Not so bad

У меня была прекрасная семья: мама, папа и я. Детство было замечательным: сказки на ночь от мамы, поход на рыбалку с папой, а на выходных всей семьей мы ходили в зоопарк или еще куда-нибудь. Родители работали, а я ходил в детский сад, но все равно мы часто проводили время вместе. За шалости меня не ругали, как это бывает почти в каждой семье, а только делали замечания. У папы даже не возникало мысли взять ремень и отшлепать меня. Наверное, я был самым счастливым ребенком на свете. Но потом все изменилось. Когда мне было двенадцать, маме стало плохо, и ее забрали в больницу. Врачи поставили неутешительный диагноз – рак. Отец стал вкалывать на двух работах, чтобы хватало денег на ее лечение и мое существования. Могу сказать, что тогда ему хватало даже на дорогие игрушки для меня. Но болезнь очень быстро прогрессировала, врачи разводили руками, и за две недели мама перестала бороться за жизнь. Отец плохо перенес ее смерть. Сначала он уволился со всех работ, объясняя это сложившейся ситуацией. Нам еще хватало средств, чтобы жить, но я уже начал потихоньку зарабатывать сам, гуляя с соседскими собаками за гроши. Эти копейки откладывал в копилку, чтобы отец не нашел. А потом он начал пить, не просыхая. Все мои попытки заставить его пойти на работу заканчивались ударами по лицу или спине. Конечно, ему платили пособие по безработице и потере родственника, но этого нам хватало еле-еле. Почти все отец тратил на алкоголь. Пришлось продать нашу трехкомнатную квартиру, и купить однушку. На оставшиеся деньги от квартиры мы жили какое-то время. Но запой не прекращался, и деньги быстро кончились. Моих небольших сбережений мне хватало на скудное питание в школьной столовой. Добрые поварихи клали двойные порции обедов, сочувствуя моему горю. А когда мне исполнилось четырнадцать, я начал подрабатывать. С утра школа, вечером одна работа, ночью - другая. Где-то мог и подворовывать. Чаще всего просто попрошайничал, но иногда была возможность незаметно стянуть у прохожего кошелек. Вот тогда я позволял себе несколько дней не просить милостыню. Воровать нехорошо, но в жизни нужно выживать, как умеешь. Хотя временами еще задумывался, а правильно ли я поступаю? Не проще ли сдаться в детдом или пойти в полицию, чтобы они сделали моим опекуном кого-то из маминой родни? Но я был еще маленьким и трусливым парнишкой, который еще любил своего папу больше всех на свете. Поэтому пытался заработать или украсть столько денег, чтобы нам хорошо жилось. Если я не приносил деньги, отец меня избивал. И пусть он в такие моменты был пьяным в дрова, удары по силе равнялись ударам боксера. Мне тогда так казалось. Он бил всегда только руками, не используя посторонних предметов. Когда я однажды спросил у него, не проще ли просто убить меня табуреткой, он сказал, что лучше всего сделать это своими руками. Я заплакал и убежал в свой угол, где почти каждый свободный вечер сидел, уткнувшись в колени, и мечтал о счастливом будущем. А отец возвращался на кухню к недопитой бутылке и постоянно выкрикивал что-то матом, а затем затихал до утра. Я не любил свою жизнь. Хотел вообще уйти из нее. Но ничего не получалось. Каждый раз, когда я мог одним поступком лишить себя жизни, я видел перед собой маму, которая, качая головой, просила этого не делать. И я плакал, потому что жить совсем не хотелось. Даже смысла в этом я не видел, потому что не имел такой мечты, ради которой обычно живут люди. Нет, я, конечно, мечтал, чтобы было все как раньше. Но как раньше уже никогда не будет. Я завидовал, глядя на счастливого ребенка, идущего рядом со своими родителями. Злился, много дрался с ребятами с района. Даже противников себе выбирал из тех, у кого живы оба родителя. Старался обходить стороной детские сады и парки. Но я упорно продолжал ходить в школу, ведь еще надеялся, что закончу ее, поступлю в универ, получу образование и устроюсь на хорошую работу. А потом выведу отца из запоя, закодирую его, если понадобится, и мы заживем счастливо. Когда ходил на могилку к маме, часто повторял ей это, как заклинание, или со слезами просил разрешения на самоубийство. Я знал, что она даст знак, если разрешит, но в итоге меня просто избивал отец за такое поведение. Он хотел сделать из меня мужчину с помощью побоев. А потом мне исполнилось шестнадцать лет и я понял, что жил раньше в раю. Побои прекратились, что несомненно радовало, но настали еще худшие времена. Я пришел домой поздно ночью, вернулся с работы с пакетом еды для себя и бутылкой пива для папы. У двери заметил женскую обувь и на миг подумал, что это мама. Даже счастливо побежал в ее с папой