Дефектная игрушка

Первую половину дня Лиза ходит по Яме, словно приговорённая к смерти через отсечение головы начищенным лезвием топора; Эрик ходит за Лизой, словно палач, готовый с минуты на минуту привести приговор в исполнение. Так они и ходят друг за другом, каждый раз замыкая узкий круг, состоящий из двух человек, пока не наступает время обеда. В столовой Лиза слушает, как за спиной Эрик стучит тарелкой и переговаривается с другими Лидерами; она пытается уловить спасительное — «я после обеда поведу неофитов в кабинет симуляции, завтра финальный тест», но слышит лишь — «мне нужно отлучиться во фракцию Доброжелательности, подмени меня, Том». — Чего дрожишь над говяжьей котлетой? Пик её нервозного, эпилептического состояния замечает урождённая бесстрашная, сидящая с ней за одним столом. По Лизе скатывается лава горячего пота под мешковатой ветровкой без вентиляционной системы охлаждения. Ей нечего ответить внимательной девушке с серо-зелёными глазами; ей просто не хочется лицезреть ещё одну смерть невинного новобранца. Элиза встаёт со всего места, что не успело достаточно сильно прогреться под ней, прощается с ребятами и идёт по направлению к выходу. За ней следует Эрик, она понимает это по присвистам, доносящимся со стороны стола Брианы и парня с дебильным голосом. Лиза вздрагивает, когда пальцы «палача» ложатся не соскабливающимися наклейками на локоть левой руки; сегодня её тело вновь будет гореть под мочалкой, напоминающую пемзу для сухих, растрескавшихся пяток. — Тебе стоит найти парня, — вполголоса произносит Лидер, буквально выпихивая дивергента из столовой. Их бёдра периодически соприкасаются при тесной ходьбе, и Лизе мерещится, что она уже прижата телом Эрика к земле. — Мне осталось всего ничего, зачем мне он? — за странным советом, наверняка, скрывается ключ к продлению её никудышной жизни. — Вокруг нас витают неправильные слухи. — Нас нет, и витать там нечему. «Нас» никогда не должно было быть в их судьбах: она, не будь дурой, осталась бы в отчем доме, а он — насиловал, например, Бриану. Но карма, как и божий перст, отвратительная штука. — Надеюсь, ты урегулируешь к вечеру этот вопрос. — Предлагаешь мне клеиться к парням, как дешёвка? — Ты и так дешёвка, если ещё чуть-чуть упадёшь в цене, то ничего с тобой не случится. Их разговор набирает градус, а они ещё даже не дошли до железной дороги. — Тогда, зачем тебе трахать меня, если моя цена не доходит и до бакса? — Стоп, — Эрик резко притормаживает на повороте. — Разве я разрешал пререкаться со мной? Разве ты встала со мной на одну ступень? Лиза покорно затыкается. К поезду, безостановочно скрипящему по рельсам массивными колёсами, они подходят в полной тишине. В Чикаго солнце, и сцепленные вагоны блестят от налипших рафинированным подсолнечным маслом лучей без запаха и цвета. Эрик сходу запрыгивает в поезд и ждёт Элизу, которая пытается ухватиться за раскалённые солнцем поручни; пальцы обжигаются о поручни и соскальзывают, будто железяки и вправду натёрты растительным маслом. Ко всему прочему, в ногах Лизы кончается дрянное топливо, она устаёт за считанные минуты, и Лидеру приходится втащить доброжелательную, приложив собственные силы. — Какая же ты… — не договаривает, уверен, что она помнит красочное прилагательное, говорящее всё за него. Нагретая плёнка воздуха подрагивает, и город за ней совсем не кажется неподвижным, он ходит ходуном. Глаза Лизы привыкают к черни Ямы и отвыкают от серо-золотого города с налётом копоти, поэтому дивергент пытается запомнить незначительные детали, что в последнее время усеяли Чикаго информационным мусором. У зелёных плантаций и огородов фракции Доброжелательности этот мусор совсем исчезает из поля зрения, и город едва ли не сравнивается с пламенеющим горизонтом цвета извести. Что-то внутри Лизы колет иголкой, когда глаза вырезают по пунтирчатым контурам до боли знакомые поля, виноградники и грузовики, до отказа набитые холщовыми мешками с фруктами, овощами и зерном. Эрик никогда не жаловал эту фракцию, несмотря на то, что люди здесь были сильными и поджарыми от работы, кипевшей и в град, и в метель, и в ураган; Лиза не в счёт. Ему претит фальшивая доброжелательность и ограниченность в выражении эмоций; они всегда всем довольны, и это слишком противоестественно для природы человека. Другое дело Бесстрашие — свобода действий, кожа из гибкой резины и внутренний стержень совсем не из графита. По дороге к подсолнуховому полю доброжелательные провожают светлыми, беззаботными взглядами потерявшихся в их огородах бесстрашных. Эрику