацци, которые как заноза в заднице, если узнают про наши отношения, то начнут преследовать нас.       Аяме сияла и снова и снова говорила спасибо. Большинство женщин улыбнулись, кроме блондинки, которая недавно хотела больше пространства.       — Тем не менее все это спорный вопрос, если мы не сможем заставить Наруто вытащить голову из своей задницы, — сказала Тсуме, возвращая контроль над разговором. Естественно, напоминание о проблеме заставило большую часть хорошего настроения испариться.       — Я просто не понимаю. Когда только он и я в Ичираку, он кажется самим собой, и его не беспокоит, если я немного флиртую с ним, — вздохнула Аяме, отступая назад в воду.       — Я не удивлена, — через мгновение ответила Цунаде. — Со мной так же. Подозреваю, что его желание относиться ко всем нам одинаково несет ответственность за то, что он отстранился от всех нас.       — О чем ты говоришь? — спросила сердито Таюя, вставая из воды. — Если бы это не было для некоторых из нас, то он согласился бы с использованием дзюцу?       — В каком-то смысле это именно то, что я и имею в виду.       — Эй! Просто потому что твоя чакра была красной прежде, чем моя, не означает…       — Но это так, — оборвала Цунаде, не давая договорить бывшей куноичи Звука. — Это означает, что у нас с ним была своя история, как и у Аяме с ним, прежде чем ты появилась в планах. Таким образом, он лучше понимает, как мы обычно действуем, и поэтому ему, может быть, более комфортно находиться рядом с нами. Например, когда он ест в Ичираку, он знает, как обычно ведет себя Аяме, и, возможно, из-за ее признания Наруто более склонен верить в ее чувства и в то, что дзюцу не так сильно повлияло на нее. Проблема в том, что Кандзи точно знал, что ему сказать, чтобы он начал сомневаться в наших чувствах. На самом деле, Наруто, возможно, уже сомневался, а слова Кандзи просто заставили их казаться более реальными.       — Это, может быть, не единственная причина его паники, — заговорила Йоруичи, глядя на Киёми, из-за реакции которой биджу знала, что та что-то скрывает по этой теме. — Почему бы не рассказать нам, о чем ты задумалась, Киёми?       Биджу подняла голову на этом вопросе и почувствовала, как все женские взгляды направлены на нее. Она вздохнула:       — Я полагаю, что частично виновата в том, что сделала, чтобы обойти его печать. — Увидев, как женские взгляды застыли, она быстро добавила: — Я не знала, что это по-прежнему активно…       — Просто перейди к объяснению того, что ты сделала, — сердито потребовала Таюя.       Киёми впилась взглядом в женщину, но вскоре перевела взгляд вниз:       — Во время путешествия, когда Джирайя тренировал Наруто, пытаясь научить его владеть моей чакрой, он использовал ключ, который ему оставил Четвертый, чтобы частично открыть печать. Я воспользовалась возможностью, чтобы завладеть его телом, и почти сбежала, но Джирайе удалось подавить меня, прежде чем все зашло слишком далеко, однако он все-таки оставил печать в ослабленном состоянии.       — Джирайя никогда не сообщал об этом, — потрясено проговорила Цунаде.       — Я… я не удивлена… Я оставила его тяжело раненым. Я до сих пор думаю, что он сам никогда не рассказывал об этом Наруто, вероятно, он держал это при себе. — Смущенная Киёми продолжила: — Но в тот момент я увидела путь к бегству. Единственная причина, по которой мне хватило сил взять над ним контроль, — несмотря на то, каким бы он время от времени ни казался, он всегда нес более тяжелое бремя, чем показывал.       — Ты этого не сделала? — спросила Йоруичи, наклонившись вперед, внезапно сообразив, что сделала Киёми.       — Не судите меня, — огрызнулась Киёми. — То, что у тебя, похоже, есть догадка, что я сделала, вероятно, означает, что ты сама так делала.       Йоричи отвернулась, говоря:       — Я никогда не делала этого, Киёми. Прежде чем джинчурики Кумогакуре пытаются взять меня под контроль, они идут медитировать перед Водопадом Истины. То, что ты сделала, — это дала темному аспекту его души использовать твою собственную чакру.       Киёми отвела глаза, но кивнула:       — Я надеялась, что по мере роста его гнева он в конце концов потеряет желание удерживать меня. Я… я думала, что это исчезнет, если не дам ему чакру.       — Когда ты впервые начала подозревать, что эта штука повлияла на Наруто, почему не положила этому конец?! — сердито крикнула Сакура. Кьюби видела, что другие женщины чувствовали себя так же, поэтому встала:       — Я… не хотела признавать, что это я стала причиной боли Наруто. Я… я разберусь с этим.       Женщины смотрели, как биджу уходит с различными эмоциями на лице, и даже после того, как она ушла, молчали, пока Хината грустно не спросила:       — Что нам делать?       — Просто, после того как Киёми справится с тем, что ей нужно, мы напомним одному идиоту, что он такой же наш, как и мы его, — ответила Цунаде, улыбаясь так, что постепенно улыбки начали появляться и на лицах остальных женщин. — Вот что я имею в виду…

*************

      Кушина чувствовала себя глупо, когда выглянула из-за угла, будучи одетой в свое снаряжение куноичи, пытаясь найти то, что, по ее мнению, было виновно в депрессии ее сына последние несколько недель. Однако женщина ничего не могла с собой поделать, за это время она начала опасаться, что внутри печати происходит что-то необъяснимое. Но, так ничего и не увидев, Узумаки продолжила свой путь по коридору, выглядевшему, словно темный тоннель, наполненный трубами. Она знала, что могла изменить декор, но боялась, что из-за ее нынешнего состояния печать приобретет еще более странный вид. Пока Кушина спокойно путешествовала по коридорам дальше, она украдкой размышляла о последних нескольких неделях. Они были и благословением для нее, и источником беспокойства. Хорошее объяснялось тем, что впервые после пробуждения Кушине не приходилось делить своего сына с гаремом женщин, благодаря чему у них двоих появилась возможность по-настоящему познакомиться друг с другом, поскольку до этого всегда казалось, что они куда-то спешили. Не говоря уже о том, что ей не нужно было постоянно быть на страже и находиться недалеко от двух светильников, символизировавших включение печати.       Хотя один недостаток присутствовал даже тогда, когда они были вместе. Даже если Наруто посмеялся над чем-то, когда они шутили друг с другом, Кушина замечала, что часть его в этом не участвовала. Наруто проделывал отличную работу, чтобы скрыть это, но Узумаки все равно это видела. По правде говоря, она и сама была удивлена, когда возлюбленные сына отступили, но быстро пришла к выводу, что так они показывали Наруто, что могут действовать независимо от него, если захотят. Ублюдок Кандзи проделал отличную работу, убедив Наруто, что его контроль распространяется даже на их подсознание, и, хотя это было последнее чего хотел блондин, женщины оставили его в покое. Их отступление, как предполагалось, должно было показать ему, что он не управлял ими и что это на самом деле правда.       Однако, независимо от того, что искала Кушина, казалось, ей все равно мешало ее собственное предчувствие; она не могла по-настоящему удержать свои мысли. Узумаки чувствовала муки вины, так как она, вероятно, могла бы сделать больше, чтобы убедить своего сына в предполагаемой правде о действиях гарема, но эгоистичные желания удерживали ее от этого. Кушина не хотела сейчас терять беспрепятственный доступ к сыну, и с каждым днем отказаться от этого становилось все тяжелее, особенно когда в итоге ей удалось провести с ним его семнадцатый день рождения. Конечно, она знала, что ему было грустно, хотя он и видел многих из своих возлюбленных в течение всего дня, правда, все проходило в менее интимной обстановке. Однако он отодвинул эти чувства, чтобы насладиться ночью с ней, и они наконец впервые смогли провести этот день рождения вместе. Размышления об этом заставили женщину прослезиться, особенно когда она вспомнила, что Наруто даже съел торт, который она себе представляла по этому случаю, просто чтобы сделать все это для нее более реальным. После этого случая Кушина впервые захотела быть свободной от печати, ведь, несмотря на то, что ночь была особенной, она была приглушена отсутствием ощущений. Например, когда она зажгла свечи, женщина не могла по-настоящему ощутить жар. Вместо этого все было похоже на воспоминание, что на самом деле Кушина должна была почувствовать, словно, если бы она не пережила такие события в прошлом, она и вовсе бы ничего не ощутила.       Узумаки предположила, что именно поэтому Кьюби так отчаянно ухватились за ощущения, которые испытывал Наруто, используя дзюцу «Соблазнительное прикосновение». Ощущения, которые Кушина действительно чувствовала в печати, были слишком малы, и, хотя женщина пришла к определенному выводу, это никак не помогало решить ее растущую потребность в физическом удовольствии. Тем более после того, как проблема усугубилась отсутствием секса у ее сына. Красноволосой, конечно, нравилось, что у нее появился свободный доступ к Наруто, но это также означало, что и у него он был. Раньше, как бы ей ни были ненавистны лампа и этот зеленый свет, благодаря ей она точно знала, когда у нее появится время, которое ей было так необходимо, чтобы остаться наедине с собой. И хотя Кушина знала, что эти потребности были по своей природе ментальными и мало чем могли ее успокоить, когда она чувствовала себя особенно возбужденной, в течение последних трех недель она была слишком возбуждена, чтобы даже испугаться, если Наруто внезапно появится и поймает ее в компрометирующей ситуации.       Кушина почувствовала желание провести рукой между ног, дав себе быструю разрядку, но сомневалась, что этим все закончится, поэтому, покачав головой, она начала мысленно себя корить: «Перестань вести себя, как подросток, и вспомни, зачем ты сюда пришла».       