Погоня.

      Мое сердце замирает. И слова Ким, сказанные ей в бреду три месяца назад, начинают вертеться в голове: "Ты должен спасти Дилана Дона. Из-за меня вы все утонете". Значит ли это, что она видит будущее? Еще один дар, пришедший с "Карой Волков"? - Мой сын... - я закрываю глаза и хватаю голову руками. - Да, и он будет в безопасности, если вы уедете, Дерек. - Мой сын не будет расти без меня. - Зато будет жив и счастлив! - девушка кладет ладонь мне на колено и мученически улыбается.       В ней будто бы борются два желания: остаться со мной навсегда или подарить своему ребенку будущее, два желания, терзающие ее душу, ее ранимое, но сильное сердце. В зеленых глазах застывает отчаянье, которое обычно появляется перед самым последним вдохом. Я нехотя опускаю взгляд в пол. - А где Стайлз? - прерывает наше молчание Скотт. - Ушел с Питером в город за покупками, они скоро вернутся, вам нужно уходить. - Нет, - шепчу я, - никогда. Больше никогда не потеряю тебя.       Волчица устало встает и, качаясь, подходит к старому комоду. Открыв верхний ящик, длинными пальцами подцепляет какую-то темную карточку, затем подходит и дрожащей рукой протягивает ее мне. Это снимок УЗИ. - Пару дней назад сделала. На память, возьми, - по щекам Ким стекают прозрачные, едва заметные слезы. - Пожалуйста, уезжай, не дай мне потерять тебя навсегда, подари мне надежду, что ты проживешь долгую жизнь.       Я осторожно беру в руки кусок бумаги, словно это какое-то хрупкое живое существо.       На черном фоне ярко прорисовываются маленькие ручки, сжатые в кулачки, пухлые губки "бантиком" и маленький носик, чуть вздернутый, прямо как у мамы. Как странно, я вижу своего сына впервые и даже держу в руках не его самого, а всего лишь снимок. Но я уже всей душой люблю его. И эта любовь не сравнима ни с чем на свете, родительская любовь - самое сильное, непобедимое и неугасаемое чувство, дарящее человеку настоящее счастье.       Как я могу уехать? Как я могу не увидеть его первую улыбку? Не услышать первый смех? Как я могу не снять, неуклюже тряся камеру, его первые неуверенные шаги? Не петь ему песни, чтоб он уснул, лежа у меня на руках? Как я могу уехать... - Ты сказала, что Альфу зовут Питер? - вырывается мгновенная мысль из моей головы. - Да. - Что еще ты можешь о нем рассказать? - Он кажется милым, но на самом деле он беспощаден и равнодушен ко всему живому. Все, что его заботит, - это месть и власть. Уезжай, Дерек, пока не поздно... - А его фамилия? Клан, к которому он принадлежит? Особые приметы? - Я не знаю, этого он не рассказывал. Дерек, пожалуйста... - шепот Ким уже больше напоминает безнадежную мольбу. - Перестань! Я не уйду. Я буду бороться. - МЫ будем бороться, - скрестив руки на груди, громко вторит мне Скотт.       Ким, неистово качая головой из стороны в сторону, начинает часто дышать и, не удержавшись на ногах, садиться в кресло. Она перебирает в голове возможные варианты предстоящих событий и, судя по широко открытым от ужаса глазам и сжатым зубам, они явно не отличаются особой радужностью. - Я... - ее голос дрожит. - Я справилась бы, все было бы хорошо... Ты все разрушишь, ты убьешь Дилана... Ты умрешь...       Слова девушки, словно мантра, эхом звучат в моей голове, но, несмотря на их плачевность, они даруют мне силы, чтобы бросить вызов Альфе.       И, словно под стать моему желанию, пол в прихожей протяжно заскрипел. В дверном проеме были двое: Стайлз и Питер.       Питер Хейл. Мой дядя.       Я застываю от внезапно нахлынувших ужаса и изумления. - Здравствуй, Дерек. Не думал, что увижу тебя здесь. - И я не думал, что увижу здесь тебя.       Мы обмениваемся презрительными взглядами, начиная медленно передвигаться кругами по комнате. - Зачем ты приехал? - Питер с усмешкой оглядывает Скотта, а затем переводя наливающиеся красным светом глаза на меня. - Забрать свою семью. - У тебя нет и не было никакой семьи, глупец. Ты о ребенке, который внутри этой чудесной волчицы? После рождения он будет моим наследником. Если, конечно, я не решу забрать его силу, перерезав ему глотку. - Какая может быть сила у новорожденного? - недоверчиво интересуюсь я. - "У всех детей, рожденных матерью-оборотнем, подвергшейся "Каре Волков", сила будет втрое больше родительской". Ты не читал книгу, которую Кимми тебе оставила? Ах, ну, тогда ты, верно, помнишь нашу семейную книгу, в которой говорится, что "дитя, зачатое до обращения матери и рожденное после него, имеет врожденный потенциал истинного Альфы". Нехило, да? Вот это ты на славу постарался, переспав с малолеткой.       