Архетип "двойников" и его преломление в романе Гюго "Отверженные"

Всегда считала это общим местом, и вдруг случайно выяснила, что никто в этом направлении не копал. Вальжан и Жавер - типичные двойники-антагонисты (один из типов преломления близнечного мифа в литературе). Генезис близнечного мифа во всех его вариациях связан с архаическим двоемирием, с бинарными оппозициями "жизнь-смерть", "космос-хаос". Каждый из героев воспринимает свой мир как космос, "пространство жизни", а мир оппонента - как хаос, "пространство смерти". При этом героев нечто сближает (сходный социальный статус, кровное родство, принадлежность к определенному кругу или касте). Сюжеты, в которых фигурируют герои-двойники, так или иначе включают в себя мотив смерти одного из персонажей, подлинной или мнимой (Жавер, получающий ложное известие о гибели Вальжана на каторге). Конфликт между "близнецами" может быть военным, политическим, социальным, психологическим и даже бытовым (любовное соперничество), но за ним всегда скрывается нечто большее, некое дополнительное измерение, трудноформулируемый подтекст. Отношения героев такого типа - это диалог сознаний, каждый из них с помощью другого открывает и познает себя, свою человечность. Если бы не Жавер, Вальжан не узнал бы, что способен на подвиг самопожертвования (дело Шанматье). Если бы не Вальжан, Жавер никогда не открыл бы в себе такие качества, как благодарность, сочувствие и внутренняя свобода (способность переступить готовые правила). Самоубийство Жавера бросает и на Вальжана отсвет обреченности: "Всё теперь одному... Только кажется мне - это я не вернулся из боя"(с) Отношения двойников-антагонистов реализуются двояко: с одной стороны, идеи и поступки одного как бы пародируются, выворачиваются наизнанку в поведении другого ("идейность" и рыцарственность Хлудова - лихость и беспринципность "рыцаря рубательного ордена" Чарноты), с другой стороны, потребности одного получают осуществление и акцентуацию в личности другого (Ленский реализует потребность скептика Онегина в возвышенно-романтическом, Обломов - тягу логика Штольца к иррациональному, его потребность в эмпатии, душевном тепле). Примеры литературных двойников-антагонистов - Онегин и Ленский, Обломов и Штольц, Хлудов и Чарнота, сэр Перси Блэйкни и Шовлен, Ротгер Вальдес и Олаф Кальдмеер. Они одновременно притягиваются и отталкиваются, симпатизируют друг другу и конфликтуют. Один из двойников может отобрать у своего "близнеца" любовь (как Штольц у Обломова) или жизнь (как Онегин у Ленского), но всегда будет тосковать по нему ("где окровавленная тень ему являлась каждый день"(с), бесконечные разговоры Ольги и Штольца об умершем Обломове). Если конфликт двойников-антагонистов преломляется в пространстве приключенческого романа и сюжетно развертывается как открытое противостояние, серия поединков (сэр Перси и Шовлен), то это бесконечная история - каждый раз что-то мешает победителю прикончить побежденного. Если же это происходит, то результат - как в уже цитированном стихотворении: "Вдруг я понял, что нас было двое!"(с) Помимо двойника-антагониста, у героя могут быть и другие двойники, каждый из которых выступает как олицетворение одного из неосуществленных вариантов его судьбы. Так, неразвитый крестьянин Шанматье - воплощение судьбы Жана, останься он подрезальщиком деревьев в Февероле; Тенардье - персонифицированное представление Жавера о Вальжане (опасный преступник, ловко меняющий личины); Фантина - отражение души Жана до встречи с епископом. Матрица антагонистического двойничества полнее всего реализуется в романтизме, где конфликт "близнецов" предельно обнажен и осложнен мистическими, инфернальными мотивами ("Разбойники" Шиллера - благородный красавец Карл Моор и его мерзкий брат Франц, "Петер Шлемиль" Шамиссо - Петер и Тень, "Эликсиры Сатаны" Гофмана - братья Викторин и Медард и т.