и Лизе никто не задаёт вопросов, никого не волнует, куда они идут и зачем. Об этом «обществе» давно складывают легенды о том, что они выращивают не только овощи, но и коноплю, из которой получают психоактивные вещества по типу каннабиса; в сказке ложь, да в ней намёк… — Что плохого в свежем воздухе? — неожиданно спрашивает Эрик и подбирает к своим губам одну из неприятных ухмылок. — Его слишком много, — ответ отдаёт индифферентностью и апатичностью. — И нет карьерного роста, да? — Да. — Повернись ко мне спиной, — приказывает Лидер, останавливаясь между жёлтыми головами подсолнухов в самом центре поля. На этом жидкое собеседование заканчивается, и «работодатель» переходит к практическим заданиям. Тревога и внутренние рыдания размазываются в Лизе испорченным пластилином, но она медленно поворачивается. Где-то вдалеке ревут двигатели грузовиков, и люди кричат, что нужны ещё корзины для зелени, а Элиза хрипит повреждённым дыханием в поле родной фракции и вовсе не от выматывающей работы, от страха повторного неминуемого изнасилования. Эрик рассматривает её вьющиеся каштановые волосы и плохопростроченные швы на лямках лайкровой майки, сегодня у него времени в избытке — ебать дивергента можно до потери прощупывающегося пульса у последнего. Лидер каблуком берцев внезапно ударяет под сгиб колена Лизы, и девушка тем самым холщовым аморфным мешком с продовольствием падает на сухую землю. Боль окрашивает бледное полотно её тела в критический красно-фиолетовый; боль доламывает её и без того сломанную, дефектную и с кучей сбитых настроек. Кому она теперь такая нужна? Бесстрашный добивает Лизу, надавливая сапогом на позвоночник; проводит тестирование на ней, как на каком-то пластмассовом товаре, и терпеливо ждёт того момента, когда она прогнётся под ним и попросит остановить насилие. Дивергент просит незамедлительно. — Быстро сдаёшься, бесполезная, — говорит предельно тихо, чтобы до Элизы донёсся звук расстёгивающейся молнии на ширинке. Лиза желает слиться с землёй, принять её форму, разделить с ней составляющую её материи; Лиза не желает принимать моральное и физическое участие в безжалостных зверствах над своим телом. Она отключается от прямого эфира на пять секунд после того, как ледяные руки Эрика стягивают её брюки к щиколоткам; она запрещает себе концентрироваться на болезненных ощущениях и на бесправных действиях Эрика. Бесстрашный притягивает её за бёдра к напряжённому члену, на головке которого загустевает капля смазки, и входит одним толчком до матки; бесстрашный проходит сквозь неё, сшибая перегородки-соединительные ткани и пересчитывая кости. Элиза не контролирует молебный вскрик, давящий на горло шершавой удавкой, и Лидеру приходится заткнуть её рот земляной пробкой, не вынимая пениса из иссушенного влагалища. Эрик двигается в одном выдержанном темпе и сдирает членом с внутренних стенок травмированного лона ни один слой кровавой «штукатурки». — Я хочу больше, — в спине Лизы чернеют ножи его блядского «хочу». Эрику не совсем понятна и по нраву её безучастность и отрешённость; он поворачивает игру на сто восемьдесят градусов западнее к минету. Лидер переворачивает Элизу на лопатки, надавливает на её челюсть пальцами, разжимая рот, из которого сыпется червивая земля, и совсем не тонко намекает на оральные ласки. Лиза мотает головой, и мужчине приходится применить силу — снова насильно раскрыть её рот и впихнуть член в глотку; воздух выкипает от трения фаллоса о горло. Доброжелательная оставляет не одну бороздку зубами на коже члена бесстрашного под его взыскательное и наистрожайшее — «я выбью тебе все тридцать два, если не прекратишь капризничать»; мужчине приходится самому доделывать за Лизой всю основную работу, её потуги никуда не годятся. Когда где-то за полем с подсолнухами кто-то справляется о погоде на ближайшие часы, по Лизиному пищеводу уже ползёт ленивая струя спермы Эрика, а по небу грозовая туча — будет дождь, нужно уходить. — Ты никакая, — подводит безрадостный итог Лидер, пока девушка отхаркивается спермой. — Подумай об этом по дороге к Яме. Пойдёшь пешком. — Но ты зачем-то трахаешь никакую, — Лиза готова расписаться в графе — «пулю получил» и пройти в комнату, где на белоснежной стене нарисует импрессионистическую картину своей кровью. Лиза не держит язык за зубами уже давно. — Пойдешь без обуви, — он расшнуровывает ботинки дивергента и выталкивает её из них. — Завтра финальный тест, надеюсь, ты успеешь дойти. Если придёшь вовремя, я накину тебе бонусные очки, — проведя инструктаж, Эрик уходит прочь. Скоро дождь…