С привкусом кофе.

- Постой! – кричала юная девушка, спотыкаясь на неровной дороге. Сердце бешено колотилось, а тупая боль отдавалась в грудной клетке. Холодный, морозный воздух опалил горло – с губ сорвался рваный вздох. Некое непонятное отчаяние заполнило маленькое и хрупкое сердце Карин. Он уходит. Уходит навсегда! Ей всегда говорили, что она смотрит в глаза иллюзии, которую сама же и выдумала. Самоотверженно идет на риск, какой в итоговом счете будет напрасным. Карин же знала, знала, что все так именно и будет, но все равно позволила. Но даже если бы ей дали вернуть время назад – она бы все равно пошла на этот глупый поступок и разрешила себе влюбиться в него. Эта боль не пойдет ни в какое сравнение с теми минутами счастья, которое она испытала за все эти короткие встречи. - Куросаки… - выдохнул капитан Готей-13. Все неправильно, не должно быть так! Он и она? Бред. Наверное, это единственное слово, которое подходило для определения его… Чувств? Но больше не будет ее. Той, которая смогла что-то сломать в нем. Не рассчитав силы, да и просто не успев вовремя затормозить, девушка врезалась в капитана, который застыл на месте, опустив голову. Сожалеет? Она, должно быть, ненавидит его. Эти противоречивые чувства долга и собственного желания остаться с ней рвали его изнутри. Он уже не знал, что к ней испытывал. Для него это было незнакомо. Слишком пугающе. И недоступно. Он капитан, шинигами, но не человек. Ему не свойственны все эти глупые человеческие чувства! Но сердце обливалось кровавыми слезами, молча опровергая все эти никчемные оправдания. Резко развернувшись, Тоширо схватил Карин за руку, которая успела отойти на хороших три шага, и прижал к себе. Вдыхая столь знакомый запах горького и такого ненавистного им кофе. - Просто будь счастлива, - тихо прошептал капитан, слегка дотронувшись губами до щеки Куросаки. – Забудь меня, про все, что было. Забудь, Карин. Ты и я…мы из разных Миров. Хватит строить ложные надежды, ничего нет. Да и быть не может. Ты - человек, а я - капитан. «Из разных миров», - слова эхом проносились в голове Карин. Что-то внутри предательски заныло – она ведь знала – все так и будет. Она всего лишь человек. А он и сам не знал, зачем все это говорит? Кого хочет утешить: ее или же самого себя? Девушка опустила голову, скрывая темно-серые глаза под густой челкой. Руки тряслись, не позволяя застегнуть злосчастную куртку. И когда стало так холодно? К горлу подкатил опротивевший ком за все эти дни. Карин не заплачет, Хитсугая это точно знал. Знал и все. И верил. Верил, что он говорит правду, что он действительно хочет, чтобы она была счастлива с кем-то другим; верил, что она не чувствует того же, что и он; верил, что со временем он забудет ее. А Карин? Карин уже ни во что не хотела верить. Плевать было на все. Первая влюбленность всегда слишком сильная и всегда слишком болезненная. Особенно такая, когда знаешь, что чувства не взаимны, что все это всего лишь игра. Игра для него. Она знала, что оступится и обязательно упадет. Просто хотелось всех этих банальностей, хотелось побыть влюбленной дурочкой, побегать за тем, до кого ей никогда не дотронуться, не дотянуться. Излишне высоко пришлось бы прыгать. Шестнадцать, глупый возраст. Именно там совершается много ошибок, взлетов и падений. А все эти ссадины от ударов долго заживают и остаются в памяти на всю жизнь. Вдыхая холодный воздух, девушка на мгновение улыбнулась: знакомый запах кофе сразу же ударил в нос. Она так любила горечь от этого напитка, как сама даже не заметила, что стала зависима от него. Горький привкус зерен на губах – именно его так сильно не любил Тоширо. Карин знала, рано или поздно это закончится. И как только она надоест, пойдут вход оправдания, мол мы слишком разные, просто будь счастлива. Все так, как она уже предвидела. Просто слабость перед ее запретным плодом была велика. Хотелось хоть раз вкусить его по-настоящему, почувствовать тягучий, но удушающе-кислый сок. Но Карин ошибалась, думая, что она лишь временная игрушка, которую можно выбросить, выкинуть из жизни и забыть. Куросаки была его кислородом и в то же время ядом, наркотик, растекающийся по его венам. Даже если бы хотел, он не смог бы забыть ее. - Да, разные. Да, я буду счастлива, - прошептала Куросаки, сильнее прижимаясь к теплой груди капитана, запоминая ровный стук сердца и тяжелое дыхание. – И ты будь счастлив. Прощайте, капитан Хитсугая. Затаив дыхание, Куросаки в последний раз взглянула в столь дорогие бирюзовые глаза. Все кончено. Он все равно уйдет, зачем же медлить и оттягивать неизбежность? Зачем сыпать еще больше соли на рану? Единственное, что хотелось запомнить Тоширо, так этот привкус горького кофе. Кофе, который он так не выносит, но который так сильно любит Карин. Он никогда не спутает этот аромат, этот манящий привкус на губах. В последний раз прижавшись к ее губам, он пытался запомнить эти мгновения: эту легкость, спокойствие. Крепче обнимая девушку, Тоширо чуть приподнял ее, запоминая это тонкое тело. Его тело, которое так и не принадлежало ему. Но сердце уже давно, даже если сам капитан не подозревает об этом. Рука девушки путается в белых вихрах волос, позволяя в последний раз прижаться к нему. Вроде бы она должна себя считать преданной, униженной? Но на душе было лишь тепло и безграничная радость, что она ему не безразлична, что она ему также была нужна, как он был нужен ей. - Прощай, - прошептал капитан, растворяясь в ночной мгле. Карин улыбнулась – они сделают вид, что поверили друг другу – их уже больше ничего не будет связывать. Но каждый в душе будет наивно надеяться и ждать. Ждать до тех пор, пока не придет их время.