Ночью

Я привыкла к толчкам извне. Находясь в каком-то эфемерном, невозможном мире, мое сознание, тем не менее, не могло окончательно избавиться от надоедливой физической оболочки. Давным-давно прокравшийся в каждую клетку тела холод заморозил тактильные ощущения, но что-то не прекращало настойчиво пытаться достигнуть моего разума. Испытывая жгучее желание открыть глаза и посмотреть, что же все-таки происходит, я не могла пошевельнуться – даже двинуть пальцем, интуиция подсказывала, что мой сон сумеет спасти личность Энни Леонхарт даже в самой опасной ситуации. Главное, довериться голосу, идущему из глубин подсознания. Низкому, строгому, голосу моего отца. Однако толчки и шум не прекращались. Чьи-то истошные вопли отвлекали от раздумий, и если бы я смогла поморщиться и закрыть уши, то с удовольствием сделала бы это. – Энни, ты меня слышишь? Очнись! – несмотря на то, что крик казался приглушенным, я чувствовала, что человек находится рядом. Мужской голос? Отец, это ты? – Энни, это я, Бертольд, ты можешь расколоть кристалл, мы в безопасности! Бертольд? Я на секунду задумалась, выуживая из памяти это сочетание букв. Оно о чем-то говорило, будто бы мы росли вместе, даже дружили, хранили одну важную и невероятно интересную тайну… «Ребята, пошли вон отсюда, Энни тренируется!» «Но мы хотели…» «Бертольд, Райнер, уходите, пока я не надрал вам задницы!» Недовольное отцовское лицо всплыло в памяти. Я вспомнила: когда-то давно я спросила разрешения у родителей поиграть с другими детьми. Отец к такой мысли отнесся с предубеждением, заявив, что я особенная и не должна водиться со всяким отребьем. Мама же заговорщически подмигнула, что могло означать лишь одно: она сумеет уговорить его. На следующий день я познакомилась с Райнером и Бертольдом, оказалось, что они такие же особенные. Необычные. Одаренные. И в перерывах между своими тяжелыми тренировками, я сбегала к новым знакомым, чтобы почувствовать себя обычным ребенком. Каждый раз они радостно принимали меня в компанию, рассказывали диковинные истории о том, что происходит за пределами нашей деревушки, о том, как красив закат, если смотреть на него с самой высокой горы. И несмотря на то, что росла я довольно нелюдимой, редкие минуты общения наполняли меня чувством, которое другие называют «счастьем». Завидуя тому, что их не заставляют с утра до ночи тренировать тяжелые приемы и удары, я, тем не менее, жаждала, чтобы ничего в жизни не менялось. Но разве так бывает? – Энни, ты меня слышишь? – спокойно спросил другой голос, более мужественный и низкий. Я не могла ему ответить или кивнуть. – Энни, я уверен, что даже в такой форме ты все еще в сознании. Послушай, ты обратилась в кристалл после того, как военные до тебя добрались. Ты наверняка даже не подозревала о том, что умеешь это делать, а всего лишь отчаянно хотела защитить саму себя в критической ситуации – поэтому такое состояние для тебя в новинку. Попытайся избавиться от кристальной оболочки. Бертольд сойдет с ума, если мы не сможем выудить твое тело. «Запомни, Энни, все, кто тебя окружают, являются врагами. Не доверяй никому». Я следую твоему учению, отец, но эти люди обещали показать мне самый красивый закат в мире. Широко распахнув глаза, я почувствовала, как холод моментально уходит из тела, а горячая кровь бежит по венам. Осколки кристалла разлетелись по темному, сырому помещению. Передо мной стояли Бертольд Фубар и Райнер Браун, солдаты из 104 Тренировочного Отряда. * * * Кружка горячего кофе помогла мне согреться. Несмотря на плотную, зимнюю одежду, я продрогла до костей, а несколько пальцев на руках и ногах представляли собой не слишком приятное зрелище: синие, отмерзшие, обмороженные. Я не чувствовала их, но регенеративная функция организма должна была привести все в порядок. Мы находились в полуразрушенном двухэтажном здании. Крыши не было – на нас взирала одинокая луна, рассыпавшиеся звезды таились в ее ярком свете, ожидая своего часа. В кирпичной кладке было множество прорех, и путешествующий ветер порождал сильнейшие сквозняки, отчего я еще сильнее закутывалась в тонкое одеяло. Бертольд сидел позади меня, обнимая