Сосредоточившись на задании, Узумаки знала, что это относительный термин, но, учитывая темное и сырое состояние тоннелей, было легко представить, что она находилась в некоторых подземных переходах, которые вели в сырой подвал. Сфокусировав внимание еще раз, она вспомнила, почему почувствовала, что какая-то внешняя сила мешала Наруто увидеть, для чего его возлюбленные отступили. Первый случай произошел тогда, когда блондин противостоял Кандзи. После того как он перегрузил устройство, перекрывавшее чакру Наруто, Кушина начала давать столько чакры, сколько могла, чтобы гарантировать, что он будет в прекрасной форме. Однако ей быстро пришлось остановиться, потому что она почувствовала, словно что-то не так. Как будто чакру вытащили и испортили, делая ее сына все злее и злее. Разумеется, в настоящий момент она сомневалась, что ему понадобится любая помощь в этом отношении, но теперь Кушина подозревала, что это как бы поглощение могло произойти не просто так. Как и ее сознание, что-то цеплялось за чакру и вытащило ее из печати, что позволило ею завладеть. Вспоминая состояние, в которое впал ее сын, она сразу же начала возвращать свою чакру, но невидимая сущность немедленно потянула женщину на себя, и между ними началось перетягивание каната. Когда Кушина боролась с тем, что требовало чакры, она чувствовала свой гнев и разочарование как в ней самой, так и в жизни в целом. Это оставило женщину с чувством, которое независимо от того, что бы это ни было, никогда не будет видеть ничего, что могло бы быть счастливым.       Однако это чувство, в свою очередь, помогало ей отслеживать все, что было. Злость, которая была в центре, пугала Кушину, так как она вполне могла быть чем-то естественным внутри ее сына. В конце концов, жизнь джинчурики была довольно сложной и тяжелой, и, хотя саму красноволосую такая участь милостиво обошла стороной, потому что, кроме горстки самых старших из иерархии Конохи, никто не знал, что она содержала Кьюби, женщина не желала испытать такую судьбу никому. Самым сложным испытанием для Узумаки оказалось признание, и она довольно сильно нервничала, когда наконец все рассказала Минато. Хотя впоследствии чувствовала себя довольно глупо, потому что он просто улыбнулся ей и сказал, что его не заботит, что она всего лишь сосуд для того, что многие считали самым могущественным из биджу.       Узнав, что ее сын не был таким удачливым и то, как провел значительную часть своей молодости, разбило ее сердце. Тем не менее Кушине было трудно представить Наруто источником ненависти и боли, которые она испытывала. Не то чтобы было невозможно, что гнев был Наруто, однако было трудно поверить в его глубину.       Заходя за угол, Узумаки ничего такого не увидела, поэтому направилась дальше по коридору. Пока Кушина продолжала идти, она думала о другой причине, из-за которой думала, что ее сыном манипулирует то, что она искала. Обычно это начиналось утром или ночью, прежде чем Наруто ложился спать, пообещав, по крайней мере, поговорить со своими возлюбленными. Именно тогда что-то начинало шептаться, и с течением времени этот шепот становился все сильнее. В основном это продолжалось до тех пор, пока его неуверенность не брала верх и не заставляла переносить разговор со своими возлюбленными на другой день, и после этого шепот исчезал. Только недавно она смогла снова это почувствовать, хотя и слабо. Шепот прекратился, как только Наруто уснул, хотя Кушина все еще чувствовала злобу. И, пока блондин спал, она решила добраться до сути и разобраться со всем этим, чтобы утром его не встретил неприятный шум, который попытался бы возродить сомнения, что удерживали его вдали от его возлюбленных.       Добравшись до другого угла, Кушина осторожно подошла, а затем высунула голову, убедившись, что то, что она искала, не ждало ее. Внезапно что-то надавило ей на плечо сзади, вынуждая закричать от испуга, поскольку воображение женщины сразу подкинуло новые образы призрачного духа, который преследовал ее сына и набросился на нее саму. Она отстранилась от потенциальной угрозы, отпрыгнув в сторону. Приземлившись на корточки, Узумаки потянулась за кунаем больше рефлективно, чем с целью отражения любого фактического вреда, когда кто-то прикоснулся к ней. Сосредоточив внимание на лице, она сказала:       — Кьюби!       — Я теперь Киёми, — ответила биджу, раздраженная как старым прозвищем, которое использовала Кушина, так и испуганным криком, который выпустила женщина.       Полагая, что эффекта неожиданности больше не добьётся, биджу просто начала идти дальше по коридору, оставив смущенную мать позади себя.       — Эй! — крикнула Кушина, быстро догнав биджу. — Что, черт возьми, ты здесь делаешь? Ты и Наруто не…       Киёми посмотрела через плечо, ухмыльнувшись матери своего бывшего хозяина:       — О, ты бы узнала, если бы мы… и мое сознание определенно было бы слишком занято, чтобы разговаривать с тобой.       Кушина покраснела от того, на что намекнула биджу, но, получив контроль над своим смущением, спросила:       — Тогда что ты здесь делаешь?       Веселость Киёми исчезла, заменившись чувством убогости.       — Собираюсь положить конец замыслу, который, как я полагала, должен был исчезнуть сам.       — Ты имеешь в виду, что это ты ответственна за то, что беспокоит Наруто? — возмутилась Кушина.       Однако, увидев, как биджу сама себя корила, Кушина начала успокаиваться, вспоминая слова своего сына о попытках увидеть все с другой точки зрения. Имея это в виду, она поняла, что, независимо от того, что сделала Кьюби, она сделала это, когда была заключена, и совершала все, что могла, чтобы убежать.       — Итак… Что именно ты сделала? — немного остыв, спросила Узумаки.       Киёми, очевидно, была удивлена, заметив, что Кушина успокоилась. Одарив женщину быстрым взглядом, она снова сосредоточилась на пути вперед.       — Ты как куноичи Конохи никогда не пыталась овладеть моими силами, поэтому я сомневаюсь, что ты знаешь о некоторых необходимых шагах.       — Это потому, что Коноха была обеспокоена, что сдерживающей печати могло быть недостаточно, — ответила Кушина вслед за биджу, стараясь сохранить состояние боевой готовности, чтобы уследить за другими неожиданностями. Удивляясь, как Кьюби подкралась, ведь сама Кушина имела проблемы с концентрацией, как и ее сын, красноволосая спросила: — Но откуда ты взялась?       Киёми тяжело вздохнула от неспособности своего бывшего хозяина сосредоточиться.       — Я использовала печать Хирайшина в комнате твоего сына и сейчас я стою над ним, направляя в него свою чакру. Теперь, надеюсь, мы можем сосредоточиться на том, почему я здесь?       — Извини… Мне было просто интересно, как ты только что появилась у меня за спиной, — упрекнула Кушина.       — Да нет, это ты прости, — ответила Киёми. — Я… Просто в очередной раз кажется, я сделала больно Наруто.       Чувствуя истинное сожаление Киёми, женщина положила руку на плечо биджу, чтобы ее хоть как-то успокоить, и подбадривающе сказала:       — Эй, давай просто сосредоточимся на том, чтобы положить этому конец. — Мгновение спустя как ни в чем не бывало Кушина спросила: — Что именно мы пытаемся закончить?       Кьюби обнадеживающе улыбнулась, после чего кивнула, объясняя:       — Да… Во всяком случае, как я уже говорила, были шаги, чтобы полностью освоить чакру биджу. Одним из самых трудных было противостояние внутреннему «я».       — Откуда ты все это знаешь? Мито Узумаки была твоим первым хозяином, и все, что она делала, — это держала тебя взаперти от мира.       Киёми кивнула:       — Верно, но я узнала об этом от первого джинчурики, Старика Рикудо.       — Мудрец шести путей... — недоверчиво прошептала Кушина. — Он был настоящим.       — Конечно, он был, и, вероятно, можно считать его моим отцом, — благоговейно проговорила Киёми. — Хотя он победил и запечатал зверя внутри себя. По-настоящему он освоил свою мощь только спустя годы после долгих проб и ошибок. Первый шаг к этому — овладеть собой, и для этой части он использовал мистический водопад, расположенный в его храме. Вот где мне пришла в голову эта идея. — Киёми молчала несколько мгновений, а затем вздохнула. — Истинная сила джинчурики — это неиспользуемая печать или формула, хотя это может очень помочь. Это воля хозяина. Независимо от того, насколько совершенна печать, если джинчурики потеряют сердце или волю, тогда печать можно преодолеть или даже обойти. Я уверена, Наруто рассказал тебе, что раньше его друг Гаара… был довольно неадекватным.       Кушина кивнула:       — Да, но после его поражения Наруто сказал, что он больше не страдал от этих вспышек.       — Это потому, что дружба с Наруто дала ему надежду, что однажды он может быть оценен народом Суны. А благодаря своему желанию защитить и оградить своих собратьев-шиноби от того, что он несет, и от обычных опасностей, с которыми они сталкиваются, усилило его печать.       — Тогда то, что ты сделала, — это попыталась подорвать собственную волю Наруто, — сказала Кушина, и в ее голосе послышались нотки гнева. Она видела, как плечи Киёми вздрогнули от этого тона, поэтому она попыталась сдержать свои эмоции в узде. — Как именно ты это сделала?       — Возвращаясь к водопаду, о котором я упоминала… Мудрец Шести Путей справился со своей собственной тьмой, медитируя перед водопадом. Там он столкнулся с той версией самого себя, которую скрывал от мира.       — В это довольно трудно поверить, поскольку все легенды, которые я о нем слышала, описывали его как святого.       На губах Киёми появилась небольшая улыбка, но она растаяла, как только биджу продолжила:       — Никто из плоти и крови не может быть идеален — без тьмы. Они просто возвышаются над ней. Это был необходимый шаг, так как чакра биджу Десятихвостого была чистой злобой. Не зная своей собственной тьмы, однажды можно потерять себя; она может полностью развратить человека, используя его темные стороны, которыми его можно соблазнить.       