п.). Нечто подобное мы наблюдаем и в "Отверженных", где Жавер предстает несколько демонизированным, носителем зловещих инфернальных черт оборотничества (подчеркивается его сходство то с догом, то с тигром). Сходство (общие корни) двойников-антагонистов в паре Вальжан-Жавер реализуется в их отверженности обществом (Вальжан - каторжник, Жавер - выходец из маргинальной цыганской среды, сын преступника и гадалки), а так же в их трагическом одиночестве (настойчиво подчеркивается целомудрие обоих, избегание дружеских связей Вальжаном и отсутствие таковых у инспектора). Есть и еще один общий для этой пары мотив - архаический мотив священного сиротства, символизирующий сочетание избранности и обреченности. Примеры "священного сиротства" в изобилии рассыпаны по легендам "бретонского цикла" - это и юный Артур, не знающий своего происхождения, и Ланселот, воспитанный Владычицей Озера, и Тристан - сирота, усыновленный дядей. Встречается он и в современной литературе; таков Гарри Поттер, таков и булгаковский Хлудов, у которого нет ни жены, ни любовницы, нет никакой семьи (детство мимоходом упоминается, родители - нет), и друзей, собственно, тоже нет: единственному близкому человеку, Чарноте, он вполне серьезно угрожает расстрелом. "Священное сиротство" - сложный комплекс, включающий дополнительный мотив усыновления героя неким носителем высшей мудрости: Артура усыновляет Мерлин, Ланселота - Фея Озера, Тристана - король Марк, Кухулина - друидесса Скатах; Гарри Поттера воспитывает и отечески опекает Дамблдор. По отношению к Жану роль усыновителя-наставника играет епископ. Герои, отмеченные печатью "священного сиротства", всегда загадочны, приходят ниоткуда и уходят в никуда, не укоренены в быту. Мы ничего не знаем о том, как, в какой обстановке живет инспектор; единственный связанный с ним бытовой штрих - это привычка нюхать табак. Мы ничего не знаем и о том, живы или умерли родители Жавера, где он воспитывался (можно предположить, что в приюте). Сестра и племянники Жана бесследно исчезли, а в финале он признается Мариусу, что не уверен, была ли у него когда-либо мать. Мы не знаем даже имени инспектора - только фамилию, вполне вероятно, не родовую, а присвоенную ему в казеннокоштном учебном заведении. Вальжан же постоянно меняет имена: мсье Мадлен, Фошлеван, господин Белый. При этом оба они переодеваются, меняют маски: Жавер маскируется то нищим, то пролетарием, Вальжан предстает то мэром, то садовником, то национальным гвардейцем, выглядит и ведет себя то как отставной военный, то как респектабельный буржуа, то как простой рабочий. Всё это в совокупности создает впечатление нереальности этих персонажей, принадлежности иному миру, откуда они приходят и куда возвращаются, выполнив определенную миссию. Любопытно, что и Вальжана, и Жавера без маски мы наблюдаем в лачуге Горбо, описанной весьма символично, как Ноев ковчег или перекресток миров. Именно там пересекаются пути таких разных людей, как Мариус и семейство Тенардье. Наши "близнецы" демонстрируют там сверхчеловеческие качества: Вальжан, как Муций Сцевола, прижигает себе руку, а потом скрывается со сверхъестественной ловкостью, Жавер ведет себя как заговоренный, его не берут пули. Лачуга Горбо - "Очень Странное Место"(с), выявляющее странные свойства тех, кто туда попадает. Отношения литературных двойников-антагонистов - это процесс познания себя и освоения мира, актуальная возможность возвыситься над собой, преодолеть свою ограниченность. Способ разработки конфликта между ними может быть любым, от словесных пикировок (Обломов и Штольц) до открытого противоборства с оружием в руках (Перси Блэйкни и Шовлен, Сигоньяк и Валломбрез). Но если в рамках модели двойников-дублеров смерть или изгнание (метафора смерти) одного из них решает проблему (Печорин-Грушницкий, принц Гарри-Фальстаф), то модель антагонистического двойничества предполагает иной, более интересный исход. Какой именно? Навскидку могу назвать три примера разрешения конфликта антагонистических двойников - в романах Джейн Остен "Гордость и предубеждение", Теофиля Готье "Капитан Фракасс" и Розмэри Сатклифф "Орел Девятого легиона". Пара "близнецов"-антагонистов Элизабет-Дарси вначале отталкиваются друг от друга, причем каждый из них с неудовольствием узнает в другом собственные неприятные качества - гордыню, высокомерие, склонность поспешно и превратно судить окружающих, - а в финале соединяются, причем Дарси к Элизабет сперва влечет страсть "рассудку