и согревая собственным теплом. Райнер стоял неподалеку – у окна, с ожиданием и с сомнением смотрел в мою сторону. – Сколько я проспала? – спросила хрипло, негромко. – Год, – лаконично ответил Райнер. – Мы сумели спасти тебя с помощью зова Бертольда. Он призвал всех Титанов, что находились возле стен Розы и Марии. Почти вся полиция была вынуждена броситься на их поимку, и мы смогли пробраться в то место, где тебя держала Военная Полиция. Сразу скажу, это было непросто. – Но зачем я вам? Можно найти Координату и без моего участия. Райнер пожал плечами: – У Бертольда взыграла ностальгия по денькам нашего общего детства. Я не разделяю восторгов по поводу тебя, – он кинул проницательный взгляд, я ответила ему тем же. – Более того, считаю, что вся операция по спасению Энни Леонхарт была бесполезной. Мы потеряли больше ресурсов и времени, чем получили. Но разве этому упрямцу что-нибудь втемяшишь в голову? Вздохнув, Райнер покачал головой и произнес: – Я выйду, нужно проветриться. Наслаждайтесь долгожданным воссоединением. Звук тяжелых шагов становился все тише и тише. Бертольд придвинулся ближе, и я чувствовала его горячее тело. Он уткнулся носом в шею и что-то тихо прошептал – впервые с момента моего возвращения. – Бертольд, не слышу. – Я скучал по тебе. Повисла тишина. Я не могла ответить ему тем же – мысли перебивали одна другую, мешались, казались глупыми и ненужными, умными и важными, во мне боролись разные чувства – но любви там не было и подавно. – Я не смогу дать то, что тебе нужно, – равнодушно кинула Бертольду. Он же лишь крепче обнял меня, оставляя легкий поцелуй на шее. Затем еще один. И еще. – Не обижайся на Райнера. В последнее время ничего не выходит – мы ни на шаг не приблизились к конечной цели. Ты сумеешь помочь, Энни. Энни, ты важна для нас. Ты важна для меня. Его руки скользнули под одеяло, находя мои бедра, талию, грудь. – Бертольд, мы уже давно не дети. – Я знаю, – подтверждая собственные слова, он залез под тонкую рубашку, а тяжелое дыхание щекотало ухо. – Уйми свои озабоченные мысли, – никто не заметил, как Райнер вновь появился в помещении. – Хотите потрахаться, уйдите отсюда и трахайтесь. Мне же хочется нормально выспаться. Я равнодушно кивнула. Бертольд недовольно отпрянул и встал с кровати, медленно подходя к Райнеру. – Тебя что-то не устраивает? – он резко схватил Райнера за куртку. – Убери свои руки, – спокойно ответил тот. За окном завыл ветер. Сидя на кровати, я смотрела на двух мужчин, ощущая себя не в своей тарелке и желая лишь одного – вновь обратиться в кристалл и позабыть об этом мире. Он не нуждался в излишней справедливости и доброте, он вообще был нелогичен. Все происходящее вокруг казалось надуманным и подозрительным – и мне совершенно не хотелось лезть в дебри первопричин. Успокоившись, Бертольд тем временем отошел от Райнера и усмехнулся. – Здесь одна кровать, что предлагаешь? – Будем спать втроем, – ответил Райнер. И не откладывая решение на потом, он примостился у стенки, слева от меня. Ощущая чудовищную усталость, я не стала отставать от него и легла посередине. Бертольд же молча лег справа. Темные, невидимые тучи заволокли небо. Спрятавшиеся звезды больше не подчеркивали величие луны. Ей наверняка нет никакого дела до того, что происходит здесь, в этом адском и проклятом мире. Живущая собственными желаниями и прихотями, она была не похожа на меня, привыкшую действовать согласно руководящему голосу отца. Самостоятельность порой имеет слишком дорогую цену. – Энни, ты помнишь, как провалилась в охотничью яму? – Райнер повернулся ко мне лицом и повыше натянул одеяло. – Помню. Тогда отец заставил меня пробежать без передышек пять километров вокруг леса, а когда я решила его обмануть и начала нестись по диагонали, так сразу через несколько шагов упала в довольно глубокую яму. – Ты тогда пыталась выбраться собственными силами, – хмыкнул Бертольд. – Забавное было зрелище – грязная, ободранная, лохматая, больше походила на чудище лесное. Признаться, я сильно испугался, когда увидел, как со дна ямы ко мне ползет что-то страшное. – И сразу начал звать меня, – недовольно добавил