Киёми оставалась спокойной, даже когда они подошли к развилке на пути. Кушина собиралась спросить, куда идти, потому что из-за разговора она больше не могла сконцентрироваться и найти источник злобы, но Киёми, не замедляя шага, свернула налево, из-за чего бывшая джинчурики, а теперь биджу собственной персоной, спросила:       — Как ты узнала, что надо идти этим путем? Ты по-прежнему это ощущаешь?       — Нет… А разве этот путь тебе незнаком? — Когда Кушина отрицательно покачала головой, биджу улыбнулась: — Нет, я думаю, на тот момент ты была больше сосредоточена на встрече с сыном. — Узумаки посмотрела на женщину в замешательстве, прежде чем на лице появилось выражение понимания, и биджу продолжила: — Продолжая с того места, где я остановилась, можно сказать, что эту идею мне подкинул Джирайя, хотя Саске Учиха сделал это возможным.       — Что ты имеешь в виду? Как сын Микото сделал твой план возможным?       — Наруто отлично справляется со своим бременем и скрывает все от людей. Его воля была похожа на сталь, и причиной тому была его цель — стать Хокаге. Он понимал, насколько это сложно, но был настолько уверен, что как только он достигнет своей цели, у него появится много связей с другими, о которых он так мечтал. Я провела бесчисленные годы, пытаясь вырваться из печати. Саске Учиха дал мне то, что было нужно, чтобы воплотить мою мечту о спасении в реальность. Он ввел Наруто в затянувшееся чувство сомнения.       — Ты говоришь, что Наруто никогда не сомневался в себе, пока Саске не дезертировал?       — Не пойми меня неправильно. Он сомневался в себе… Но он всегда быстро подавлял их, когда концентрировался на своей цели достичь положения, о котором мечтал. Кроме того, на каком-то уровне Наруто никогда не сомневался, что с достаточным количеством времени и усилий он мог бы добиться любого результата. Саске все это изменил. О, он никогда не сомневался, что может и вернет его… Но он начал опасаться, что, независимо от того, сколько усилий он вложит в это, он никогда не сможет восстановить связь дружбы, которую разделил с ним и которую Учиха так стремился разорвать, что Джирайя постоянно пытался вбить ему в голову.       Удивленная действиями учителем своего мужа Кушина сказала:       — Я… Я не могу даже представить, что Джирайя вел себя так холодно.       — Он исходил из опыта, — пожала плечами Киёми через некоторое время, пока они приближались к концу коридора, который закончился дверью с небольшой трубой, ведущей к стене. — Независимо от того, как сильно Наруто хотел вернуть Саске, Джирайя знал, что этого не произойдет, если желание будет только односторонним. Как и в его истории с Орочимару. С сомнением приходит гнев, и именно это я и планировала использовать, чтобы убежать. Это почти сработало, когда Джирайя ослабил печать, используя ключ, который Минато ему оставил. Старый Отшельник едва успел сдержать меня и удерживал достаточно долго, чтобы снова затянуть ограничения на мою чакру. Хотя он все равно оставил печать в ослабленном состоянии и как результат…       — Ты создала меня, — обратился к ним третий голос, когда дверь в конце прохода открылась.       Кушина вздрогнула, увидев человека, который стоял в дверях. Он выглядел точно так же, как Наруто, хотя у него были красные зрачки в окружении тьмы.       — Хотя, возможно, создание — это неправильное слово, более похожее на то, что мне дали достаточно чакры, чтобы я смог проявить себя.       Киёми кивнула:       — Да… Хотя то, чего ты надеешься достичь сейчас, невозможно сказать.       Темная версия Наруто ухмыльнулась:       — Моя мечта такая же. Я собираюсь стать настоящим Наруто, а затем — преподать урок этой вонючей деревне за все то время, что они оскорбляли меня.       Кушина и Киёми переглянулись, после чего Узумаки сказала:       — Наруто… Милый, ты не…       — Заткнись!!! — крикнул темный Наруто, заставив красноволосую сделать шаг назад. — Тебя там не было. Ты не представляешь, какая у меня была дерьмовая жизнь. Ты действительно думаешь, что улыбающийся шут, которого ты встретила, — это на самом деле твой сын? Это просто маска, которая стала настоящей.       Увидев, как лицо ее сына исказилось яростью, когда он в нее плюнул, Кушина не выдержала, и на ее глазах появились слезы.       — Я… я так сильно хотела быть рядом с тобой… чтобы дать тебе…       — Но тебя не было, — холодно провозгласил Темный Наруто слова, наносившие Кушине раны, как от ножа, а также заставляя ее задуматься, были ли это настоящие чувства ее сына, которые он испытывал по отношению к ней. Она начала обнимать себя, чувствуя, что была уже на грани, готовясь разрыдаться.       Киёми положила руку ей на плечо, пытаясь успокоить:       — Не позволяй его словам беспокоить тебя. Просто он действует, как я этого хотела. Вот почему Наруто в последнее время был такой… вёл себя странно. Он просто использует его собственные сомнения против него.       — Это… Ты так холодна, Кьюби, — ухмыльнулся Темный Наруто. — Было время, когда ты называла меня настоящим Наруто.       — Но ты не он, — спокойно ответила Киёми. — Ты всего лишь образ, созданный его отрицательными эмоциями, подобие жизни, которое появилось благодаря моей чакре. И я уверена, что сейчас для поддержания своего собственного существования ты используешь платформу, которая ранее поддерживала душу Кушины.       Темный Наруто ухмыльнулся:       — Ты только отчасти права. Правда в том, что, хоть ты и оторвала трубу от помоста, она не бездействовала, она по-прежнему активна. Но ты действительно думаешь, что я смог бы воздействовать на него до такой степени всего от крохи чакры, к которой мне оставили доступ?       Темный Наруто поднял руку, и коридор внезапно исчез, а его место занял водопад "Истина".       — Как! — воскликнула Киёми, в шоке озираясь по сторонам.       — Почему ты так просто говоришь об этом? — сказал, ухмыляясь, Темный Наруто. — Ты ведь и сама знаешь: у тебя есть довольно темные воспоминания об этом храме. Эх… предательство — это такая прекрасная эмоция, чувствую себя почти так же хорошо, как когда Саске ударил Чидори в мою грудь. — Кушина ахнула от услышанного, а темная версия ее сына посмотрел на Узумаки, продолжив: — Ой, я извиняюсь, а разве шут не упоминал об этом? Становится интересно, что же еще он скрывает от тебя, не так ли? — Он сосредоточился снова на Киёми. — Давай, Кьюби, не притворяйся, что тебе по-настоящему не плевать на мечту этого шута. Это те самые люди, которые удерживали тебя на протяжении более века, и ты действительно хочешь воссоединиться со своими собратьями? Они те же самые, которые всегда завидовали тебе и твоей силе. Почему-то мне кажется, что они неплохо посмеялись над тобой после того, как бросили тебя Учих…       — Заткнись!!! — крикнула Киёми, теряя самообладание. — Я не буду выслушивать какую-то марионетку, которой я дала возможность стать настоящим.       Темный Наруто усмехнулся:       — Опять ты ведешь себя так, будто я ненастоящий Наруто. Если все, что требуется, чтобы считаться настоящим, — это быть из плоти и крови, тогда как только я сломаю этого шута, я буду командовать и считаться реальным, и ты хорошо знаешь, что это вопрос времени.       На мгновение Киёми смутило то, о чем намекал этот Наруто, однако в памяти мелькнул Мадара, когда она противостояла ему, и он ей сказал тогда: «Кьюби, ты всего лишь мгновенная жизнь, временное существование объединенной энергии… Энергии, которая когда-то была единой конечной формой», — поразившись откровением, она подумала о Темном Наруто: «Вот какой ты меня видишь?»       Темный Наруто ухмыльнулся, как будто услышал немой вопрос, но ничего не успел ответить, так как со спины его обхватила пара рук.       — Я не уверена, что хочу думать, кто ты сейчас на самом деле… Но я точно понимаю, что ты — это вариант того, как мой сын должен чувствовать себя на каком-то уровне, потому что ты его часть… Я тебя тоже люблю, — обнимая парня, мягко прошептала Кушина.       Глаза Темного Наруто широко раскрылись от слов матери, и он закричал что было сил:       — Отпусти меня!!!       Однако, несмотря на его слова, создание из мрачных эмоций Наруто, казалось, таяло в объятиях. Хотя также казалось, что существование, за которое он так упорно боролся, начало ускользать. Вырвавшись из ее хватки, он удивил женщину, сформировав в руке Расенган.       — Ты издеваешься? Ты правда думаешь, что это все, что нужно… Несешь какую-то чушь про любовь, чтобы заставить меня уйти? Я хочу… — Темная версия блондина затихла, направляя Расенган вперед, но Кушина не двигалась с места, глядя на то, как в его глазах появлялись слезы.       Тем не менее, прежде чем Темный Наруто смог ударить, Киёми схватила его за шею сзади, и до того, как он успел отреагировать на ее действия, парень ворвался в красную чакру и был поглощен биджу. Кушина в шоке от внезапного исхода спросила:       — Что ты сделала?       Киёми поднесла руку, которой до этого схватила темный вариант Наруто, к своему животу, объясняя:       — Я просто поглотила чакру, которую одолжила.       Кушина чувствовала, что Кьюби что-то сдерживала в себе.       — А как же… Ну, его… Я… я думаю, он просто хотел получить шанс испытать…       — Кушина, этот вопрос был решен, — оборвала женщину Киёми, потирая живот почти по-матерински. — Это был всего лишь один маленький аспект личности твоего сына, который не мог чувствовать ничего, кроме отрицательных эмоций, которые мне были нужны, чтобы взломать печать. Эти эмоции существуют в твоем сыне, но не до такой степени, насколько он хотел, чтобы ты поверила.       Кушина не была уверена, что биджу сама верила в то, что говорила. Однако, поскольку альтернативой было бы еще раз позволить тьме свободно творить, что она хочет, внутри Наруто, женщина кивнула, приняв слова Кьюби.

