Слабак

Недзуми безоговорочно верил в свою грязь и в свою слякоть. А у Сиона глаза цвета смерти и их поцелуя. Сион чистый, светлый, невинный. Хрупкий до невозможности; от простого горького вздоха он рассыпается и сразу же интересуется, все ли хорошо. Киваешь – он улыбается; мотаешь головой – и будто сам топчешь хрустальную пыль, оставшуюся от юноши. Поэтому Недзуми молчит и хмурится, не подозревая, что это в несколько (два? десять? миллион?) раз больнее; что с каждым «отвали» в голове Сиона звучит выстрел. Так легче. Намного легче причинять боль другим, чем позволить себе упасть, царапать сырую землю ногтями и тихонько подвывать. А у Недзуми на дне плещется страх. Он ведь нерушимый, твердый и стойкий. Он – это стены, а за стенами – помойка. Отвращение, пожалуй, единственное, что надо испытывать к нему; единственное, что он хочет, чтобы испытывали. Сион слишком самодовольный придурок, раз решил проникнуть за стены. Как странно, что с сухим легким прикосновением шершавых губ синеволосый вдруг испугался: если он и правда обезумеет от того, что там находится? Недзуми холодный, неприступный и отстраненный. Сион теплый, близкий и родной. Безжалостно добрый. Недзуми – слабак. Сион – его слабость. Очень страшно, когда твоя слабость намного сильнее тебя. Еще страшнее, когда у тебя спрашивают: «Есть фобии?»; а ты не знаешь, что ответить, потому что - ну, вот же она! – фобия сидит напротив и наматывает белую прядку волос на палец. И смотрит на тебя так удушающе, что, кажется, пальцы сомкнулись на шее. «Не знаю». А у Сиона глаза цвета смерти, только вот смерть предпочитает трусливых шавок вроде Недзуми. А у Недзуми в душе пустота. Сион перелез через стены, разрушил их, оставаясь довольным пыльными руинами. Он очистил всю территорию от грязи и запаха разлагающейся плоти. И, вот, он стоит, любуется своей работой, не подозревая, что вместо чего-то нового он просто уничтожил все старое, не давая шанса на восстановление. Как будто это поможет. Как будто так легче им двоим.