И смерть не разлучит нас

Приборы молчат. Леонард рассеянно перекладывает урчащего триббла с места на место, в сотый раз проверяя нелепо составленный график дежурств – вот честное слово, хоть иди и тряси им перед зеленым носом старпома. Конечно, он никуда не идет. Спок и сам был здесь, полчаса даже не прошло; привычно парировал очередную шпильку, скучным тоном сообщая о стабилизации ядра и еще какие-то новости, до которых никому на корабле сейчас не было дела. Как обычно спокойный и собранный, будто только что из медитации, хотя, черт знает, может, это как раз и было правдой. И МакКой думает, что, в принципе, все как обычно – этот болван вляпался, а ему расхлебывать. У Джима ведь небывалый талант ко всякого рода херне. Кирк ломал руки, ноги, ребра бессчетное количество раз, едва не загремел за решетку в Академии, он, наконец, умер. - Большое спасибо, Джим, - ровно говорит Леонард, хотя внутри он кипит от неожиданной злости и бессилия, - будь уверен, я тебе это припомню. Джим молчит, ха, естественно, и это странным образом успокаивает. Он как-то обмолвился: «И смерть, не разлучит нас». Поразительно, насколько правда. Так проходят два часа; а потом линия жизни, эта маленькая ровная дрянь, делает первый неуверенный скачок. Кровь Хана, точнее, синтезированная сыворотка, но все равно, кровь этого проклятого ублюдка снова проявляет свои чудесные качества, возвращая Джима к жизни. Он словно включается, ровно, мягко, безо всяких подскакиваний на кровати и судорожных движений. МакКой смотрит на бьющуюся линию на экране и зажимает рот рукой. Он не знает, чего ему больше хочется – разрыдаться или забиться в истерическом хохоте, но ему точно нужно выпить. Умереть и воскреснуть. Очень в духе Джеймса Тиберия Кирка, будь он трижды неладен. МакКой поправляет и без того аккуратное одеяло, проверяя, крепко ли держатся датчики, и безотчетно сжимает запястье с бьющейся веной, будто еще мгновения и чужое сердцебиение, отраженное на показателях, выкинет плакат с надписью «Да вот хрен тебе!» - С возвращением, - тихо произносит он, и да, пусть это банально, но никто не услышит. Это после Леонард позволит себе орать, рвать и метать и угрожать переводом, которого он никогда не сделает, а Кирк, ну не болван ли, снова будет смеяться, отмахиваться и собирать в ответ очередную чушь. Пока линия жизни бьется, пульс под дрогнувшими пальцами – ровный, а все остальное… Подождет.