Больше огня!

      

"Одиноким бываешь только тогда, когда на это есть время". Януш Вишневский "Одиночество в сети".

       Рин осторожно поцеловал Сану в рыжую макушку и, встав на ноги, помог ей подняться.        – Пойдем, нас могут здесь увидеть, не думаю, что тебе нужны такие слухи.        Сана ничего не ответила, она с каким-то отрешенным выражением лица поправила купальник, потом подняла с пола очки для плавания и медленно побрела в душевую. Рину стало как-то неловко, после такого бурного соития девушка даже не смотрела на него. Он ничего не понимал.        Мацуока нагнал её на полпути в раздевалку и приноровился к неторопливому шагу. Хотелось что-то сказать, но слова комом стояли в горле, он не знал как начать, а Сана просто молча отмеряла взглядом плитки на полу. Рин никогда не отличался умением подбирать нужные слова, чаще они просто срывались с губ в неистовом порыве, и порой об этом приходилось потом жалеть, но его смазливая мордашка всегда выручала своего обладателя.        – Микошиба, я хотел спросить… А кто был у тебя первым? – Рин чуть не прикусил себе язык, он вовсе не это хотел сказать, но слова уже прозвучали тихим звоном в пустом коридоре. Наверное, это был самый тупой, самый неуместный, самый глупый вопрос в его жизни. Ему, конечно, было любопытно, но сейчас уж точно было не время и не место, да и вообще неприлично спрашивать такое. Но слово – не воробей.        Сана вдруг замедлила ход, можно было подумать, что совсем остановилась, она вскинула свои из застывшего янтаря глаза на Рина. От такого взгляда его передернуло, будто по спине от шеи и до поясницы проскребли наждачной бумагой, причем не просто проскребли, а с этаким силовым нажимом.        Микошиба не остановилась, она вышла из оцепенения почти моментально и шагнула дальше:        – Тебя это не касается.        Благоразумно было бы заткнуться, но Рина понесло:        – А Сейджуро знает? Он что-то не очень злился, когда застал нас тогда.        Сана остановилась и, резко развернувшись, буквально впечатала Рина в стену, ухватив за ворот мастерки.        – Какое твое дело знает Сейджуро или нет? Какое тебе вообще дело до того с кем я сплю, когда и как? Что вы все лезете в мою жизнь? Думаешь, если спишь со мной, значит можно и в душу ко мне соваться?        Рин опустил глаза в пол, он редко чувствовал себя так погано, обычно высокомерие и самолюбие позволяли никогда не извиняться за сказанное. Он вообще мало считался с мнением других, но сейчас ситуация складывалась по-другому, Рин знал, что должен извиниться, ну, или хотя бы попытаться. Что-то в поведении этой сумасбродной девчонки не давало ему покоя, он хотел помочь ей, но как помогать, когда не знаешь, что случилось? Это все равно, что искать черную кошку в темной комнате. Сана казалась немного странной, но Рину это даже нравилось, совсем немного. Сейчас её глаза, голос, поведение – всё просто сквозило какой-то скрытой болью, недосказанностью, чем-то щемящим сердце. Хотелось бы сказать, что всё хорошо, но так ли это на самом деле?        – Прости. Я не должен был говорить этого. И за тот случай в кабинете, тоже прости, – Рин понимал, что такое не так уж просто взять и простить, но в тайне надеялся на своё обаяние и настойчивость.        – Ты думаешь, можно просто попросить прощения, и всё встанет на свои места? – голос, такой внезапно померкнувший, показался Мацуока крайне странным, от него веяло удушающим спокойствием, которое больше граничило с внезапно проступившим хладнокровием. – Ты просто такой же, как и все. Ни ты, ни Сейджуро, ни кто-то ещё никогда не сможете понять, что я чувствую на самом деле. Вы – просто погребальные костры моих желаний.        – Погоди. Ты переживаешь из-за этого? ЭТО не дает тебе покоя? Возможно, я смогу помочь тебе? – Рин постарался улыбнуться, но вышло как-то из рук вон плохо.        – Помочь? Чем ты можешь мне помочь? Да, я переживаю из-за этого, ты даже представить себе не можешь насколько сильно. Ведь это родной для меня человек, я люблю его, очень люблю. Но тебе этого не понять, Мацуока, – Сана смотрела куда-то сквозь Рина, не думая о том, что говорит. Слова просто вырывались сплошным потоком, хотелось рассказать, с кем-то поделиться, разделить свою боль. Тут она замолчала, Рин – совершенно не тот человек, который должен всё знать. По крайней мере, не сейчас.        Мацуока абсолютно не понимал, о чем говорит Сана, мальчики вообще не любят этих рассуждений и рассусоливаний на темы глобальных проблем женской души. Гораздо легче просто прижать к себе и сказать «Всё будет хорошо», и потом обязательно сделать это «Всё хорошо». Именно такое желание завладело сейчас Рином. Он перехватил её руку, когда она уже отпустила ткань ворота, и потянул к себе. Сана одним грубым движением пресекла эту попытку.        – Да что не так-то? – Рин взорвался, терпение и лояльность тоже имели свои естественные пределы, и он их достиг.        – Всё, Рин. Всё не так! Оставь меня в покое! – Сана быстро двинулась к дверям раздевалки, она очень жалела о сказанных словах и искренне надеялась, что Мацуока не придаст им значения.        – Да катись ко всем чертям! Мозга нет, никто не добавит, - Рин развернулся и с силой пнул мусорный бак, одиноко стоявший у стены. Он гулко ударился о стену и упал, на пол высыпалось несколько фантиков от шоколадок и пустая банка колы. Мацуока не знал, что сейчас раздражает его больше – то, что Сана ведет себя, как ребенок, или то, что уборщица оставила в урне мусор.        Он не видел, как она плакала в душевой кабинке, никто не видел. Никто и не должен был видеть.