Райнер. – Трусишка. – А что мне оставалось? Я же не знал, что это Энни. – Из-за криков зато прибежал отец, и вечером я от него получила достаточно сильный нагоняй. Вместо пяти километров пришлось бежать десять, да еще и с болящей щиколоткой. – Ну я же не хотел, – с извиняющейся интонацией произнес Бертольд. – Зато ты меня как-то поцеловала. – Что? – от удивления я даже слегка привстала. Судя по тому, что Райнер немного двинулся вперед и тихо охнул, он тоже не знал о таком случае. – Не помню такого. – Конечно, не помнишь. Как-то зимой ты заболела, у тебя был сильный жар. Я и Райнер пришли проведать бедняжку, но твой отец запретил. Пришлось ползти по дереву и незаконно проникнуть в комнату через окно. Ох, помню, как он гнался за мной, увидев в твоей комнате. – Ты поцеловал меня, пока я спала? – Нет, – я почувствовала, как Бертольд помотал головой. – Это сделала ты. Проснувшись от шума, увидела меня, протянула руки и схватила за лицо. Затем пробормотала что-то невразумительное и чмокнула в губы. Райнер тихо присвистнул, затем послышался его негромкий смешок. Сама не знаю почему, но я почувствовала себя смущенной. – Сам виноват, – грубо кинула ему в ответ. – Да мне понравилось. Если честно, я очень скучаю по тому времени. Нам не нужно было беспокоиться о чем-то, гуляй, где хочешь, делай, что хочешь, кричи, вопи, смейся – волшебная вседозволенность. И что мы имеем сейчас? Пустые сердца, охваченных злобой людей, отсутствие нормальной жизни. Я не помню, кем был до первого превращения, единственные сохранившиеся воспоминания – о тебе и о Райнере. Я не могу потерять последнее, что осталось. Память постепенно исчезает, какие-то странные желания наполняют сознание, приказывают немедленно действовать. Боюсь. Боюсь себя. Своего тела. Своего разума. Вы нужны мне, как воздух, потому что можете остановить. Можете помочь. Он придвинулся впритык ко мне и положил руку на мой живот. Райнер сделал также. И я, подчиняясь внезапно возникшей мысли, положила ладонь на их руки. Сплетенные таким образом, мы были родные друг другу как никогда – никто не сумел бы разорвать такую важную цепь. – Мы любим тебя, Энни, – прошептал Бертольд. – Энни, я не уверен, правильно ли поступил и правильно ли поступаю, но сейчас мне не хочется уходить отсюда, – тихо произнес Райнер. Я ощущала его дыхание и думала, как мне стоит поступить. В груди появилось странное, щемящее чувство. Оно согревало так же сильно, как и мужские тела, лежащие по обоим бокам от меня. Любовь? Нужда? Одиночество? Счастье? Существует ли вообще название этого чувства? Все еще подчиняющаяся непривычному порыву, я привстала и по очереди поцеловала в лоб Райнера и Бертольда. Затем легла обратно и обняла их за плечи, ощущая себя не то матерью, не то их общей возлюбленной. Что нас сплотило? Жестокость судьбы или общая цель? Можно ли это назвать любовью? – Я знаю, ты думаешь о чем-то, о чем думать не стоит, – тихо сказал Райнер. – Просто пойми, что ты – луч света, способный вывести из любой тьмы, наше общее прошлое из детства, согревающее своим телом. Без тебя мы чувствуем себя неполноценными, бесполезными, слабость и неудовлетворение накатывают такими темными вечерами. Ничего не остается, кроме как думать о Энни, чья улыбка кажется самым ярким и важным воспоминанием. Несмотря на то, что ты так сильно изменилась, твоя суть осталась все той же, и мы будем следовать за ней до самого конца. – Обнимите меня, – прошептала я. Они оба прижали меня к себе, вырывая из какой-то странной пелены отчуждения. Хотелось улыбаться, плакать, смеяться, показывать те эмоции, о которых я давным-давно позабыла. Ощущение счастья захлестнуло, и я улыбалась, чувствуя, как дрожит рука Бертольда, как волнуется Райнер. Почему не замечала их раньше? Почему позабыла? – Я не уйду. Кто из нас произнес это? Или все вместе? – Останусь здесь. Неважно, что у нас есть цель, важнее собственной жизни. Сейчас я хочу спать с вами в одной кровати до самого утра. Я? Бертольд? Райнер? Кто говорил это? – Спокойной ночи. Уголок луны приветственно выглянул из-за тучи. Поселившаяся в сознании надежда не желала уходить. Могу ли я… чего-то желать?