************

      Наруто проснулся в удивительно приподнятом настроении, а самое шокирующее было то, что он не услышал настойчивого голоса в голове, который постоянно напоминал ему слова Кандзи о тех причинах заботы, которой одаривали его возлюбленные. Не сказать, что его сомнения просто исчезли, но они оказались более контролируемыми. Выбравшись из постели, Наруто ощутил странное чувство, как будто кто-то только что покинул комнату, но он просто пожал плечами, полагая, что это всего лишь его разум играл с ним, и, учитывая последние несколько недель, Узумаки с радостью принял этот вариант. Хотя теперь в голову лезли новые поводы для беспокойства, например, как подойти к своим возлюбленным? В конце концов, прошло уже три недели, пусть даже блондин и старался проводить с ними время, он быстро тормозил, если дело касалось каких-то физических действий.       Приняв душ, Наруто оделся и направился на кухню, а когда с завтраком было покончено, задумался, как лучше всего подойти к интересующему его вопросу, но углубиться в свои мысли Узумаки не успел — в дверь постучали. Подав голос, он с удивлением обнаружил, что по другую сторону двери ждал АНБУ:       — Хм… Да? — спросил разочарованный Узумаки, хотя и так уже знал, что это не одна из его возлюбленных.       — Наруто Узумаки, — жестко произнес АНБУ, — тебя вызывают в офис Хокаге.       — Есть идея почему? — задал вопрос он, сомневаясь, что получит ответ.       — Нет, — так же сухо проговорил мужчина,исчезнув в облаке дыма.       Наруто закрыл дверь и задался новым вопросом: чего же хотела от него Цунаде? Ясно было одно: это был официальный вызов, поскольку она отправила АНБУ, а не одну из его возлюбленных. Узумаки знал, что они собирались в деревне накануне ночью, хотя Карин, скорее всего, уже ушла, как и Цунами, — все-таки с гражданским путешествовать намного медленнее. Блондин тяжело вздохнул и стал мысленно ругать себя за то, что так долго разбирался со своим страхом. Но, вспомнив о предстоящем походе к Хокаге, покачал головой, очистив ее от ненужных мыслей и не допустив спада своего хорошего настроения, сделав для себя мысленную заметку, что покажет каждой из своих возлюбленных, насколько они все для него дороги.       Выйдя из своей квартиры, Наруто запер ее за собой и медленно побрел к кабинету Цунаде. Узумаки надеялся встретиться с ней один на один, и, хотя он мог ощутить, что Кохару поблизости, парень хотел, чтобы причины его вызова были неважными, ведь тогда он сможет попросить прощения за свое недавнее поведение. Он знал, что способ справиться со всем этим был ребячеством, но сильному страху, что все было основано на дзюцу, стало почти невозможно противостоять. Каждый раз, когда блондин пытался уговорить себя, он слышал шепот, который не давая ему покоя, вызывая серьезную обеспокоенность. Один из таких случаев произошел перед тем, как он заснул накануне вечером. Наруто почувствовать, что его возлюбленные собрались вместе и направились к своим частным горячим источникам, но, когда он уже собирался встать с постели, его внутренний голос остановил его:       — И что? Спросишь их: «Вы уверены, что никто из вас не под моим контролем?» Даже если правда, они быстро уверят тебя, что это не так. Единственная причина, по которой ты знаешь их сладкие ласки, — это дзюцу. Ты не особенный, ты даже не смог спасти своего лучшего друга. И ты ещё хочешь изменить этот мир?       После этого Наруто передумал куда-либо идти и просто заснул под злобный смех, свернувшись калачиком и чувствуя себя ужасно маленьким и беспомощным.       Добравшись до офиса, Узумаки хотел было постучать, но его опередил голос Цунаде:       — Наруто, проходи.       Ощущения блондина подтвердились: Сенджу использовала свою метку, а значит, обе его возлюбленные остались в офисе одни. Он с радостью вошел, но остановился, словив на себе серьёзные взгляды женщин. Они были одни, однако всё равно Кохару выглядела сейчас на свой настоящий возраст, а не на более молодой, поэтому он обеспокоенно спросил:       — Что случилось? Акатсуки добрались до Шестихвостого?       — Боюсь, мы до сих пор не знаем, что с Шестихвостым. Хотя, как выяснилось, он сбежал, когда Пейн сражался с Какаши и другими. Но мы также не можем быть уверены, что с тех пор Акацуки его не поймали, — ответила серьезным тоном Цунаде.       — Тогда что? — встревоженно спросил блондин, попеременно глядя то на одну, то на другую женщину.       Цунаде оперлась локтями на стол и сложила руки перед лицом, скрыв рот от своего возлюбленного, однако ее голос все равно передал весь вес ее авторитета, как только она стала говорить:       — Причина, по которой мы тебя позвали, связана с необходимостью ответить за твое недавнее неисполнение обязанностей.       — Ха, — ухмыльнулся Наруто, — если это касается моего…       Кохару, находившаяся все еще под хенге своего семидесятилетнего естественного возраста, не дала парню договорить:       — Наруто, возможно, ты не осознаешь, но прошло уже больше месяца с тех пор, как ты выполнял официальную миссию для деревни.       Обе женщины могли точно сказать, что это было последнее, чего ожидал Наруто, поскольку они говорили об его обязанностях в качестве шиноби. Цунаде воспользовалась тем, что он отвлекся на Кохару, подтолкнув к нему лист бумаги. После того как молодой человек взял его, он спросил:       — Что это?       — Это список миссий D-ранга, а также запланированная физическая проверка, которую тебе нужно будет сегодня пройти, — ответила Цунаде тоном, который давал Наруто понять, что она не в настроении обсуждать этот вопрос.       Однако Узумаки не смог остановить себя от высказывания:       — Ой, да ладно, я и так все это время тренировался… Я могу понять, что нужно…       — Наруто! — прервала его Цунаде. — Ты генин и согласно "код 9612-42б", тебе нужно выполнить задания, соответствующие твоему текущему рангу. D-ранговые миссии — именно то, что должен выполнять генин без команды. И хотя мы знаем, что ты много времени проводил на тренировочном поле в течение нескольких недель, это не освобождает тебя от выполнения миссий, если ты, конечно, не попросил разрешения, чего ты не сделал.       У Наруто опустились плечи.       — Хорошо… Мне уже пора идти начинать.       Он медленно пошел к двери, делая очевидными свои надежды на то, чтобы хоть кто-то остановил его и дал знать, что они шутят или что они хотели поговорить с ним о его недавнем поведении. Однако даже после того, как он открыл дверь, никто его не остановил.       — Выгул собак? Я ненавижу выгуливать собак... — бормотал Узумаки так, чтоб его услышали все.

***********

      Нанаби встала немного прямее, когда печать, которая используется в тюрьме для ограничения чакры, сломалась. Другие заключенные вокруг нее тоже выпрямились, когда их чакра стала снова доступной. Выделив некоторых из своих коллег, она предположила, что многие из них присоединились к Акаме, лишь бы снова получить доступ к чакре. Хотя сама Нанаби даже сейчас, получив доступ к своей чакре, чувствовала себя только наполовину завершенной, а все из-за того, что не могла использовать чакру биджу, которую запечатала Кьюби.       Нанаби проигнорировала гнев ввиду своей неспособности снять печать Кьюби, которая обычно заставляла ее еще сильнее сосредоточиться на стоящей перед ней задаче. И потратила минуту, чтобы изучить своих сокамерников, которые ее окружали и ждали сигнала, чтобы начать дневные тренировки. Хотя, честно говоря, это было скорее похоже на испытание, чем на обычное выяснение своих возможностей.       Заключенные толпились в помещении, которое находилось в пределах комплекса тюрьмы и которое обычно использовали для тренировок охранников-чунинов. С другой стороны двери, где ждали заключенные, находилась комната, которую можно было изменить, чтобы отразить практически любую окружающую среду. Обычно она выглядела схоже с интерьером тюрьмы так, чтобы охранники могли практиковаться в том, что они будут делать в случае, если заключенные вырвутся на свободу. За последние несколько недель Нанаби и ее товарищи участвовали в сражениях, которые происходили в нескольких типах окружающей среды. Как правило, их соперниками были другие новобранцы в схеме Акаме. Во время этих учебных боев им объявляли, что они не хотели, чтобы заключенные убивали своих противников, но это все равно случилось. Хотя, к удивлению Нанаби, Акаме, казалось, молча хвалил более кровожадных заключенных, пренебрегая их жизнями. После получения сообщения о смерти или даже наблюдения за ней, он часто пожимал плечами и что-то шептал своему человеку номер два — Бекко. Заместитель командира тогда отмечал что-то в блокноте, и они продолжали наблюдать за тренировками. Подобное создало у всех заключенных впечатление, что быть максимально агрессивным во время этих тренировок — на самом деле плюс.       Еще одна вещь, которая удивила Нанаби, заключалась в том, что тренировки не были направлены на то, чтобы заключенные выступали в качестве команды. Все это было больше похоже, что Акаме отбраковывал более слабых заключенных. Хотя она не была уверена, ей все равно было трудно понять, почему они позволили сократить число заключенных. В конце концов, если враг, которого они должны были атаковать, — Коноха, тогда им понадобится каждый способный человек, которого они могут получить. Хотя это также подводило биджу к выводу, что, раз Акаме предпочитает качество количеству, у него, скорее всего, был еще какой-то туз в рукаве, который, по его мнению, дал бы ему преимущество.       Нанаби вынырнула из своих мыслей, когда услышала голос Акаме, начавшего говорить через громкоговоритель:       — Добрее утро, товарищи. Хотя я представляю, как вы там сидите, ожидая стартового звонка, и вам, вероятно, трудно наслаждаться этим. В интересах повышения вашего настроения с удовольствием сообщаю, что это последнее препятствие, прежде чем вы официально станете солдатом, который напомнит всему миру, что значит быть шиноби. Удачи… Ну, и постарайся не умереть.       Внезапно раздался звонок и дверь в комнату распахнулась. Нанаби расположилась так, чтобы быть первой, если бы кто-то ждал ее с другой стороны. Но биджу, не колеблясь, решила, что если там кто-то и будет, то они будут так же удивлены неожиданным началом, как и остальные, и будут недостаточно подготовлены, чтобы задержать первого человека. Подбежав вперед, Нанаби освободила дверной проем, после чего была одновременно удивлена и разочарована, увидев, что ее никто там не ждал. Остальные заключенные последовали за ней и обнаружили, что район был похож на типичную небольшую улицу деревни.       Хотя здания были целыми, было очевидно, что эти условия использовались уже много раз, скорее всего, в тренировках по поимке сбежавших преступников. В результате повреждений и отсутствия других людей даже воздух здесь был словно в заброшенном городе. Нанаби могла чувствовать, как остальные ее товарищи-заключенные неловко двигались позади нее, ведь все они знали, что здесь все равно что-то было, чтобы проверить их. Не желая быть сгруппированной вместе с остальной толпой, она начала прогуливаться по центру улицы, как будто она принадлежала только ей. Причина такого риска была простой: ей нужно было, чтобы ее рассматривали как одного из наиболее высокоценных солдат в предстоящем мятеже. Но было ли это ради плана Кьюби, чтобы задавить готовящееся восстание или ее собственные желания, в данный момент она не была уверена. По правде говоря, Нанаби даже не была уверена в том, чего хотела, за исключением полного владения своей новой формы. Если бы она могла сломать печать Кьюби, которая могла изгнать ее волю из тела, а также лишить полного владения биджу-чакрой, ей не нужно было бы подыгрывать им дальше. Однако она все еще не могла решить, что делать после, что ее очень раздражало. В течение почти ста лет, будучи вторым биджу, захваченным человеком, который стал Первым Хокаге, она жаждала свободы, но, по-видимому, понятия не имела, что делать после ее достижения.       