Красное золото

- Мать твою, - шипит полковник и обхватывает губами пораненный палец. Он досадливо морщится, но затем возвращается к нарезанию картошки. Ему невесело, он мрачно вгрызается ножом в желтоватый крахмалистый бок, движения отточены и сердиты, он устал, он так устал... Так чертовски устал, что даже не помнит, как выглядит его отражение без черноты под глазами. Он задевает рукой разделочную доску, этот один из последних символов стабильности в ныне чертовски зыбком не только для него мире, и алый след, оставленный раной, быстро взрывается бурым: старое пористое дерево жадно всасывает кровь, та выцветает и стареет на глазах. Кровь, кровь, кровь... Кровь всюду, теперь все золото мира - кровь, теперь вместо всего - кровь. Теперь весь мир жаждет крови. Наверное, это наказание за ту, пролитую, выжженную, ушедшую в песок в Ишварском пекле. Наверно. Он продолжает размеренно нарезать вялый проросший клубень в маленькой темной кухоньке с потрескавшимися стенами, где под потолком - густой смог, где вместо всего - душный, затхлый, сырой воздух. Рой глядит на тускло и колюче поблескивающий в сумраке нож, и его вдруг посещает безумное желание полоснуть острием по запястьям, чтобы прекратить все это, чтобы вылились все эти жалкие пять или сколько там есть литров, на которые теперь меряется человек, чтобы ушли в пол, в песок, в землю - чтобы никому не достались! Смешно, что-то клокочет в груди и в горле, кружится голова от озорного любопытства, щекочущего нервы - что, если и правда?.. Металл, кажется, звенит в застывшем воздухе, дух перехватывает, как если глянуть вниз с высоты - так и тянет шагнуть вперед. Проворачивается ключ в замке, Мустанг откладывает нож в сторону и вновь, машинально облизывает палец. Быть редким зверем не хочется, но Риза вернулась в их жалкую халупку, и это его отрезвило - словно водой ледяной окатило осознание того, что он чуть было не натворил. - Привет, - невнятно произносит он, вылизывая саднящий порез - вкус собственной кожи успокаивает, как будто он в детстве, а они с малышкой-Хоукай прячутся в страшном подвале. - Здравствуй, - тихо кивает она и водружает на стол пакет. - Чувствую себя домохозяйкой, - нервно смеется он. - Когда я думал о будущем, я представлял эту идиллическую картину ровно наоборот. - Так себе из тебя хозяйка, - вдруг светло улыбается Риза, обхватывая его ладонь своими и поднося поближе к глазам и рассматривая порез. Вокруг, в мире, грязь, вокруг - тяжело, вокруг - волки, но зато ей дают почувствовать себя сильной, и она бесконечно ценит его доверие. - У тебя кровь. - У меня много крови, - морщится он. - Я вообще ходячий мешок с золотом. - Ну, будет тебе, не драматизируй. Главное, чтобы тебя не нашли, - она утыкается лбом ему в ладонь и прикрывает глаза, а он в это время осторожно гладит её другой рукой по светлым волосам. - Не найдут, - твердо заявляет он. - И я знаю, что ты оттягиваешь момент, но сегодня я уже вполне восстановился, а у тебя уже давно деньги кончились. Риза хмурит лоб, затем, тяжело вздохнув, поднимает на него глаза: - Давай уедем. Давай скроем, что ты алхимик. Давай будем просто работать, только хватит, хватит, пожалуйста, - она уже шепчет. - Я чувствую себя отвратительно, палачом каким-то, рабовладельцем, - она отчаянно мотает головой в страшном, неистовом отрицании-открещении. - Нет, никто нас не выпустит, да и некуда ехать. Поэтому придется пока мне побыть дойной коровой, - он невесело усмехается и отстраняется, проходит к столу и, взяв необходимое, отправляется привычно дезинфицировать шприцы. - Я мяса достала, - бесцветно сообщает она, становясь готовить вместо Роя. - На бульон должно хватить. Рой лишь кивает - жирный горячий бульон отлично восстанавливает силы.