С десяти до двух по наручным часам Сесила Блеквуда

13:40 Они надеялись сделать это незаметно. - Что вы там прячете? – спросил голос. Он шёл из-за их спин. Они оба медленно повернулись, хотя могли бы этого и не делать: голос одной интонацией передавал наморщенный нос, скрещенные на груди руки и притопывающий от нетерпения ботинок. Им, пойманным с поличным, прятаться дальше не имело смысла. И они показали, виновато разводя руками и пряча глаза. - Вы что, убили кошку?! Вы, два чудовища, убили кошку старушки? Я же посылал вас убить только старушку! - Спокойно, Макс. Это не призрак. Я сейчас всё объясню. - Нееет, - простонал Макс. - Не говори этого. Вы протащили в потусторонний мир живую кошку? Господи, да кому это в голову пришло! - Правда, