Портрет

Лидия рисует. Снова. Завязав рыжие волосы в пучок, в шортах и мужской футболке. Не накрашенная, и босая. На этот раз на бумаге ничего сверхъестественного, вроде корней Неметона на каждой странице в тетради. Почти ничего… Карандаш ведет линию волевого подбородка. Это стало ее хобби. Когда, как и почему уже не помнит никто. Но в столе, в специально отведенной для этого папке лежат портреты. Разные лица, цвета, разное время. У нее всегда была способность к рисованию. Портреты, пейзажи или же идеальные стрелки на глазах, все это подвластно девушке. Самый первый рисунок она положила туда лет в 13. К пожилым соседям на лето приехал внук. На пару лет старше самой Лидии, с черными волосами и большими голубыми глазами. Он весело и громко смеялся, от чего на щеках появлялись ямочки. Конечно, она влюбилась. И рисунок получился таким же. Влюблено-приторным, с ореолом обожания, и в ярких цветах акварели. Он уехал через два месяца и больше она его не видела. Через пару лет она не помнила даже имени. Следующим был Джексон. Естественно. В этот раз все было более серьезно. Старшая школа. Платья стали короче, макияж ярче, поцелуи жарче. Но Джексон, честно говоря, всегда был редкостной сволочью. Но все же она, пожалуй, была влюблена в него. Не любила, нет. Сейчас она понимала это... На белом листе черной тушью виднелось его лицо. Высокомерное, заносчивое, но все равно красивое. Иногда ей хотелось дорисовать клыки. Или корону... Новая подруга, расставание с Джексоном, оборотни, и тогда еще не понятные силы. Стайлз. Его портрет пестрел яркостью и четкостью. Она, пожалуй, действительно сожалела, что не узнала его раньше. Действительно. В те времена она смотрела на всех со своего законного трона. Что ж, ее довольно быстро низвергли. Больно и безжалостно. Но на бумаге красовался улыбчивый парень, который никогда не оставит в беде, хотя при этом заболтает до смерти. Выполненный цветными карандашами, красиво и живописно. Так же необычно, как и он сам. Лидия вздохнула, прорисовывая левый глаз, и покосилась на лежащую радом папку в красном переплете. Эйдан, один из близнецов, вроде бы враг. Другая стая, это волчья политика, детка. С врагами спать нельзя. Бред, с такими симпатичными вполне можно. От него веяло опасностью и это манило. Знала бы она тогда… Портрет Эйдана она так и не закончила. Толи не было времени, толи желания или что-то еще… в чем она никогда не признается. Просто Лидия не могла взять его изображение в руки, дорисовывая. Лидия откинулась назад и оглядела свою еще незаконченную работу. С бумаги на нее смотрели чуть прищуренные глаза. Холодные, что отражалось даже простым карандашом. Она не захотела рисовать его ничем другим, посчитав, что просто и со вкусом это как раз таки этот случай. Удивительно. Она была здесь много раз, чужая квартира не пугала, она стала почтиродной. Когда теплые пальцы проходили по спине, надавливая на каждый позвонок, ей начинало казаться, что и этот портрет она не закончит. «Я завязала с малолетками», говорила Лидия Стайлзу. И не врала. Но узнай парень, кого она предпочла, слег бы в больницу. А потом сбежал, с намерением убить ее выбор. Лидия откинулась назад, упираясь в чужое бедро, пока оборотень за спиной рассматривал ее работу. Придирчиво, с тем же прищуром, что и на портрете. А Лидия снизу вверх рассматривала его лицо. Когда это началось? Кажется, никто из них не помнит и плевать. Голоса в голове, появившиеся из-за него, затихают. Стоит ему прикоснуться к девушке. Губы заменили пальцы, касаясь открытых плеч в вороте футболки. Его футболки с V-образным вырезом. Лидия поворачивает голову, подставляя губы. Сейчас он не пугает ее, сейчас она, пожалуй, все же любит невыносимого оборотня, который сделал ее банши. Да-да, того, которого она воскресила. С которым ей спокойно и наконец-таки тихо. Лидия готова была любить его лишь за это. А Питер? А Питер и сам не понимал, как допустил это. Когда он потерял контроль? Но сейчас, видя в своей гостиной рыжеволосую девушку в его собственной футболке, не хотелось ничего менять. Хотелось зарыться в мягкие волосы и покрывать светлую кожу поцелуями. Хотелось ощущать мерное урчание волка внутри. Он никогда не признается ей, пожалуй. Она, скорее всего, и так все прекрасно чувствует. Порой Лидия и не хотела завершать этот портрет. И иногда, боясь сама себя, она надеялась, что это последний портрет, который она положит в эту папку.