Смелость Нанаби окупилась, когда из первых двух зданий, которые она прошла, ломая стены, вырвались два больших мужчины с криком: «Та-да!» Повернувшись в сторону угрозы и узнав легендарных глупых братьев Фуджина и Райджина, она почувствовала небольшое облегчение, ведь они направились к другим заключенным. Но это чувство не продлилось долго, ведь почти сразу же она ощутила чье-то присутствие, и этот кто-то приземлился позади нее. Повернувшись, она встретилась лицом к лицу с Мизуки, который тут же одарил её улыбкой::       — А тебе мужества не занимать?       Нанаби отскочила назад на некоторое расстояние и встала в боевую позицию, после чего немного расслабилась, поскольку Мизуки оставался абсолютно расслабленным.       — Эй, сейчас нет необходимости драться… Ну, если только мне не понравится твой ответ на мое предложение.       — Предложение? Ты так это называешь? Забавно, для меня это прозвучало просто как возможность стать одной из твоих шлюх, — с издевкой выплюнула Нанаби.       — А мне кажется, что нет. Какая жалость, значит, как я и предполагал, гораздо важнее напомнить тебе, почему некоторые из куноичи так быстро приняли мою защиту, — процедил Мизуки с выражением лица темнее тучи.       Нанаби тоже нахмурилась, но, поскольку было очевидно, что начальник тюрьмы рассматривал Мизуки как нечто особенное, она могла понять, почему некоторые из женщин присоединились к нему. Благодаря его статусу ни одной из женщин Мизуки даже не надо беспокоиться о тренировке с остальными новобранцами. Он также обеспечил их защиту от любого из других хищников, которых могла содержать тюрьма, помимо того, с которым они уже были связаны.       Нанаби, к своему большому удивлению, обнаружила, что сама не желала следовать этому примеру, даже если он поможет достичь некоторых из ее целей. Самая очевидная из них — она сможет получить хорошую позицию в восстании Акаме; другая более интересная, хотя это низменные потребности, — насладиться острыми ощущениями секса в своей новой форме. У нее не было сомнений, что Мизуки быстро использует ее таким образом, что в сочетании с внутренней дорожкой к плану Акаме убьет двух зайцев одним выстрелом. Тем не менее, даже зная это, что-то мешало ей согласиться стать одной из протекторатов Мизуки. Всякий раз, когда биджу думала об этом, она всегда возвращалась к образу возлюбленного своей хозяйки, как он обнимал ее или нежно поглаживал ее кожу после занятий любовью. Конечно, это было все то, что она лишь представляла себе, так как той, кто на самом деле был в той ситуации, была Фуу. Но еще что-то ей подсказывало, что с Мизуки у нее таких моментов не будет.       Вне зависимости от причины, пусть это и был более трудный путь к тому, к чему стремилась Нанаби, она решила, что воспользуется другим способом стать одним из доверенных солдат Акаме. Биджу решила, что покажет себя с лучшей стороны, а для этого нужно ударить мужчину, стоявшего перед ней.       — Извини, но я более чем способна позаботиться о себе, — ухмыльнулась Нанаби, встав в боевую позицию.       — Правда? — с издевкой прошипел Мизуки, активировав свою проклятую печать животных и изменившись прямо на глазах Нанаби.       Он принял свою форму гуманоидного тигра и, удерживая свою когтистую руку позади, бросился на Нанаби. Стоило только Мизуки оказаться в пределах досягаемости биджу, он нанес ей сильный удар в живот, стремясь разорвать непокорную женщину и разбросать ее кишки по земле. Она отпрыгнула назад, чтобы избежать удара, но Мизуки не остановился и позволил импульсу развернуть его, чтобы ударить ее ногой. Попытка оказалась удачной, и в этот раз Мизуки попал ей прямо по лицу, отправив биджу в полет сквозь одну из стен здания ложной деревни.       Приземлившись в пустом помещении, Нанаби огляделась, лежа на полу, и увидела женщину, на которой был жилет только с ноль-ноль-ноль. Она сидела на подоконнике и казалась совершенно незаинтересованной в битве, происходившей снаружи.       — Возможно, тебе стоило сказать «да» на его предложение, — подала голос женщина, глядя на биджу.       — Спасибо за совет, но почему бы тебе не лезть не в свое дело? — ответила Нанаби, впившись взглядом в женщину в темных солнцезащитных очках.       Та нисколько не оскорбилась, наоборот, она улыбнулась, насколько могла себе позволить, и произнесла:       — Ты уверена? Я могла бы помочь справиться с твоей маленькой проблемой.       — Еще раз спасибо, но, как я сказала, могу позаботиться о себе, — выдохнула Нанаби, встав на ноги.       Через секунду прозвучал оглушительный взрыв и другая часть стены маленького дома рухнула, а в дом ворвался Мизуки, размахивая руками и пытаясь нанести сокрушительный удар биджу. Нанаби, словно не обращая внимания на разозленного мужчину, подняла руку вверх, и, как бы откликнувшись на ее движения, каменная стена взметнулась от земли, поймав зверя. Когда он подлетел к ней ближе, она подняла руку еще выше, и стена отбросила Мизуки через крышу. Нанаби зашагала в сторону дыры, которую сделала в стене, но, не дойдя до нее, оглянулась и встретилась глазами с удивленным взглядом женщины.       Довольная произведенным эффектом Нанаби ухмыльнулась и вышла на улицу, глядя, куда приземлился Мизуки. Биджу не могла винить женщину за ее удивление, поскольку она сомневалась, что в мире есть кто-то, кто мог бы сделать то, что только что сделала она, поскольку пользоваться дзюцу Земли без использования ручных печатей практически невозможно. Конечно, были люди, которые подобным образом могли использовать песок или воду, но не элемент Земли. Из-за своей твердости и прочности он прекрасно подходит для защитных техник, чего не скажешь про атаки. Даже при такой огромной мощности его практически не используют как наступательное оружие, ведь, чтобы манипулировать этой стихией, требуется слишком большое количество чакры. Это не значит, что люди не думали о том, как использовать элемент Земли для нападения, и, хотя такими ударами в большинстве случаев человек мог в прямом смысле снести дом, атаки были слишком медленными и громоздкими. Не говоря уже о том, что для выполнения дзюцу Земли часто требовалось немало ручных печатей.       И лучшим примером, почему дзюцу Земли не хватало атакующих качеств, для Нанаби стал захват ее тела. Она слышала эту историю от Кьюби, которая узнала столько, сколько могла, как только семихвостого захватили. В последнем столкновении ее тело использовало Земляного Дракона, а старый генин, захвативший ее, противопоставил ее атаке Водного дракона. В столкновении между более податливым и менее чакразатратным дзюцу "Водный дракон" в конце концов победил, а из-за количества чакры, необходимой для "Земляного Дракона", ее тело оказалось на грани истощения.       Хотя теперь для Нанаби дзюцу Земли, казалось, почти не требовало чакры и откликалось на ее зов, как будто оно было сделано из воды, она полагала, что это происходило ввиду ее исключительного владения земляной чакрой в результате проведенного времени в Фуу, а также благодаря собственным природным талантам нового тела. Когда биджу задумалась о своем новом таланте к дзюцу Земли, она провела параллель с человеком, который пришел, чтобы схватить ее. Сенджу был настолько опытным в дзюцу Воды, что мог использовать его даже в самых суровых условиях, и даже создать озеро в пустыне, по-видимому, для него не составляло труда.       Добравшись до середины улицы, Нанаби увидела место, где приземлился Мизуки, но его самого она там не обнаружила. Пока биджу рассматривала место падения, мужчина спрыгнул с крыши здания и приземлился позади нее, быстро подняв свою когтистую руку к небу, пытаясь разорвать ей спину, но с земли поднялась каменная змея и обмоталась вокруг лапищи. Мизуки полоснул когтями по каменной змее, и во все стороны полетели искры. В центре дзюцу Нанаби развернулась и указала на место, где стоял Мизуки, заставив каменную змею размотаться и кинуться на мужчину. Поймав человека-зверя, дзюцу сбило его с ног и понеслось вперед, протаскивая его через здание, прежде чем бросить тело на землю. Здание, через которое он прошел, рухнуло, подняв клубы пыли и временно блокировав обзор.       Спустя некоторое время биджу увидела чрезвычайно злого Мизуки. С пеной вокруг рта он рычал, словно дикий зверь. Хотя Нанаби не испытывала страха, наоборот, она почувствовала немалой степени гордость, поскольку часть пены была красноватой, указывая на то, что у него были внутренние повреждения. Разгневанный Мизуки с громким ревом бросился на нее, но она развернулась, создав еще одну каменную змею, которая оттолкнулась и полетела на противника. На этот раз Мизуки был готов и использовал свои когти, чтобы прорваться сквозь дзюцу. Но, когда его когти почти достигли цели, он не успел ничего сделать, поскольку Нанаби была быстрее: она топнула по земле, из-за чего небольшой камень взлетел вверх и ударил мужчину в челюсть. Он попятился назад, а биджу отдернула руку для удара, и, пока она размахивалась, вокруг кулака собрались несколько больших кусков камня, создавая своеобразную перчатку, которой она и врезала ему в голову. Мизуки свалился на колени, но он успел подставить одну руку, чтобы не допустить полного падения. Быстро оклемавшись, мужчина попытался встать, но Нанаби снова оказалась быстрее. Без единой ручной печати она создала каменный шип, который пробил его руку, пришпиливая мужчину к земле. Мизуки закричал от боли и попытался использовать свою свободную руку, чтобы освободиться, но из-под земли появилась каменная змея и обхватила его запястье, не давая этого сделать. Она отдернула его руку обратно, оставив Мизуки открытым для атак биджу.       Нанаби подошла к нему, преднамеренно виляя бедрами, а когда приблизилась, в руке появилось лезвие.       — Похоже, это ты тот, кто нуждается в защите.       Но, прежде чем она успела использовать свое оружие, Нанаби почувствовала, что ее печать снова включилась.       — Достаточно. Я считаю, что мы видели все, что нужно, — послышался голос Акаме через громкоговоритель.       Нанаби обратила внимание на своих коллег-новобранцев и увидела, что добрая часть была еще жива. Она отметила, что оба брата не выглядели хуже, чем раньше, поэтому стала подозревать, что внезапное завершение теста было связано с затруднительным положением Мизуки. Биджу и так знала, что он относился к элите, но все равно мучилась вопросом, что же сделало его таким особенным, ведь раньше Акаме не заканчивал ни одну из тренировок, даже когда некоторые из заключенных не торопились в убийстве своих противников.       Как раз в тот момент, когда Нанаби пришлось его отпустить, женщина с тройным нулевым номером прошла мимо и язвительно сказала:       — К счастью для тебя, все закончилось, Мизуки. Я уверена, что Акаме огорчила бы потеря его любимого питомца. Интересно, что делает тебя настолько особенным?       Мизуки впился взглядом в женщину, удерживая свою раненую руку, и зарычал:       — Заткнись, карга! Я тоже понятия не имею, зачем Акаме возится с тобой.       — Ревнуешь, — ответила женщина с иронической ухмылкой, — это потому, что я тоже особенная. — Затем она бросилась вперед, нанеся ему удар ногой по голове и отправив его в бессознательное состояние, затем она повернулась к Нанаби: — Но я не единственная, так ведь? В конце концов, тебе придется мириться с некоторыми заморочками, чтобы и дальше за всем наблюдать.       Женщина пошла в другую сторону от выхода, откуда, как предположила биджу, она и Мизуки пришли ранее. А у Нанаби осталось больше вопросов, чем ответов. Например, почему Акаме держал женщину рядом? Ведь она, похоже, не собиралась помогать ему, по крайней мере, биджу сделала такой вывод из того, что видела. Хотя, в отличие от Нанаби, женщина, похоже, не скрывала этого факта. Повернувшись, чтобы попасть в главное здание тюрьмы, биджу подумала, что сейчас не помешал бы горячий душ, а также, раз женщина заинтересована в ней, по крайней мере, было бы разумно вернуть этот интерес.