спальню и остановился на пороге открытой комнаты. Не потому что вспомнил о суровой реальности, а от того, что увидел отца с чужой женщиной. Их раздетые тела переплетались на постели. Я знал, что такое секс, и как им занимаются, поэтому моя психика не сильно пострадала, но я свято верил, что отец еще верен моей маме. Каким же я был наивным дураком, раз верил в это. Да, он имел всякое право привести в дом любую женщину, но мог бы хоть дверь прикрыть. Я очень скучал по матери. Мне часто казалось, что ее смерть - это всего лишь сон. Что приду я домой, а там она. С улыбкой встречала бы меня, а зайдя на кухню, я бы встретил папу. Трезвого папу. Без мешков под глазами и его спившейся морды. Нет, я его не осуждаю, только испытываю отвращение. Поставив пакет с едой на кухню, я пошел в душ, чтобы смыть усталость, накопленную за время работы. Струя холодной воды здорово взбодрила. Не хотелось ни о чем думать, пока мылся. И это были спокойные минуты без воспоминаний о маме. — Опять горячей воды нет, — вздохнул я, заматываясь в полотенце. На тумбочке в моем углу лежали счета и квитанции, которые следовало оплатить на прошлой неделе. Хоть я и работал целыми днями, денег на все не хватало. Скорее даже просто не хватало времени и сил дойти до почты и оплатить за все. Отец из дома почти не выходит, и просить его об этом, равносильно просьбе побить себя. Он всегда с радостью разминал об меня кулаки. Послышались стоны, а через минут двадцать за гостьей закрылась дверь. Отец сразу пришел ко мне за бутылкой. — На кухне на столе стоит, — тихо сказал я и посмотрел на него. Штаны надеть он не удосужился, а трусы по ходу искать не стал. Меня смутили размеры еще стоящего и слегка подрагивающего члена. У меня-то был маленький в силу возраста. — Красив, правда? - заметил отец мой взгляд. — Бабам нравится чувствовать его в себе. Парням тоже. Не хочешь попробовать? Я сжался и просто отрицательно покачал головой. Отец молча ушел на кухню, а я вздохнул с облегчением, удивляясь первой адекватной реакции на отказ. Но вскоре он вернулся, держа в руке бутылку. — Снимай штаны, - приказал он, — ты должен попробовать все в этой жизни. Я снова помотал головой, только отец не хотел уже игнорировать. Он просто подошел и резко пнул меня в живот, отчего я согнулся пополам и позволил ему себя раздеть. Было больно и страшно, но отец не торопился. Надо отдать ему должное, не стал резко входить в меня, а плеснул пива на мою задницу. Потом быстро размазал его, втирая в задний проход. Я стал вырываться и получил удар кулаком снова в живот, падая на колени. — Не вздумай рыпаться, сученыш! Его палец плавно проник в мой анус, заставляя меня сжаться от неприятных ощущений. Вторая попытка вырваться обрекла мою голову на удар об пол. На минуту сознание помутилось. Я уже не чувствовал боли от растягивания и просто хотел отключиться, но резкий толчок отрезвил, что я даже вскрикнул. Отец вошел быстро и слишком резко на всю длину, видимо устал ждать. Сначала, правда, медленно двигался, давая хоть на время привыкнуть к неприятным ощущениям, но потом стал наращивать темп и уже вдалбливался в мой зад. Иногда он бил меня головой об пол, хоть я и не вырывался, наверное, на всякий случай. И все трахал и трахал, постанывая, когда колечко мышц сжималось от боли. Пару раз он выходил из меня и делал глоток пива, но затем входил снова, возвращаясь к бешеному темпу. Я слышал, как его яйца шлепаются об ягодицы, чувствовал, как его член задевает простату. Но меня это совсем не возбуждало, а только наводило на мысли об отвращении и самоубийстве. Хотелось, чтобы все скорей закончилось. Но отец кончил лишь спустя час, оставив потом меня на полу. Сам он ушел на кухню допивать уже выдохшееся пиво. А я свернулся калачиком и заплакал. Даже не заметил, как уснул. Этот день стал началом моего кошмара, который называют жизнью. Теперь отец не бил меня, если я не приносил в дом деньги. Теперь он жестко трахал, с каждым разом все более жестоко. Мне приходилось воровать чаще, чем раньше, забросить школу ради очередной подработки. Все это, лишь бы не чувствовать его член в своей заднице. И если раньше я задумывался, правильно или неправильно я живу, то теперь мои дни делятся на "ужасные" и "не такие уж и ужасные". Я просто перестал идти к своей мечте о хорошем будущем, думая лишь о том, чтобы отец поскорее спился до смерти и оставил меня в покое. После того дня мама перестала приходить ко мне во сне, и я больше не видел ее силуэт на кладбище. От этого было очень больно и грустно, а ненависть к отцу росла все сильнее. И кто знает, может быть, это был знак, которого я не заметил.