Смотри, не влюбись!

Мы всегда видим то, что нам дано. К большому сожалению, мы не можем видеть мыслей и чувств других людей. Но сколько раз мы пытались узнать об их чувствах? Почему? Быть может, потому, что они нам небезразличны? Быть может. Сколько раз мы говорили сами себе, что всё кончено? Но сердцу не прикажешь. Оно никогда не забудет. Не забудет тех самых глаз, губ, рук — всего человека полностью. Если бы мне кто-то сказал подобное, я бы рассмеялась громко в голос. Но сейчас это стало реальным. Мне хотелось кричать, чтобы глотку разрывало от того, что я сейчас чувствую. Именно поэтому я пришла сюда. А куда это — «сюда»? Я называла это «свое место», место, где садится и восходит солнце; место, где я чувствую себя защищённой. Наверняка у каждого из нас есть свои любимые места в своём городе. Моё — это небольшой холм в центральном парке. Почему я так любила это место? Я не знаю. Просто когда я прихожу сюда, обретаю покой. Я чувствую, как моё тело расслабляется, и я могу спокойно выдохнуть. Вдыхать и выдыхать свежий воздух. Такой свежий, что голова кружилась. И мысли круговоротом крутились в ней, создавая вихрь из переживаний. Здесь всегда можно было подумать. Вспомнить.

