Маргери

Из ночи они скользнули в день. Из тридцатых в двухтысячные. Пространство с противным чавканьем сомкнулось за ними, заставив Азазелло скривиться в раздражении и оглянуться. Секунду назад все они стояли на Патриарших Прудах, а сейчас судьба и молчаливое веление Воланда закинуло их на крышу невысокого здания в центре какого-то города. Свет тут же ударил в глаза, заставляя Бегемота недовольно припасть на четыре лапы, жмурясь. Такую яркость не могли создать ни белые ночи Питера, ни северное сияние полюса. - Почему так светло? – прорычал Азазелло, поводя плечами и только сейчас замечая, как одежда неприятно сдавливает тело. - Искусственный свет, - пояснил Сатана, покачнувшись. Пронзительный ветер вмиг растрепал волосы Воланда, который тут же боковым зрением заметил седую прядь среди иссиня-черных, немного лоснящихся прилизанных локонов. Впрочем, ему было всё равно, одного мысленного приказа хватило бы, чтобы волосы всех жителей этого города стали ярко-зелеными. Словно в насмешку над этими мыслями по широкому проспекту внизу прошла компания молодежи с ярко-красными, зелеными, голубыми волосами. «Сборище попугаев» - безразлично подумал он, но вслух лишь произнес: - Искусственность вообще лозунг этого времени, - взгляд Сатаны вновь обратился вниз, но теперь уже на руки, и с интересом начал рассматривать инсталляцию человеческого черепа на собственной трости, - Искусственность и напыщенность, впрочем, как и во все времена. Твои любимые качества, Фагот. Фагот проигнорировал фразу, с особым интересом осматривая свою одежду и сравнивая её с одеждой мчащихся, летящих, бегущих по улицам людей. - А мне нравится клетка, - наконец выдал он, растягивая губы в раздражающей улыбке и подходя к краю крыши, на котором стояли остальные: Бегемот смотрел вверх в тщетной попытке высмотреть звезды – позже он узнает, что этой радости лишены жители больших городов. Азазелло рыскал по карманам в поисках сигарет, надеясь, что в двухтысячных люди не настолько сошли с ума, чтобы перестать курить. - А тебе идет кожа, - взгляд в-бывшем-Коровьева скользнул по старому знакомому, подмечая и обтягивающие блестящие штаны (латекс?), и шипы, и байкерский наряд. Нужные слова и название сами всплывали в голове, заставляя всё шире улыбаться. Азазелло вновь раздраженно дернулся, скидывая руку Фагота со своего плеча и хмуро поинтересовался: - Что за город? Воланд замер. Словно задумался, пытался вспомнить. Потом выдал со странным акцентом, будто слово было не родное, из другого языка: - Нью-Йорк, - а затем, минуту подумав, добавил, - Америка преуспела в этом столетии. По крайней мере, в пороке и разврате. Слова эти прозвучали лишними, итак всем понятными. Стоило заглянуть в голову путане или бизнесмену – мысли у них были одинаковые. Да, Америка преуспела, но у Воланда было ощущение, что остальной мир не отстал от нее. - Тут мы еще не развлекались! – воодушевился Фагот, подпрыгнув и прокрутившись вокруг себя, тут же затараторив, - Только посмотрите на эту прелесть – разочаровавшиеся в себе люди, наигранный смех, полуголые женщины… - Гелла тут приживется, - вставил Бегемот. - …Это может быть даже веселее, чем в Москве! - Думаешь? – Воланд наконец оторвался от созерцания, переводя взгляд ледяных глаз разного цвета на Фагота, балансировавшего на краю пологой поверхности крыши. На миг у него мелькнуло неестественное желание столкнуть слугу, но Сатана тут же одернул себя. Да, время уже успело наложить на него отпечаток. Каждое время оставляет его. - Пора искать новую Маргариту, - без единой вопросительной интонации произнес он, оправляя ворот плаща и опуская взгляд. - Ну, или Маргери, - Бегемот лениво потянулся, опускаясь у ног хозяина и обвивая его ноги хвостом. Взгляд вновь устремился вниз, на город, кишащий всем тем¸ за чем так соскучились они в небытии, пока ждали своего часа – ненавистью и любовью, жадностью и пафосом. И чем-то новым, чего не было в последний раз. Отчаянием. Эти люди уже смирились с собственным падением на самое дно. Ниже падать им было уже некуда. - Мне сложно представить, куда нас закинет в следующий раз, - пробормотал под нос себе Бегемот. - Ты недооцениваешь человеческую низость и подлость. Сказав это, Воланд ступил вперед, по воздуху с чувством предвкушения, с чувством ожидания. С чувством уверенности, ведь где-то там была его Маргери.