**************

      Наруто приземлился на дереве в нескольких милях от деревни. В голове его возник вопрос: почему его первая миссия сегодня была так далеко за ее пределами? Обычно, выполняя миссию по выгулу собак, ещё когда они были генинами, его команда отправлялась в питомники Инузука, поскольку, помимо этого, они имели лучших ветеринаров. Все и даже что-то связанное с гражданскими собаками, как правило, находилось в компетенции Инузука. Надеясь, что эта миссия не обернется собачьей версией погони, как это было с кошкой Тору, он стал искать своего координатора. Вдали Узумаки заметил Тсуме и почувствовал радость, но, учитывая деловой прием, который он получил от Цунаде и Кохару, быстро взял себя в руки. Опустившись на землю, он подбежал к своей возлюбленной, чье лицо оставалось безразличным.       — Я здесь для выполнения миссии.       Пока Инузука изучала Наруто, он заметил на шее своей возлюбленной ошейник, но его отвлек голос Тсуме:       — Возьми это.       Наруто посмотрел на предмет, который она положила ему в руки, и увидел кожаный поводок, но, не заметив никаких собачьих следов, уже собирался спросить, куда ушел его хозяин, как Тсуме от него отвернулась. Сразу же после этого парень увидел, что конец поводка связан с ошейником на ее шее, и, прежде чем он смог спросить, в чем дело, женщина исчезла в облаке дыма. Когда он рассеялся, Инузука стояла перед ним, уже обнаженная, за исключением ошейника.       — Тсуме… что происходит… — начал тараторить потрясенный Наруто.       Однако женщина, не поворачиваясь к нему лицом, приложила палец к губам:       — Ничего не говори. Просто делай, что требует миссия.       Узумаки услышал в ее голосе несколько эмоций, наиболее заметной из которых было смущение. Но, прежде чем блондин смог найти слова, чтобы что-то сказать, она упала на четвереньки и пошла, потянув его за собой. Наруто не мог даже вообразить, что Тсуме может сделать нечто подобное. Это было так на нее не похоже, что-что, но из-за ее гордости такого он от нее никак не ожидал.       Пока Наруто следовал за ней, он пытался держать голову прямо, но молодой человек не мог полностью игнорировать тот факт, что его голая возлюбленная позволяла ему гулять с ней по лесу, как с собакой. Снова и снова он пытался понять, почему женщина это делала, пока его словно не ударило пощечиной. Тсуме делала это для него. Она делала что-то настолько далекое от того, что обычно позволяла ей гордость, чтобы показать ему, насколько сильно она о нем заботилась. Тем не менее, когда Инузука медленно пошла вперед, опустив голову вниз, блондин понял, что она сейчас усмиряла свою гордость, что также заставило Наруто почувствовать себя полным дураком, позволившим словам Кандзи укрепить те сомнения, которые он тогда начал чувствовать. А вскоре Узумаки и вовсе почувствовал себя настоящим ублюдком, поскольку сомнения оказались для него на первом месте.       Остановившись, Наруто хотел остановить свою возлюбленную, но, когда Узумаки позвал ее по имени, она подняла голову, и по ее взгляду блондин понял, что Тсуме больше не владела собой. Наруто отпустил поводок, и женщина полностью повернулась, показывая ему, что животные инстинкты взяли над ней верх, и это заставило блондина вспомнить свое поведение последние несколько недель и почувствовать себя еще хуже. И Тсуме, и Хана, начиная со связи с ним, не впадали в их первобытную сущность. Как они объясняли, причина крылась в том, что, если они были хорошо удовлетворены сексуально, в этом не было необходимости. Однако, видимо, из-за его недавнего пренебрежения девушками, Инузука просто отпустила себя по собственному желанию, чтобы ее действия привели к занятию любовью с ним.       И совсем скоро Тсуме это доказала, уткнувшись носом в его промежность. Наруто почувствовал себя немного смущенным, ведь, несмотря на то, что глава клана Инузука унижалась ради него, блондин совсем этого не хотел, но это было довольно соблазнительное зрелище. Подойдя к женщине, он обхватил ее лицо ладонями.       — Ладно, я понял.       Лицо Тсуме почти невинно озарилось, если, конечно, словом "невинно" можно было охарактеризовать то, что они собирались сделать. Она быстро развернулась, слегка повернувшись на поводке, все еще соединенном с ошейником. Наруто потянулся и снял ошейник, отбросив его в сторону. И хотя Тсуме все еще была охвачена животной похотью, она признала тот жест, которым парень снял ошейник, и, стоило ему снова обернуться, женщина облизала лицо своего возлюбленного. Узумаки мягко рассмеялся, когда Инузука встала на колени и ее язык защекотал его. Затем женщина снова опустилась на четвереньки и на этот раз стала ласкать его промежность, как собака дверь, когда ей нужно выйти на улицу. Наруто резко ее развернул и выпустил свой член из штанов. Поводив им по влажной щели своей возлюбленной, он спросил:       — Это то, что ты хочешь?       Тсуме заскулила, а Наруто не стал медлить и одним толчком вошел в свою возлюбленную по самые яйца. Инузука взвыла от удовольствия, в то время как Узумаки сразу же начал двигаться так быстро и так сильно, как мог, чтобы дать Тсуме то, что ей нужно, хотя и было трудно контролировать себя ввиду долгого отсутствия секса и того ощущения, что его член полностью окружен теплом, которое может дать только женщина. Несмотря на то, что он мог взорваться в любой момент, Наруто хотел, чтобы женщина наслаждалась им так же сильно, как он был полон решимости продолжать до тех пор, пока она не достигнет кульминации.       Пока их тела продолжали двигаться и корчиться от удовольствия, Тсуме посмотрела через плечо. Наруто всегда поражало, когда некоторые люди описывали своих любовников в постели, как животных. И предположил, что эти люди никогда не были с Инузука, ведь сейчас казалось, что Тсуме смотрела на него не только жадным и похотливым взглядом, который блондин получал и от других возлюбленных, включая саму Тсуме. Те страстные взгляды всегда кричали ему: «Ты мне нужен!» или «Я хочу, чтобы ты меня испортил!» Однако взгляды, которые он получал от Тсуме или Ханы, говорили: «Ты моя вторая половинка». У него не было такого же сексуального подтекста, но в то же время он подразумевал какое-то более глубокое значение. Узумаки полагал, что в каком-то смысле в данный момент Тсуме была обеспокоена из-за того, что они были словно муж и жена.       Тсуме отвела взгляд и опустила голову, глядя в сторону леса, при этом поменяв угол проникновения, отчего ее стоны с каждым толчком становились все более громкими, а когда она оглядывалась, ее глаза были наполнены страстью, которая могла быть только у человека. Наруто улыбнулся и хотел сказать «с возвращением», но едва успел выговорить первый слог, как она схватила его за куртку и притянула к себе для горячего поцелуя. Пока их языки сражались друг с другом, Наруто протянул руку, приласкав ее грудь, но она оттолкнула его. Тсуме последовала за ним назад, пока он не приземлился на спину, и села на него спиной к нему.       — Что?! — удивился Наруто, глядя на свою возлюбленную.       Тсуме развернулась, по-прежнему насаженная на толстый член блондина, и, когда уже была с ним лицом к лицу, сказала:       — Тс-с, я хочу, чтобы ты сидел и смотрел, как я беру то, в чем ты отказывал мне последние несколько недель.       Сказав это, женщина опустила ноги на землю и широко их раздвинула. Затем она использовала свои мощные бедра, медленно подняв свое тело и дав Наруто великолепный вид на то, как его член сантиметр за сантиметром выходил из ее тоннеля любви.       Когда внутри нее оставался только кончик, Инузука так же медленно опустилась, заставляя их обоих шипеть от удовольствия. Оказавшись полностью насаженной на член блондина, Тсуме просто начала процесс заново,только теперь с каждым разом движения становились все быстрее. Спустя несколько минут женщина уже не сдерживалась, быстро прыгая на члене вверх и вниз и вскрикивая от наслаждения в знак одобрения его размеру, благодаря которому его член постоянно при входе в неё раздвигал внутренности и врезался в самое заветное местечко. Ей также помогал Наруто, не давая передышек и не позволяя замедлиться, быстро двигая бедрами на каждом взмахе.       Руки Тсуме, которые до этого покоились на коленях, пока она поднималась и опускалась, двинулись к груди ее молодого возлюбленного, и, когда Инузука приблизилась к своему оргазму, глядя ему в глаза, она застонала:       — Я… я скучала по этому… не просто… секс… Ох… Связь тоже. Ты ведь тоже чувствуешь это, не так ли?       Наруто встретил ее пристальный взгляд, и хотя там сейчас была страсть, он мог видеть отголоски ее животных инстинктов, которые мелькали ранее. Узумаки понял, что для Тсуме это была не просто интрижка, и пусть на самом деле она не говорила ничего такого на словах, зато это всё передал взгляд её звериной сущности.       «Ты моя вторая половинка».       Наруто вытащил руки из-под бедер своей возлюбленной и, обхватив лицо, притянул ее губы к своим:       — Я знаю.       Они целовались страстно и нежно, когда их обоих с головой накрыл оргазм. Наруто выпустил все, что сдерживал последние три недели, глубоко во влагалище Тсуме, и лишь после того, как ее внутренности были заполнены, она разорвала поцелуй и села. Женщина медленно поднялась с пронзающего ее члена и зависла над ним, позволив некоторому количеству спермы, смешанной с ее собственными любовными соками, вытечь и покрыть его член. Затем она расслабилась, снова усаживаясь на парня, убедившись, что не насадилась обратно на его член, и, используя киску, стала втирать их объединенные жидкости в его кожу. После недолгих манипуляций Инузука наклонилась, отчего голова оказалась на груди Наруто. Прислушиваясь к сердцебиению блондина, глава клана стала дожидаться, когда оно вернется к нормальному ритму. Как только это произошло, Тсуме, поглаживая его грудь, спросила:       — Ты знаешь, почему я с тобой? Не с твоим планом, а с тобой?       