вопреки, наперекор стихиям", затем он меняется, чтобы заслужить её одобрение, и лишь после этого возникает взаимность. В "Капитане Фракассе" герцог Валломбрез, придя к Сигоньяку мириться, говорит что-то вроде "Бросьте трепаться, барон, мы же оба дворяне, состоим в особых отношениях со смертью, для людей нашего круга вполне естественно стать друзьями, предварительно обменявшись ударами шпаги!" В финале романа жестокий, эгоистичный, надменный и необузданный Валломбрез изрядно смягчается под влиянием спокойного, мечтательного и рефлексирующего Сигоньяка, а тот, в свою очередь, словно заимствует у него уверенность в себе, которой ему недоставало. Антагонистические двойники Марк и Эска ("Орел Девятого легиона") не конфликтуют открыто, скорее, они рефлексируют по поводу своей принадлежности к разным мирам, стремятся осмыслить и преодолеть лежащую между ними пропасть. В финале, после множества приключений, им это удается: Эска становится римским гражданином, римлянин Марк женится на кельтской девушке. Таким образом, каждый из них открывает и осваивает мир другого, казавшийся ему до этого чуждым и пугающим "пространством смерти". В ряде художественных произведений пара "близнецов"-антагонистов так и не возвышается до примирения и побратимства, но завершить противоборство смертью одного из них тоже невозможно (Алый Первоцвет - Шовлен). Наблюдая за перипетиями борьбы сэра Перси и Шовлена, невозможно отделаться от ощущения, что это игра в казаки-разбойники. Шоу должно продолжаться, поэтому Алый Первоцвет снова и снова оставляет гражданина в живых. В этом принципиальное отличие антагонистического двойничества от карнавального: смерть двойника не разрешает конфликт, напротив - либо мертвец увлекает за собой живого (Жавер-Вальжан), либо живому без мертвого тоскливо, пусто и одиноко (Штольц-Обломов). "Друг, оставь закурить! - а в ответ тишина: он вчера не вернулся из боя..."(с) Таким образом, конфликт двойников-антагонистов предполагает взаимное узнавание, примирение и побратимство (или брачный союз - в сюжетах, где действуют разнополые пары). Причем даже открытый финал (как в романах об Алом Первоцвете) оставляет читателю надежду, что где-то за кадром герои сумеют договориться. У двойников-антагонистов своеобразные отношения со смертью. Они конфликтуют, но не стремятся уничтожить друг друга, а если это происходит, то в силу рокового стечения обстоятельств, непреднамеренно (Онегин-Ленский). Смерть одного из них - потеря для второго (Онегин, убив Ленского, сам себя приговаривает к изгнанию - "редуцированной" смерти), и "дева" эту потерю не компенсирует (Штольцу и Ольге не хватает Обломова, они постоянно его вспоминают и говорят о нем). Невозможно с рациональной точки зрения объяснить, почему сэр Перси щадит Шовлена, а Сигоньяк - Валломбреза. Потому. По той же самой причине, в силу которой Жавер в Монтрейле наивно верит сестре Симплиции, а в Париже упускает Вальжана, невовремя устроив совещание на мосту. Благополучный исход для них возможен лишь при условии взаимного узнавания/примирения/союза, когда каждый из них преодолевает свою ограниченность и выходит за рамки своего "космоса", творчески осваивая "космос" двойника, который поначалу воспринимается им как "хаос", как чуждое, пугающее, неупорядоченное "пространство смерти". Нужно подчеркнуть, что, хотя среди двойников-антагонистов встречаются разнополые пары (Бриан де Буагильбер-Ребекка, Элизабет-Дарси), конфликт не снимается, как в женских любовных романах, а разрешается так же, как и между однополыми двойниками. Элизабет и Дарси приходят к взаимопониманию не вследствие того, что влюблены, - напротив, любовь стала возможной потому, что они отказались от предвзятых суждений, простили друг друга и постарались загладить прошлые обиды. Бриан и Ребекка не находят общего языка не потому, что девушка не отвечает ему взаимностью, - он неприятен ей вследствие своих неблаговидных поступков и убеждений. Одна из причин, по которой я всем другим экранизациям предпочитаю "О-78", - то, что именно в данной экранизации наиболее полно реализуется близнечная модель. Вальжан-Джордан и Жавер-Перкинс постоянно держат один другого в поле зрения, особенно заметно это на баррикаде: ни грохот боя, ни присутствие множества людей не может нарушить их сосредоточенность друг на друге. Двойники-антагонисты принципиально равны: если они противопоставлены по возрасту, как Онегин и Ленский, то равны сословно, и т.