Википедия иногда лжет или «Я бы никогда не оставила тебя».

Я отлично помню тот вечер. Тогда мне еще казалось, что нас с ней ничего не связывает. То есть… Я любила Стайлза. Или думала, что любила. Стайлз, кажется, любил меня. Она любила Скотта, а Скотт – соответственно – ее. Все казалось таким простым и правильным, несмотря на все… сверхъестественные трудности. Я бы так это назвала. Ведь, по сути, в отношениях лисы и волка, человека и койота нет ничего хорошего. Хм, а в отношениях лисы и койота? Википедия (Стайлз научил меня пользоваться компьютером) гласит: «Койот не выносит на своей территории присутствия рыжей лисицы, своего пищевого конкурента». Если честно, это заставляет меня задуматься, правильный ли я койот. – Ты правда была готова оставить меня посреди пустыни? – первое, что я слышу от Киры, как только мы остаемся наедине в ее комнате. Не знаю, что взбрело в голову Скотту на этот раз; должно быть, он действительно чего-то боится, иначе я просто не вижу смысла всему этому. Никто не может назвать мне и одной адекватной причины тому, почему наш Альфа попросил свою девушку «присмотреть» за мной. Может, он просто хочет, чтобы мы подружились? С Лидией у меня как-то сразу не сложилось – наверное, он это заметил. С тех пор, как мы привезли в город Дерека, я еще ни разу не разговаривала с Кирой. – Ты о чем? – делаю вид, будто не понимаю. – Ну... Вчера ты сказала Стайлзу, что хотела оставить нас с Лидией в пустыне. Ты это серьезно? Кажется, она волнуется. Да, определенно, волнуется. Я чувствую запах легкой тревоги. Или... смущения? Я невольно хмурюсь, вдыхая воздух, «пропитанный» эмоциями. Делаю это как можно незаметнее – учусь скрывать повадки зверя. Ребята говорят, у меня уже неплохо выходит. Стайлз даже хвалит и говорит, что видит прогресс. Я умница. – Я много, чего говорю. Не стоит воспринимать все мои слова всерьез. Передай красный маркер, пожалуйста, – я указываю на свой пенал и загибаю уголок тетрадного листа. Когда я так делаю, это значит, что мне надо обратить особое внимание на тот или иной пункт конспекта. Когда я просто выделяю что-то фломастерами, значит, я этого не понимаю и/или не пойму никогда. Кира подходит к столу, открывает пенал и вытаскивает маркер красного цвета. Садится рядом со мной на кровать и протягивает мне его. Честное слово, на ее месте я бы его кинула, не стала бы идти через всю комнату, чтобы передать прямо в руки. – Мне просто интересно, – она пожимает плечами и откидывается на кровать. Через пару секунд приподнимается на локтях. Видимо, все-таки ждет ответа. – Я уже объясняла, – нехотя произношу я и зажимаю в зубах колпачок от фломастера. Провожу на бумаге яркую линию. Еще одну, и еще одну. Наконец закрываю маркер и убираю его в сторону. Она все еще смотрит на меня. Я раздраженно закатываю глаза и принимаюсь объяснять все по-новой: – Я примыкала ко многим койотам. У нас не особо распространено понятие «стая». Мы просто передвигаемся... компаниями, но каждый сам за себя. Если кто-то ранен или слаб, мы оставляем его. И тогда он либо умирает, либо поправляется и находит нас сам. Мы никогда никого не ждем и не тащим на себе. Так просто... не принято, понимаешь? – я пожимаю плечами, мол, «Ну, что здесь непонятного?!». Кира же, удивленно на меня уставившись, задает следующий вопрос: – Ты бы и сейчас так поступила? Ты же больше не койот! – Благодаря кое-кому – да, теперь я человек, - медленно произношу я, пытаясь понять, что же она хочет от меня услышать, - Человек, который выпускает когти и клыки, когда ему вздумается. Да и привычки – есть привычки, – я вновь принимаюсь за задания, стараясь больше не смотреть в сторону Лисы. Надеюсь, она поймет, что мне не очень-то хочется касаться этой темы. – Ладно, – наконец она отступает. Вздыхает и ложится на живот, в позу, схожую с моей, – Дай глянуть, – забирает у меня тетрадь и принимается перелистывать записи. – Красным – все, что я не понимаю, – объясняю я, как только ловлю ее удивленный взгляд. – Выходит, ты не понимаешь... – Кира открывает последний исписанный лист, – Ничего? Я не обижаюсь. Я действительно ничего не понимаю. Вернее, если честно, я все же думала, что понимаю хоть что-то. Для этого я и придумала эту затею с маркерами. Хотела посмотреть, что выйдет в итоге. Сколько выделенного текста. Кира меня опередила. И теперь я – ничтожество. Официально. – Восемь лет я провела в обличье койота, у меня была шкура и когти, и меня окружали одни мелкие грызуны. Потом меня силой обратили в человека и засунули в психушку. Я, конечно, планировала выделить минутку на изучение математики, но... Как-то не сложилось, – я пытаюсь сохранить серьезное выражение лица, но все же сдаюсь и издаю смешок. Кира начинает смеяться. Вовсе не так, как надо мной иногда смеются некоторые ребята в классе. По-доброму, будто стараясь меня подбодрить. И это заставляет меня вновь улыбнуться. Я ловлю себя на мысли, что сейчас мне чертовски хорошо, но все же отвожу от Лисы взгляд и переворачиваюсь на спину. Я очень испугалась, когда она сказала мне, что я ей нравлюсь. Сначала я подумала: наверное, она имеет в виду, что я нравлюсь ей как человек. Как подруга. У меня ведь подруг и не было никогда - я не знаю, что говорят в таких случаях. Но, думаю, что-то подобное. Но она захотела меня поцеловать. И самое главное, я не была против. Мне понравилось танцевать с ней тогда, в том мексиканском клубе. Но... В том танце не было ничего особенного. Или все же было? Тогда почему я поцеловала ее первой? Сейчас это уже неважно. Я вообще не думаю, что что-то теперь имеет значение. То есть… Сейчас она рядом. И ее рука лежит на моих волосах. И я рассказываю ей то, чего никому никогда не рассказывала. Даже Стайлзу. Я признаюсь, как мне на самом деле страшно. Я ведь только делаю вид, что ничего не боюсь. И я говорю, что иногда мне бывает обидно, когда люди называют меня тупой. У меня ведь не было возможности сидеть за учебниками: пока все ходили в школу, я убегала от хищников. Еще она помогает мне с историей. И я даже начинаю разбираться… Немного. Она подарила мне коробку зеленых маркеров (этим цветом я помечаю то, что мне понятно) и сказала: «Я в тебя верю». Я точно запомнила, потому что раньше мне такого не говорили. Я знаю, что она меня понимает. – Я хочу кое-что тебе сказать. Помнишь наш разговор тогда, у тебя дома? Когда мы вернулись из Мексики. Я еще... – Да. – Я тогда была уверена, что могу оставить вас... тебя посреди пустыни. Или океана, или... где угодно, если придется. А сейчас я в этом не уверена. Я думаю, я бы не поступила так. Тогда ты для меня ничего не значила. А теперь я бы не ушла без тебя. Еще я знаю, что сильно люблю ее. А она любит меня. Без всяких «кажется» и «наверное». И теперь я благодарна Скотту и Стайлзу. Если бы не они, я… Надо будет сказать им спасибо.