Наруто покачал головой, потому что, хоть Тсуме и согласилась ему помочь, они никогда не говорили о своих личных отношениях. Часть причины была вызвана тем, что женщина сама старалась держать его на расстоянии вытянутой руки. Давая ему некоторое представление о том, что ей ответить, она продолжила:       — Ты знаешь, что мой муж оставил меня?       — Он идиот.       Тсуме слегка хихикнула, издав довольно необычный звук, так как это было более женственное звучание, чем он привык.       — Это само собой разумеется, — сказала она, забавляясь, но уже серьезно добавила: — Это правда… Но я тоже небезупречна. — Подняв голову с груди парня, Инузука посмотрела ему в глаза, и ее взгляд стал мягче, чем когда-либо Наруто видел, даже когда она не терялась в своей животной сущности. — Я любила своего мужа. Он подарил мне двух замечательных детей… Но взамен я не смогла дать ему то, что ему было нужно.       — Что это было?       — Шанс почувствовать себя мужчиной, — ответила Инузука. — Я была самым молодым главой клана Инузука в истории, а некоторые говорят, что он является самым давним. В результате я никогда не могла снизить свою защиту… даже в спальне.       Наруто начал понимать, к чему вела Тсуме, и представил, как она управляет им даже во время их любовных утех. Узумаки был удивлен, поскольку представлял, что животная сущность предназначалась для того, чтобы преодолеть это, поэтому спросил:       — Он не мог заставить тебя подчиниться, даже когда… Ну, ты знаешь.       — Я вела себя, как сучка в течке? — снова рассмеялась Тсуме, а когда Узумаки кивнул, она продолжила: — Это правда, на мужчин Инузука никогда не влияла похоть. Некоторые говорят, что это потому, что с момента основания клана только женщины всегда были главными… Но это не значит, что мы признаем их более сильными, если они спариваются с нами. — Она приподнялась, чтобы было удобно смотреть в глаза своего возлюбленного, — Самое удивительное, что моя внутренняя сука тебя тоже не признает сильнее… Но ты ее успокаиваешь. — Снова опустив голову, Тсуме легла ему на плечо. — Я не знаю, имеет ли это смысл.       Наруто действительно понимал, что именно поэтому мысль о том, что любая из его возлюбленных была с ним исключительно из-за привязки, так его напугала. Но, услышав слова Тсуме, смог только произнести:       — Извини.       Инузука тихонько приглушила его, прежде чем нежно поцеловать:       — Я понимаю, что ты боялся… Это также была частично и моя ошибка. Я должна была тебе рассказать все это раньше… но боялась опять подпустить кого-то слишком близко.       — Я должен был поговорить со всеми вами о том, чего начинал бояться, — прошептал Наруто в ответ.       — Да, должен… но это и есть отношения. Делая ошибки и преодолевая их… Главное — не держать все в себе, пока это не достигнет точки, когда уже нечего будет исправлять.       Получив кивок Наруто, Тсуме наклонилась и увидела, что его член не размяк, поэтому протянула к нему руку.       — Хорошо, а теперь, раз эта твоя часть снова заработала, сентиментальности в сторону, у меня еще есть время до твоей следующей миссии.       Наклонившись, она взяла его член в рот и начала сосать его со всей страстью, которую ей пришлось сдерживать последние несколько недель, а Наруто задумался о том, что ожидает его дальше.

*************

      В комнате стояла гробовая тишина, пока два воина, готовые напасть в любой момент, замерли, просто глядя друг на друга. Хотя ненадолго — после нескольких ударов сердца они бросились в атаку, и, пройдя друг друга, младшая закашлялась и захрипела, схватившись за живот, где ранее ее ударили.       — Победитель — Хината! — крикнул член побочной ветви Хьюга, увидев чистое попадание.       Комната разразилась небольшим ропотом в результате победы старшей сестры, кто-то ликовал, а кто-то возмущался. И, даже несмотря на то, что она значительно улучшила свои навыки с тех дней, когда еще была генином, Ханаби по-прежнему считалась фаворитом в их спарринге. Ханаби встала перед сестрой и поклонилась, заканчивая матч с Хинатой. Затем сестры поклонились отцу, на что Хиаши поднялся со своего места и сказал:       — Ханаби, тебе не хватает концентрации. И то, что твоим противником является всего лишь Хината, не оправдание.       Хината удержалась, чтобы не вздрогнуть от тона своего отца, и его замечания по-прежнему делали ей больно.       — Да, отец, — ответила молодая девушка, еще раз ему поклонившись.       — Хината, ты показала себя вполне достойно, — строго произнес Хиаши, прежде чем повернуться и покинуть комнату; за ним ее покинула и Ханаби.       Хината повернулась, проигнорировав некоторые из взглядов, из-за которых она опасалась сорваться, поскольку те были весьма сочувствующими, по крайней мере, от членов побочной ветви. Однако, несмотря на разочарование из-за того, что ее отец до сих пор видел в ней лишь неудачу, девушка отказалась позволять ему победить себя. Тем более Хината знала, что, несмотря на слова ее отца, Ханаби полностью сосредоточилась на борьбе и все равно проиграла.       Брюнетка вошла в свою комнату и позволила небольшой улыбке украсить свои губы, затем сняла свою тренировочную одежду и удалилась в ванную, чтобы принять душ. Ее настроение продолжало подниматься, ведь благодаря победе над сестрой она достигла одну из своих целей и поэтому заслужила награду, которую выбрала для себя.       Выключив воду в душе, Хината обтерлась полотенцем и вышла из ванной комнаты. Она подошла к зеркалу и вытерла его, увидев свое отражение, а после недолгих раздумий Хьюга активировала свой бьякуган и, глубоко вздохнув, скинула гендзюцу, которое скрывало цвет ее чакры. Девушка почувствовала, как в глазах появились слезы, ведь ее чакра была ярко-красного цвета. Хината не смотрела на свою чакру с той ночи, когда Сакура присоединилась к гарему, отказавшись от той информации, какого цвета она была в настоящее время, чтобы сосредоточиться и стать сильнее. Хотя брюнетка считала, что чакра изменилась в ту же ночь не только из-за того, что Наруто обещал ей, но и потому, что блондин сказал ей, как сильно он ее любит.       Хината вернула гендзюцу на место и, когда ее чакра снова стала синей, вышла из ванной, даже не обращая внимания на то, что до сих пор была голая. Конечно, девушка была одна, но в прошлом она даже представить себя не могла, что сможет с такой легкостью прогуливаться голышом, несмотря на то, что находится в своей комнате. Взяв кимоно, брюнетка полюбовалась им, но почувствовала, как начала хмуриться, вспомнив, что Наруто отстранился от нее и других девушек. Хинате было больно от его поступка, но в конце концов брюнетка пришла к убеждению, что это связано с сомнениями, которые парень испытывал ввиду некоторых других своих возлюбленных. В основном тех, с кем он меньше всего взаимодействовал. А раз он старался относиться ко всем одинаково, ему пришлось отступить и от всех них.       То, что Наруто не пришел к ней или любой из них со своими сомнениями, действительно заставило ее беспокоиться за блондина. Правда, когда Хината успокоилась, она поняла, что, хоть Узумаки и был близок с ними, он никогда не доверял большинству из них. Цунаде, казалось, была одной из немногих исключений, но даже она была ошарашена его внезапным отстранением от всех.       Для Хинаты это также послужило небольшим толчком к пониманию, почему ее чакра, несмотря на давнюю веру в то, что она любила Наруто, не была красной. Девушка поняла, что она никогда не видела его целостной личностью. Она видела его как человека, который никогда не позволял каким-либо препятствиям встать на своем пути, но никогда — как человека, который мог страдать от тех же сомнений, что и она. В результате чего Хьюга не могла по-настоящему утверждать, что любила его, ведь ее интересовало только то, что ей казалось необходимым. А именно — его уверенность и то, что он никогда не скажет о разрыве их отношений, хотя она знала, что теперь это было глупо, учитывая все, что они разделяли между собой. Узнав, что блондин тоже может сомневаться, многое для нее встало на свои места, и она смогла увидеть настоящего Наруто, которого, как она утверждала, любила, но никогда не представляла себе, что он чувствовал неуверенность в себе, как и она.       Одевшись в прекрасное кимоно, Хината уложила волосы в пучок и оставила поместье Хьюго, направляясь в сторону Академии. Добравшись до места назначения, она подошла к женщине, которая была достаточно любезна, чтобы встретиться с ней, хотя это и был выходной. Поклонившись ей в приветствии, принцесса Хьюга сказала:       — Еще раз спасибо за то, что позволили мне использовать его, Сузуме-сенсей.       Сузуме — куноичи и инструктор Академии — поклонилась в ответ:       — Я была довольно удивлена вашей просьбой использовать домик для чайной церемонии. Вы всегда говорили, что никогда не будете уверены в правильности ее выполнения.       Кивком головы женщина указала на маленькое здание, где она оценивала своих учеников, когда они практиковали искусство подачи чая в изысканной манере.       Хината подарила своему бывшему учителю улыбку, которой пожилая женщина никогда бы и не подумала, что Хьюга способна обладать, и ответила:       — Ну… как вам сказать, никогда не говори "никогда".       Сузуме изучала девушку, которая, казалось, расцвела, а затем вручила ей ключ от маленького здания и предупредила:       — Пожалуйста, верните его в мой стол в учительской после того, как вы закончите.       Хината кивнула и, дождавшись, когда женщина уйдет, открыла здание и вошла, чтобы все подготовить. Сначала она решила убедиться, что Сузуме не захочет вернуться и зайти к своей бывшей ученице, поэтому активировала бьякуган и подождала несколько минут. Хьюга ухмыльнулась, представив себе сцену, которая могла бы возникнуть, особенно если бы это было во время того, что планировала Хината после того, как закончит с чайной церемонией. Девушка знала, что в какой-то момент учитель-чунин тоже была мишенью, чтобы дать некоторое представление о дзюцу Наруто. Но с включением в гарем Шихо и ее способности расшифровывать свиток, которым их обеспечила Таюя, эти планы были пересмотрены. Хината с трудом представляла женщину как потенциальную соблазнительницу, как её описывала Цунаде.       