д. Они - обитатели разных "космосов", на границах которых и развертывается их конфликт. Это наиболее художественно продуктивная модель двойничества, предполагающая драматизм, динамику, интригу. Карнавальная модель - это отношения двойников-дублеров, которые не конфликтуют, а дополняют друг друга. В рамках этой модели между героями всегда существует неравенство, и их отношения строятся не по горизонтали, а по вертикали: господин-слуга, рыцарь-оруженосец, король-шут, наставник-ученик, герой-трикстер. Типичные карнавальные пары - Дон Кихот-Санчо Панса, принц Гарри-Фальстаф, Петруша Гринев-Савельич, Печорин-Грушницкий, Робинзон-Пятница. Как правило, "король" пафосен и героичен, иногда трагичен, тогда как "шут" - фигура комическая. Конфликта между ними нет, хотя "шут" может раздражать "короля" самим фактом своего существования. Убийство или изгнание ("редуцированное" убийство) дублера характерно для данной модели (Печорин-Грушницкий, принц Гарри-Фальстаф). В романе "Отверженные" действует карнавальная пара - пафосный, героический, добродетельный революционный лидер Анжольрас и пропойца Грантэр. Вначале они соотнесены как герой и трикстер, причем обожание Грантэра неприятно Анжольрасу, но в финале погибают вместе, как эпические двойники Роланд и Оливье. дополнения (далее неоднократно цитируется монография "Поэтика романа", принадлежащую перу моего учителя д.ф.н. проф. Н.Т.Рымаря).:) Двойничество автор определяет как "целый ряд разнообразных форм сюжетно-композиционного соотнесения персонажей, в котором ведущую роль играет момент того или иного их тождества между собой в каком-то одном или нескольких аспектах. Герой может обставляться системой персонажей-зеркал, в которых он с радостью или тревогой, ужасом будет узнавать себя, которые будут создавать его идеализированные или, напротив, пародирующие, развенчивающие, злорадно искажающие его портреты, предвосхищающие его стремления или поступки, предостерегающие его от очередных ошибок, открывающие в нем лучшее или худшее, заставляющие его познать себя, свои истинные чувства и мысли""(с) Вернемся к "Отверженным". Жана Вальжана окружает "система персонажей-зеркал" - это, во-первых, его антагонистический двойник Жавер, во-вторых - товарищи Жана по каторге Бреве, Шенильдье и Кошпайль, а впоследствии Тенардье и банда "Петушиный час", в которых он с ужасом и отвращением узнает худшую часть себя; в-третьих, Шанматье - с одной стороны, проекция судьбы Жана, останься он подрезальщиком деревьев в Февероле, с другой - воплощение роковой тайны "месье Мадлена", от которой он жаждет избавиться. В этот ряд двойников включена и Фантина - женский вариант истории Жана и одновременно - его анима, двойник-подобие его души. Именно поэтому он так близко к сердцу принимает страдания Фантины и даже допускает её в свой замкнутый, тщательно оберегаемый от посторонних мирок (выхаживает не в госпитале, а у себя дома). У других героев романа также имеются двойники. Полицейский агент-провокатор Кабюк - он же бандит Звенигрош - двойник-пародия, "злорадно искажающее" зеркало безупречного Жавера; в то же время Жавер соотнесен с революционным вождем Анжольрасом, которым так же "владела одна страсть - справедливость"(с), столь же безжалостным, добродетельным и суровым. У Анжольраса имеется эпический двойник Комбефер ("он дополнял и исправлял Анжольраса"(с), "смотрел на все с менее возвышенных позиций, но зато свободнее"(с)), представляющий смягченный, более гуманный вариант того же революционного идеала. Пьянчуга Грантэр, навязчиво обожающий Анжольраса и презираемый им за слабоволие и беспутство, - контаминация мотивов карнавального и эпического двойничества. Грантэр, спьяну проспавший революцию, - карнавально-смеховая фигура, как брат Горанфло, спьяну же проспавший заговор Лиги; Грантэр, пожелавший разделить судьбу Анжольраса и соединившийся с отвергавшим его кумиром в