***

       Соске больше почувствовал, чем услышал, что Рин вернулся в комнату. Он приоткрыл один глаз и смерил друга взглядом, не вынимая наушников, из которых доносились звуки музыки. Рин, словно тигр в клетке, походил по комнате туда-сюда, переложил учебники на столе, посмотрел, переложил обратно, три раза свернул полотенце на разные лады, в итоге скомкал его и бросил в шкаф. Потом он просто сел около кровати на пол, забрал у Соске один наушник и сунул его себе в ухо, уперся затылком в плечо Ямазаки и прикрыл глаза, растворяясь в незнакомой мелодии.        Соске не двигался, он молча изучал вишневый затылок и сомневался, стоит ли спрашивать, что произошло. Не придумав ничего лучше, он просто сказал:        – Хочешь лечь?        – Нет.        – Ты математику сделал?        – Нет.        – С Микошибой поссорились?        – Да… – Мацуока осекся. – Блин, Соске, как ты это делаешь? – Рин закрыл лицо рукой, понимая, что сболтнул лишнее.        У Соске была такая тактика – он сначала задавал вопросы, чтобы отвлечь тебя, а потом, когда ты потеряешь бдительность, спрашивал то, что его интересует. Рин частенько прокалывался на этом, но никак не мог привыкнуть.        – Да забей, – Ямазаки дружески потрепал красные волосы и тут же убрал руку, зная, что сосед по комнате не любит этих телячьих нежностей. Но Рин даже не поморщился.        – Так и сделаю, – Мацуока нашарил на животе Соске плеер и переключил трек.

***

       Подходя к двери, Сана всё же переживала, что Сейджуро может прийти, но его не было. По оставленной на столе посуде стало ясно, что дома был близнец, а по звукам со второго этажа становилось понятно, что он до сих пор не ушел. Сана быстро навела порядок и отправилась наверх.        Зайдя в комнату к брату, рыжая увидела следующую картину: Момотаро в какой-то неестественной позе (он лежал на кровати, закинув ноги вверх по стене, и заложив руки за голову, которая свешивалась вниз) под сотрясающую воздух музыку внимательно созерцал что-то происходящее на экране ноутбука, стоявшего на полу.        – То есть, тебе вот так вот удобно, да? – сестра с недоверием сощурила глаза и покрутила пальцем, обрисовывая в воздухе замысловатый силуэт.        Парень отвлекся от экрана и, растянувшись в улыбке, перевернулся на живот, похлопав ладошкой по одеялу, как бы приглашая присоединиться к просмотру.        – Ты же прекрасно знаешь, что да.        – Ты в общежитии сегодня ночевать будешь?        – Угу. С утра тренировка, и нужно учебники собрать, и желательно списать где-то домашку. А тебе комнату не выделили?        – Нет, сказали, что комнату я получу только на перераспределении в следующем году, так что буду жить здесь. Не волнуйся, мне так даже удобнее. Что смотришь? – Сана опустилась на кровать рядом с братом.        – Капитан сказал пересмотреть видео своих заплывов, говорит, левая рука уходит. Вот, сижу, а-на-ли-зи-ру-ю, – Момо нарочито разбил по слогам последнее слово и надул губы, наигранно изображая крайнее недовольство.        – Чего делаешь? – удивленно переспросила Сана. – Анализ – это не твоё, уж я-то знаю. Эй, это же тот заплыв, когда я… ну, ты помнишь, когда мы менялись, да? Я и не знала, что кто-то снимал видео, – Сана внимательно вглядывалась в действие на мониторе.        – Мацуока-семпай велел снимать всё, чтобы увидеть косяки команды по эстафете. Он – хороший капитан, но дотошный, как наш братец.        – Это точно. Момо, кто это?        – Где?        – Вот, на пятой дорожке. Он же выиграл тот заплыв, верно? Он обошел тебя. Как же его там звали… – Сана замолчала, напрягая память.        – Это Тачибана. Тачибана Макото. Он из плавательного клуба школы Иватоби, они с капитаном вроде как друзья что ли, ну или были ими. Они плавали вместе эстафету в младшей школе. Да, он отлично плавает, но я всё равно обойду его на национальных! – Момотаро, воодушевившись, подскочил на кровати. По его сияющим глазам Сана поняла, что брат уже видит себя на пьедестале почета с медалью на груди.        – Конечно, ты обойдешь его,– сказала она тихо, не отрывая глаз от разрывающего водную гладь Макото, и добавила. – Как только научишься не закидывать руку.        – Чего? – потух брат и присел.        – Ты и правда погружаешь левую руку под углом, раньше ты так не делал. Какой внимательный у тебя капитан, всё видит, всё замечает.        – Если бы он ещё разделял моё увлечение жуками, цены бы ему не было, – хохот близнеца разнесся по комнате.        Сана попыталась улыбнуться в ответ, но вышло как-то не очень.