Я сглатываю комок злости, застрявший в горле. - Зачем ты это делаешь, Питер? Я думал, ты парализован до конца жизни после того пожара. - Был парализован, пока мое чутье вожака не дало мне знать, что в мире зародился наследник рода Хейлов. Тогда ко мне вернулись силы, и я стал действовать. Ребенок словно питает меня энергией, дает эти силы на месть. Думаю, и ты чувствуешь, как в тебе бурлит кровь, после той ночи.       Питер прав, с каждым днем я становился сильнее, выносливее, жизнерадостнее, словно открыл неиссякаемый ключ жизни в себе самом. - Мне кажется, я ответил на твой вопрос о силе новорожденного? - Угу, - мычу я в ответ.       В этот же момент Альфа совершает рывок и одним ударом валит меня на пол, сев сверху. Его человеческие клыки сменяются звериными, на занесенной руке выступают длинные безобразные когти. Он готовится нанести удар по моему горлу, но Скотт успевает перехватить его руку и выигрывает мне пару секунд, чтобы выбраться из-пол тяжелого тела оборотня и откинуть его к противоположной стене. Я бросаю взгляд на Кимберли. Она, с опаской глядя то на разбившийся от начала драки стеклянный столик, то на Альфу, то на живот, вдруг срывается с места и исчезает за углом. Что ж, теперь она в безопасности.       Питер, пользуясь моей невнимательностью, совершает второй прыжок, на этот раз просто ударив кулаком в челюсть. Удар настолько сильный, что я падаю на спину.       Скотт возникает в пространстве между мной и Альфой, но тут же, по мановению руки последнего, оказывается лежащим без сознания в дальнем углу комнаты. Я молниеносно встаю на ноги и заношу руку, чтобы нанести удар, но дядя останавливает мой кулак на полпути и ломает запястье, одарив, затем, ударом ботинка в живот.       Согнувшись, я прижимаюсь к стене и вслушиваюсь в голос Ким, звучащий из глубины дома. Она напугана, полушепотом бормочет одни и те же слова: "Я знаю, что ты напал на мой след и уже в пригороде Венеции. Приезжай, я в Тессере, главная дорога, седьмой дом справа. Джейми со мной, я сдаюсь". - Что, уже устал, племяшка? - разминая шею, рычит Альфа. - Думаю, сделаю одолжение Ким и прикончу тебя быстро. Зачем ты только приехал? Я не хотел убивать тебя, но ты сам решил вмешаться в мои дела, придурок. Жил бы себе спокойно в полусгоревшем доме и не думал о семье.       Питер со всего размаху бьет меня по коленям тяжелым ботинком, отчего весь дом наполняется звонким хрустом. - Ну как? Больно? - воркует дядя, довольно улыбаюсь. - Что-то мне подсказывает, что это были коленные чашечки, хе-хе.       Не в силах встать, я отползаю к стене и поднимаю взгляд на противника. На нем ни царапинки, даже ни намека на какие-либо травмы, видимо, мне правда не выиграть эту битву. Волк снова выпускает когти и поднимает руку, готовясь к последнему удару, как вдруг в комнате появляется Ким, которую ведет взрослый мужчина. Около ее виска красуется ствол черного пистолета.       Питер выпрямляется и делает шаг к пленнице и мужчине, но тот наполовину нажимает курок, давая понять, что он настроен серьезно. - Ты кто? - рычит Альфа. - Что здесь забыл? - Мое имя - Александр Аконита. Я был отцом этого отродья, - он демонстративно трясет Ким за плечи. - Она сдалась мне, но, как вижу, у нее на то были свои причины, а не угрызения совести.       Альфа молчит, лишь изредка хрипя от неконтролируемой злости. - Александр, - шепчу я, пытаясь откашляться от крови, текущей из разбитой десны прямо в горло, - он хочет забрать вашего внука.       Мужчина, приподняв бровь, смотрит на меня. Он явно жаждет ответов. - Кимберли беременна, - на одном дыхании произношу я. - Вы хотите убить еще не родившегося внука?       В глазах старшего Акониты проскальзывает что-то похожее на ярость, но затем его лицо приобретает обычное каменное выражение. Только вот пальцы пропали с курка, а руку начинает пробирать легкая дрожь. - Ты лжешь, - выпаливает он. - Зачем мне врать? Ее живот говорит сам за себя.       Александр стоит в нерешительности, то ли обдумывая происходящее, то ли решая, кого убить первым. Такой ли он жестокий, каким его описывала Кимберли в ту ночь?