смерти, - подлинный герой, эпический двойник Анжольраса, как Оливье - эпический двойник Роланда. Серьезный и целомудренный Мариус диалогически соотнесен с остроумным, любвеобильным и несколько легкомысленным, но добрым и великодушным Курфейраком. "В целом двойничество как способ сюжетно-композиционной разработки образа героя заключает в себе и те, и другие возможности - оно может как завершать, так и развоплощать героя, развенчивать и увенчивать его, освещать его то комическим, то серьезно-трагическим светом одновременно"(с) Если карнавальные двойники (Свидригайлов, Смердяков, Грушницкий) развенчивают и "снижают", то антагонистические и эпические двойники ассоциируются со словом "зато". Оливье не столь героичен, как Роланд, зато он благоразумен. Курфейрак не столь добродетелен и пафосно-серьезен, как Мариус, зато он человечнее. В антагонистическом двойнике герой обретает "свою противоположность и свое восполнение"(с), полнота его человечности реализуется не в нем самом, а в отношениях контакта и дистанции с антагонистом (Вальжан-Жавер-Фошлеван в эпизоде с телегой, Вальжан-Жавер-Фантина в участке, Жавер-Вальжан в эпизоде "покаяния", Вальжан-Жавер на баррикаде, Жавер-Вальжан-Мариус на берегу Сены). Эпические двойники фигурируют в литературе средневековья, а именно, в героическом эпосе ("Песнь о Роланде") и рыцарском романе ("Парцифаль" Вольфрама фон Эшенбаха). Если антагонистический двойник героя - "его противоположность и его восполнение", а карнавальный - пародия или карикатура на него, то эпический двойник - его смягченная копия. Оливье - такой же доблестный рыцарь, как Роланд, но он благоразумен и предпочел бы не гибнуть зря, когда достаточно протрубить в рог, чтобы пришла подмога. Друг Парцифаля Гавейн - человек, живущий в единстве с миром, не зная сомнений и внутренних конфликтов, тогда как рефлексирующий Парцифаль склонен всё усложнять, мир для него - лабиринт, жизнь - загадка, "над ней он голову ломал и чудеса подозревал"(с). В романе Викрама "Рыцарь Гальми" главный герой влюблен в герцогиню, завоевать которую ему помогает его друг Фридрих. Точнее, Фридрих берет на себя роль посредника, рассказывая даме о чувствах своего друга, о его благородстве и подвигах, - о том, о чем человеку самому о себе говорить не пристало. "Эпический двойник" - это "альтер эго" героя, благородный и преданный ему человек, носитель тех же идеалов, но не столь выдающийся и героический. Он своим присутствием, с одной стороны, очеловечивает героя, заполняет собой расстояние, отделяющее его от мира людей "обыкновенных", с другой стороны - как бы ходатайствует за него перед миром. С одной стороны, он разделяет одиночество героя, видит его сомнения и переживания, скрытые от других, с другой стороны - может в буквальном смысле пойти к возлюбленной героя и объясниться с нею вместо него. Итак, функции эпического двойника в художественном произведении сводятся к следующему: 1. Двойник "очеловечивает" героя, ослабляет и смягчает ауру исключительности, которая его окружает. Возвышенный Парцифаль выглядит человечнее на фоне столь же благородного, но более земного Гавейна. 2. Психотерапевтическая функция: "Хотите поговорить об этом?" - Размышления Парцифаля о Боге, идеалах рыцарства, деятельном подражании Христу ("муку крестную принявши, Своею смертью смерть поправши, призвал нас к верности и чести") слишком сложны для эпически-чувственного, нерефлексирующего Гавейна, но он всегда готов выслушать и покивать головой - не так и мало, на самом деле. Рыцарь Гальми рассказывает Фридриху о своих чувствах к герцогине (притом, что ей самой признаться он не осмеливается), друзья беседуют о природе любви, об опасностях и искушениях, с ней связанных. 3. Функция посредничества: двойник - связующее звено между героем, который замкнут в своей исключительности, и миром. "Обычные" люди не знают правды о герое, они видят лишь внешнюю сторону - поступки - и часто истолковывают их превратно. Двойнику известны мотивы этих поступков, он знает о сомнениях и страхах героя, сочувствует его переживаниям и по мере сил "строит мост" между ним и другими людьми. Так Фридрих соединяет Гальми с его дамой сердца.