***

— Тебе домой не надо, Рудик? — спросил Берти, жуя омлет собственного приготовления. Прищурив на нём взгляд, я ответила вопросом на вопрос: — Тебе так хочется выгнать меня, а, друг мой сердечный? — Боже упаси, Рудик! — поднимая руки вверх, рассмеялся Векша. — Даже в мыслях не было! — Неужели так сложно называть меня по имени? Или я теперь Рудик Рудик? Парень пожал плечами: — Что поделать, когда человеку вовсе не свойственно его собственное имя? — Что? — воскликнула я. Берти продолжал уминать омлет. Видимо, он сильно проголодался. Лютова не было на кухне. Он сказал, что желает принять душ, а потом завтракать. Белка сказала, чтобы потом я сопроводила его домой. По взгляду девушки можно было понять, что с ней спорить бесполезно, и я согласилась. Векша цокнул: — Ну, смотри, тебя зовут Мила, да? — Тыкнул на меня вилкой Берти. — Ну, а Мила значит что? Милая, беззащитная — в общем, душка. А ты кто? Нет, без обид, ты, конечно, милая душка, но иногда ты такая вредная! Похуже моей сестрицы будешь! — Ну, спасибо за столь лестные слова, — насупившись, буркнула я. Берти, который заметил перемену в моём и без того «радужном» настроении, ударил себя по лбу, словно показывая, что он дурак. Не то чтобы я обиделась на него, но было немного неприятно. Это же надо было меня и вредной назвать! Да я всегда с детства самая спокойная была! — Ты чего, обиделась? — толкая меня в плечо, спросил Векша. — Вот я дурак, я же не хотел тебя обижать. Через секунду этот клоун (по-другому его никак нельзя было назвать) уселся передо мной на колени и начал молить о прощении. Я не могла сдержать смеха, но нашу идиллию прервал громкий кашель. Это был Лютов. Не знаю почему, но каждый раз, когда Нил являлся в комнату, у меня оставался тёмный осадок внутри. От него исходил холод. Словно комната, в которой мы сейчас находились, была похожа по температуре на Антарктиду, не иначе. Он словно сам излучал холод. Но каждый раз, когда я находилась с ним один на один, мне казалось, что он может быть не таким ужасным, как кажется. Просто что-то не даёт ему быть таким всегда. Как бы мне хотелось узнать, что же это такое. — Я не хотел портить вашу идиллию, но нам пора, Рудик, — став сзади меня, сказал Лютов. Я возмутилась: — Почему так быстро? Мы ещё даже не успели позавтракать. — Рудик, если не хочешь проблем, тогда ноги в руки и домой. — Нил цокнул языком. — Твоя мама звонила тебе. Он, что, разговаривал с моей мамой? Совсем, что ли? — Ты говорил с ней? Тот пожал плечами. — Ты была слишком занята, вот я и взял трубку. Я возмутилась, что было силы. Каков наглец! Теперь мама ещё чего-то подумает... Проклятый Лютов! Ненавижу! — Ты... — прошипела я. — Ненавижу. — Да-да, я знаю, — лениво потянувшись, сказал Лютов. — А теперь собирайся. Берти наблюдал за нами, словно смотрел на двух психов. Я посмотрела на него в ответ. Тот лишь презрительно посмотрел на моего одноклассника и сказал: — Иди, Рудик, раз долг зовёт. Честно говоря, мне не хотелось вставать из-за стола и снова оказываться с Лютовым наедине. Не то чтобы он меня так сильно пугал, нет, просто рядом с ним я абсолютно не знала, как себя вести. Вроде бы мы общались уже и не как враги, но и не как друзья. А как тогда? Вот именно, что я сама не знала. Этот человек оставался для меня книгой на замке, которую можно было открывать раз в день и читать по одной странице. Как он может быть таким разным? Это же просто не укладывается в голове. Просто невозможно. Я встала со своего места и принялась обуваться, на пути выхватив телефон из рук Лютова. Тот стоял с невозмутимым видом и наблюдал за мной. Меня это сильно напрягало. Вот такой вот я человек, что не может делать что-то нормально, когда на него смотрят. Под давлением Лютова я дрожащими руками начала завязывать шнурки. Честно говоря, мне казалось, что это длится целую вечность, пока Лютова это не взбесило и он не сказал: — Рудик, да что ты такая безрукая? Не знаешь, как шнурки завязывать? Научить? Я вздрогнула. Боже, да, может, хватит меня пугать своими восклицаниями? Чтоб ты провалился, Лютов. — Раз такой умный — сам и завязывай, — фыркнув, ответила я. — Да вот придётся, а то мы тут на месяц застрянем, — раздражённо произнес парень и присел на корточки рядом со мной. Я не знала, где был Берти, но больше всего хотела, чтобы он оказался рядом. Опять неловкая ситуация. Да сколько можно-то? Это, что, карма такая? Я взглянула на Лютова. Тот молча завязал мои шнурки. Честно говоря, я была в паническом шоке. Мой враг (ну, или уже не враг) завязывает мне шнурки. Мне. Миле Рудик. Упасть и не встать. — Это всё? Или ты ещё полчаса копаться будешь? — пренебрежительно говорил Лютов. — У меня есть дела, так что поторапливайся. Дела? Что за дела? Боже. Да почему меня вообще это интересует? Дела и дела. Абсолютно всё равно. Я молча вышла из квартиры, кинув Берти короткое «до встречи». Белка, судя по всему, спала и будить я её не хотела, так что оставалось дело за малым — довезти Лютова домой. Честно говоря, я даже не знала, где он живёт, и никогда этим не интересовалась. А ещё придется ехать на его машине. Я умела водить машину, но чувствовалось мне, что под наблюдением Лютова это будет практически невозможно. Ещё не хватало разбить его машину. Бог рыжих людей, если ты существуешь, спаси меня. Лютов тихо следовал за мной, что периодически мне приходилось оглядываться назад, дабы убедиться в том, что он шёл за мной. Господи, вы бы знали, какую неловкость я испытывала в тот момент. Я была похожа на мамочку, что без конца смотрит за своим чадом, дабы оно не убежало никуда. Решительно выпрямившись, я вышла из подъезда и обернулась к Лютову лицом. Он, видимо, не понял причину моей остановки и спросил: — Чего стала, Рудик? Забыла, как ходить? — Лютов, неужели ты не можешь говорить обычно, без своей язвительности? — фыркнув, ответила я. — Я не экстрасенс, знаешь ли, и не знаю, где находится твоя машина. Так как я сегодня по доброте душевной решила отвезти тебя домой, будь добр, выпендривайся поменьше. Парень рассмеялся и провёл рукой по своим волосам. — Ты думаешь, что я такой идиот, дабы разрешить тебе сесть за руль своей машины? — Приблизившись ко мне, он опалил моё лицо своим дыханием. — Я не доверяю таким дамочкам, как ты, Рудичек. Щёлкнув меня по носу, юноша направился к автомобилю. Я даже не помнила, как пошла за ним. Мой мозг просто переваривал полученную информацию. Зависла, кажется, это называется так. Р-рудичек? Боже, что. Ну, уж нет. — Запомни раз и навсегда, Лютов, — сев в машину, говорю, — я тебе никакой не Рудичек. Застегнув ремень, я посмотрела на одноклассника. Тот лишь ухмыльнулся и, заводя мотор автомобиля, ответил: — Конечно, Рудичек. Прости, я страдаю амнезией. — Ага. И кое-чем другим. — Например? — Лютов поднял одну бровь вверх, не отводя взгляда от дороги. Я лишь недовольно насупилась и, подперев рукой щеку, начала смотреть в окно. Затем я буркнула: — Например, кретинизмом. Парень закатил глаза, сказав: «По себе людей не судят», — и повёз меня в сторону моего дома. Я не хотела продолжать этот спор. Знаете, всегда ловлю себя на мысли о том, что почти никогда не разговаривала с Лютовым нормально. Мы либо ругаемся, либо... Либо делаем те вещи, о которых вспоминать я не хочу. Неужели третьего не дано? — Интересно, как ты, Нил Лютов, мог докатиться до такого, чтобы напиться с моим лучшим другом? — прокашлявшись, с лёгкой иронией сказала я. Думаю, неплохое начало разговора. — Тебе правда это интересно? — посмотрев на меня, отвечал юноша. — Так получилось. Чистая случайность. — Ухмыльнувшись, он добавил: - Хотя, знаешь, всегда мечтал напиться с учителем. Я всего лишь закатила глаза. — Алкаш. Помрёшь от воспаления печени. — Помру. Но сначала я сопью тебя, а потом мы умрём вместе. — Подмигнув мне, Лютов повернул руль. Я заметила, что мы почти подъехали к моему дому. Странно, но время пролетело быстро. На часах было только половина полудня и это означало, что предстоит меня опять ничего не делать весь день. Лютов уезжает по делам, Белка отсыпается, впрочем, как и Берти. Моей единственной надеждой были Ника и Ромка. Надо бы позвонить им. Протерев глаза, я увидела свой подъезд из окна машины и благодарно улыбнулась Лютову. — Спасибо, что подвёз. Парень быстро вышел из машины и открыл мне дверь. От такого манёвра я была слегка в шоке. — Какая галантность. — Смерив Лютова своим взглядом, я уже хотела направиться к дому, как мою руку перехватила чужая, прижимая к себе. — А как же поцелуй на прощание? — Насмешливо ухмыляясь, парень провёл большим пальцем по моей ладони. — Или ты думаешь, что отделаешься простым «спасибо»? Я рассмеялась в голос. Видимо, у Лютова сегодня день неудачных шуток. Пошучу да и я над ним. Я приблизилась к парню вплотную, смотря ему в глаза. Освободив свою руку из сильной хватки Лютова, я мило улыбнулась. Быстро поцеловав свою ладошку, я приставила её ко лбу парня и побежала домой. Кинув: «Не раскатывай губу, Лютов», — я ехидно рассмеялась и зашла в подъезд. Кажется, депрессия начала уходить. Спасибо, Лютов.