Нет.

      Отец мягко отталкивает дочь от себя и стреляет дважды. Одна пуля попадает Альфе в сердце, вторая пробивает лоб. Оборотень с оглушительным грохотом валится на пол, лужа багровой крови медленно растекается, впитываясь в ковер и половицы. - Папа? - Ким, рыдая, боится двигаться, боится, что отец приберег пулю и для нее. - Какой месяц? - Ш... Шестой. - Как назовешь? - Дилан. Дилан Дон Хейл, - будто гордясь, отвечает девушка. - О, - протягивает Александр. - Дилан Дон - имя первого мужчины из рода Аконита. Почему ты выбрала его? - Совпадение. Может, он станет точкой пересечения судеб охотников и волков? - Может, - загадочно произносит мужчина, выходя из гостиной. - Я еду домой, больше я вам здесь не нужен. - Папа!       Волчица, вытерев слезы, хватает отца за рукав и ловит его взгляд. На ее лице появляется детское восхищение. - Спасибо. За спасение. - Не стоит. - Папа... - Что еще? - Знай, как бы жесток ты со мной не был, как бы больно не делал, ты все равно мой отец. И будешь дедушкой этому ребенку. Я знаю, что ты давал клятву охотника, подписывался кровью; я знаю, почему ты преследовал меня. - Чтобы спасти тебя. - Знаю. Совет охотников даровал бы мне только мучительную смерть за предательство. - Да. - Я прощаю тебя, - ласково улыбнувшись, шепчет Ким. - Спасибо, - Александр, наверно, впервые за долгие годы улыбается.       Он целует дочь в щеку и выходит на улицу, все дальше и дальше отдаляясь от дома.       Кимберли садится рядом со мной и вправляет сломанные части тела, затем с нежностью гладит мои щеки, как будто ее прикосновения способны исцелить. В ее глазах, некогда приютивших неверие в свободу, теперь теплилась благодарность. - Ты спас меня. Ты спас нас, - наконец произносит она. - Твой отец спас. - Спаситель не тот, кто ставит точку, а тот, кто бросает вызов.       Волчица наклоняется и страстно целует меня, отчего каждая клеточка моего тела оживает.

*Спустя 4 месяца. Дом Хейлов* POV Кимберли Хейл

- Он такой крохотный, - звонкий голос Джейми будит дремлющего ребенка. - Ну зачем же ты двадцать четыре часа в сутки над ним стоишь? Наверное, он вместо меня тебя матерью называть будет. - Но он же такой хорошенький, Ким! - Знаю, он определенно самый хорошенький из нас всех, - хихикая, я слегка толкаю брата в бок и беру хныкающего ребенка на руки.       Алмазные глазки сразу широко раскрываются, а рот расплывается в счастливой улыбке. Ди-Ди, до чего же ты прекрасен! Также прекрасен, как и твой отец. Когда мы стояли у свадебной арки, он был для меня самым красивым во всей Вселенной, самым любимым, самым добрым и самым дорогим. А теперь у него есть конкурент. - Кто у нас тут такой плакса? - нежно произношу я и, держа сына на руках, сажусь рядом с уснувшим сидя Дереком. - Ленивый отец, вставай.       Хейл открывает такие же алмазные глаза и расплывается в такой же обворожительной улыбке. Яблоко от яблони... - Уже проснулся? Я думал, еще часик поспит. - С огромной силой, данной с самого зачатия, крепко спать у него не получается, думаю, - улыбнувшись, я кладу ребенка в руки мужа и любуюсь получившейся картиной.       Все, о чем я мечтала на протяжении восемнадцати с лишним лет, наконец здесь, рядом со мной, смотрит на меня большими невинными голубыми глазами и искренне улыбается. Пройдя через все испытания, через ложь, через смерть и разлуку, мы начали осознавать истинную ценность моментов, научились быть счастливыми. И это счастье - не невероятная сказка, которую я рассказывала себе раньше каждую ночь, это реальный мир, который мы сами для себя построили, и он будет существовать, пока мы его храним, а значит - вечно. The end.