Fire and Ice

Основа мироздания такой организации как Шестая Интервенционная Тактико-оперативная Логистическая служба зиждется на одном простом правиле. В их мире нет места для любви. Есть место только для выживания. Не любить и не привязываться. Эти два слова — «любовь» и «привязанность» — по сути взаимозаменяемые понятия и вытекают одно из другого, нередко сливаясь в одно целое. Любовь — это привязанность, привязанность — это уязвимость, а уязвимость — путь к гибели. Именно поэтому им запрещено любить. Но, как известно, запретный плод всегда сладок. И этого никто никогда не мог изменить. *** Эта безысходность, живущая в нем, с каждым днём все глубже и глубже прорастающая в нем корнями, душит его, огненным вихрем пробегая по его венам, и он ничего не может с этим поделать, понимая, что сопротивляться было бы ещё хуже. Словно замкнутый круг. Впрочем, если взглянуть правде в глаза и на секунду перестать притворяться хотя бы перед собой, это и есть замкнутый круг. Созданный ее ласковыми и смертоносными руками, руками, которые нажимали на курок с такой же легкостью, с какой прикасались к нему по ночам. И ему всегда кажется, что из этого круга никогда не будет выхода. *** Наташа всегда уходит вместе с первыми бледными полосками рассвета с трудом пробивающимися в комнату, не пытаясь разбудить его, не говоря ни слова, без единого поцелуя, — уходит тихо захлопывая за собой дверь, чтобы он не проснулся. А Бартон и не подает вида, с закрытыми глазами вслушиваясь в звук ее удаляющихся шагов и не предприняв хоть единую попытку ее остановить. Это все равно бесполезно. Дверь за ней тихо захлопывается, и он открывает глаза и неслышно вздыхает. *** Это всегда происходит по одному и тому же сценарию. Они работают вместе, спасая мир от вселенского зла, лучше, чем кто-либо другой, и, да, иногда они спят вместе. Иногда. И лишь для того, чтобы «снять стресс». По крайней мере, это ее версия событий. Она похожа на пламя. Огненно-рыжий водопад волос, циничная усмешка, сверкающая в глубине дьявольски зеленых глаз, обольстительная улыбка, не таящая в себе ничего, кроме опасности, — вся ее сущность, — это тот самый иссушающий, испепеляющий жар, который стремится превратить его в пепел. А он — Прометей, безуспешно пытающийся приручить пламя. Пламя, которое невозможно приручить. Невозможно обуздать. *** С рассветом все возвращается на круги своя. Они работают вместе, проводят вместе все свободное время, делая вид, что между ними все равно ничего нет. Ничего. И это совершенно нормально. Романова пытается избегать его настолько, насколько возможно, но если и есть какая-то вещь, которую она не может победить в Бартоне, — так это его упрямство. Но она никогда не говорила ему, что любит его. Даже по ночам. И он никогда не говорит ей, что любит ее. Ещё не время. Иногда ему хочется взять ее в охапку и хорошенько встряхнуть, чтобы хоть как-то достучаться до нее. Но он знает, что это приведет только к тому, что она сбежит. Поэтому пока он предпочитает обжигаться в необузданном пламени, надеясь, что однажды он сможет приручить ее. Но именно поэтому им нельзя любить. Потому что любовь — это уязвимость.