***

— Да. Я слушаю тебя, — сидя в машине, парень взял трубку телефона, который буквально разрывался от количества пропущенных вызовов. — Какого ты не берёшь свой телефон? — прозвучало на другом конце провода. — Не забывай, кто ты, мальчик, а кто я. Лениво зевнув, юноша ответил: — Дяденька, ты меня не напугаешь. Я собрал материал, но его пока что недостаточно. — Ты же понимаешь, что я могу сделать? Пауза. — Да. Но ты понимаешь, что могу сделать я? — отвечал брюнет. — Я даю тебе ещё время, используй его с умом или ты будешь собирать свою сестрицу по мелким кусочкам, урод. Жди звонка, — сказали на другом конце провода и бросили трубку. — Блять. — Кинув телефон на сидение, парень зарылся руками в собственные волосы. Он был зол. Этот дядька конкретно достал его. Но в нашем случае этот дядька решал многие вещи. «Когда я отвяжусь от тебя, жирный ублюдок, я разнесу твою рожу к хуям», — гневно подумал про себя юноша. Он достал из бардачка машины папку с документами и начал что-то вклеивать. Папка была довольно-таки объёмного размера. На снимках были видны фотографии рыжей девушки. Она была везде. Вот была фотография с её друзьями, с семьёй. Чеки, банковские реквизиты. Эта папка была ничем иным, как жизнью девушки. Покончив с этим делом, парень закурил сигарету и завёл мотор машины. Ему надо было найти новую информацию во что бы то ни стало, ведь от этого зависело сразу три жизни