Хината услышала на крыльце шаги, приближавшиеся к чайному домику, и не удивилась, когда дверь распахнулась. Поклонившись молодому человеку в дверях, она сказала:       — Пожалуйста, присаживайся, и благодарю за помощь в практике чайной церемонии.       — Э-э… конечно, — ответил, очевидно, немного запутавшийся Наруто.       Хината улыбнулась про себя, поскольку, учитывая, что для него планировала и воплотила в реальность ранее Тсуме, вероятно, встреча в чайном домике для чая была последней, чего он ожидал. Наруто сел, и Хьюга сразу же представила, что, если бы здесь присутствовала Сузуме, в результате его недостойного поведения она бы ударила его по голове с помощью блокнота, который она часто использовала, когда оценивала ее. Девушка видела по его лицу, что он чувствовал себя виноватым за свое недавнее решение уйти от своих возлюбленных, но, когда Узумаки начал говорить что-то в этом роде, Хината вынудила его замолчать:       — Пожалуйста, не разговаривайте во время церемонии. Это время для спокойного размышления.       Узумаки кивнул и даже немного сжался, заставив девушку улыбаться, пока она выполняла точные движения по приготовлению чая. Для Хинаты эта церемония была способом показать уверенность в себе, которой у нее не хватало, но которую она смогла приобрести благодаря любви и признанию Наруто. А также Хьюга надеялась, что для разнообразия она могла бы вселить немного уверенности и в него. Наполнив чашку, брюнетка повесила на крючок половник, который использовала, протянула ее, предлагая блондину. Наруто на мгновение задержался, обхватив ее руки, прежде чем принять чашку, заставив лицо Хьюга раскраснеться.       — Тебе было хорошо? — спросила девушка, когда Наруто глотнул чай.       — Да.       — И что ты думаешь?       — Каким я был идиотом в последние несколько недель.       — Ты не идиот, Наруто. Это не главное, — осторожно упрекнула его Хината.       — Я знаю… но это не меняет того, что я был один.       Хината покачала головой, осторожно взяв его руку в свою:       — Наруто, пожалуйста, возьми его от кого-то, кто знает, как сомнения могут калечить человека. Это нормально. Главное, что ты их преодолел и стал сильнее, а также узнал, что всегда можешь прийти к нам… ко мне… со всеми своими проблемами.       — Спасибо, Хината, — поблагодарил девушку Наруто, беря руку брюнетки и целуя ее.       Хината улыбнулась, а затем обратила свое внимание на чайник.       — Хочешь еще?       — Да, пожалуйста, — ответил парень, возвращаясь в свое привычное хорошее настроение, осматривая небольшое здание.       Хината улыбнулась и, в то время как его внимание было в другом месте, поправила свое кимоно так, чтобы выставить напоказ свои прелести в области декольте. Когда внимание парня снова сосредоточилось на ней, она почувствовала, как взгляд Узумаки путешествовал по ее телу.       — Хм… Хината, — сказал Наруто голосом, заполненным сочетанием замешательства и возбуждения при виде ее молочно-белой ложбинки.       — Хм, — невинно ответила брюнетка.       — Ничего, — быстро осекся Узумаки, сообразив, что она, скорее всего, и сама знала, что почти выскальзывала из своей одежды.       Хината действительно знала, и на этот раз использовала точные движения по приготовлению чая, молча доводя своего мужчину до сумасбродства. Например, она немного приблизилась к пламени, а затем, когда сформировалось несколько бусинок пота, она двигалась таким образом, чтобы они проследили линию прямо в ложбинку между ее грудей. Пока Хьюго медленно и как можно эротичнее двигалась, учитывая ограниченное количество действий, которые ей нужны для церемонии, она пыталась оценить реакцию Наруто и была рада видеть, что он застыл. Хината наблюдала за ним краешком глаза, пока его взгляд следил за бусинкой пота, которая сорвалась с ее шеи и начала движение по груди. Когда она исчезла в ее ложбинке, девушка увидела, как он облизнул губы. Добавив в голос хрипотцы, она сказала:       — Чай готов.       Наруто взял предложенную чашку, а девушка повернулась, глядя на пламя:       — Хочешь еще?       Узумаки снова выпил напиток, но продолжал жаждать чего-то другого.       — Не волнуйся, я сам смогу его сделать.       Хината издала удивленный визг, когда блондин оттолкнул ее назад, чтобы получить доступ к ее половым губам.       — Н-Наруто… мое белье будет грязным.       Блондин сумел пробраться между складок кимоно и, не найдя ничего сказанного, ответил:       — Хината, на тебе нет нижнего белья. Что-то подсказывает, что ты хотела быть испачканной.       Хьюга хотела было это отрицать, но голова ее любовника уже находилась под ее одеждой, заставив ее простонать от удовольствия.       — Э-это неправда... — проговорила девушка, закусив губу.       Наруто улыбнулся, целуя нежную кожу на внутренней стороне бедра. Приблизившись к заветному местечку, к ласкам блондин добавил палец, раздвинув и поглаживая половые губы девушки.       — Эти губы называют тебя лгуньей, Хината.       Затем он начал лизать ее клитор, входя в нее пальцем, а когда Хьюга стала двигать бедрами в поисках большей стимуляции, добавил еще один.       Хината откинулась назад, отказываясь от своих скудных протестов, и распахнула свое кимоно на груди, чтобы приласкать и ее. Защипывая свои соски, брюнетка продолжала тереться киской о губы Наруто. Из-за того, что Хината долгое время была лишена возможности ощущать теплоту его дыхания на киске, она почувствовала, как ее тело уже сдалось под натиском умелого языка и стало напряженным. Поэтому девушка отдернула руку от соска и положила ее на макушку Узумаки, чтобы направить его прямо туда, где ей больше всего нужен был его язык. Неожиданно Наруто щелкнул по ее клитору, и Хьюга напряглась, упираясь ногами в землю и поднимая свою задницу. Блондин схватил ее движущиеся бедра и впился в киску, выпивая ее соки. Когда ее бедра вернулись на землю, он вытащил свою голову из-под одежды и поднялся вверх по телу, даря девушке обжигающий душу, глубокий поцелуй.       Дегустация своих соков на губах парня действительно разожгла ее, и, когда поцелуй закончился, Хината взмолилась:       — Наруто… мне это нужно.       Узумаки отодвинулся и, глядя брюнетке в глаза, кивнул. Он быстро разделся, но, когда она двинулась, чтобы поступить так же, сказал:       — Нет… оставь его.       Хината кивнула и, откинувшись назад, потянула кимоно, чтобы открыть доступ к своей киске.       — Пожалуйста, заполни меня.       Наруто направил свой член в ее киску и медленно толкнулся внутрь. Как только он был полностью внутри нее, они оба застонали от чувства удовлетворения, что снова связаны.       — С возвращением, — прошептала Хината, обнимая его за шею.       — Как же приятно вернуться, — ответил Наруто, одаривая девушку своей яркой улыбкой.       Затем он начал двигать бедрами, заставив Хинату стонать, а ее тело — содрогаться от ощущений, которые дарили действия Наруто. Движения были медленными и осторожными, подобно действиям Хинаты во время чайной церемонии. Двое влюбленных засыпали лица и шеи друг друга легкими поцелуями, приближая друг друга к их неизбежному оргазму.       Узумаки этого было мало, и он отстранился и схватил грудь девушки, сжав ее и даря внимание торчащему соску. Пока блондин поглаживал его языком, Хината притянула его к себе еще ближе, чтобы он всосал сосок в рот. Немного поиграв языком и пососав его, Наруто пустил в ход зубы, заставив Хьюга от более ярких ощущений стонать еще громче.       — М-м-м… другой тоже... — пролепетала девушка, теряясь в ощущениях.       Следуя ее указаниям, блондин переключил свое внимание, вылизывая языком дорожку, от одного соска к другому.       — Да-да… — застонала Хината, когда его язык завершил свое путешествие.       Брюнетка также продемонстрировала свою признательность, сжав мышцы влагалища вокруг его инструмента и заставив Наруто на мгновение остановить свои действия и отдышаться.       — Черт, Хината, ты так крепко меня сжимаешь.       — Я… это потому, что ты заставляешь меня чувствовать себя так хорошо… Наруто… м-м-м… быстрее… трахни меня сильнее…       — Как пожелаете, моя принцесса, — прошептал он ей прямо в ухо, заставив девушку испустить крошечный визг радости.       Темп Наруто становился все более безумным, а толчки — более сильными. В результате чего его возлюбленная начала корчиться под ним от удовольствия и они оба приблизились к своим оргазмам. Чувствуя явные признаки, что он близок к своему концу, Узумаки простонал:       — Хината… я не смогу продержаться дольше.       — Кончай… — ответила девушка, но через секунду добавила восхитительную идею: — Кончай мне в рот… Я тоже хочу тебя попробовать.       Наруто застонал, прежде чем вытащить член и начать его массировать, направив на открытый рот Хьюга, в то время как свободной рукой стал потирать ее киску. Через пару движений рукой брюнетку накрыл оргазм, и она выгнулась, подкидывая бедра вверх как раз в тот момент, когда Узумаки выстрелил своей спермой. Поэтому первым выстрелом блондин разбрызгал семя по ее груди, хотя он быстро перестроился и следующими несколькими взрывами попал в рот брюнетки. Наруто наблюдал, как девушка закрыла рот и сперма исчезла из ее глотки. Он почувствовал, что его член снова напрягся от довольного «м-м-м-м-м», который издала Хината, когда тепло его семени добралось до желудка. Полностью готовый к новому раунду, его член встал, когда брюнетка использовала указательный палец одной руки, чтобы нарисовать небольшой спиральный узор в лужице, которую он оставил на ее груди. Хьюга подарила ему знойную улыбку, заметив, что он наблюдает за ней, и поманила его пальцем, прежде чем положить его в рот, чтобы очистить от спермы. Это было приглашение, которое Наруто был очень даже готов принять, и, когда блондин рванул вперед, он не мог поверить, что это был только второй пункт списка, который ему дали. Когда Хината выполнила свою роль, чтобы помочь ему вернуть его уверенность, Узумаки не мог не задаться вопросом: как он мог сомневаться в своих возлюбленных, и почему голос, который ему постоянно об этом твердил, в последнее время казался таким тихим?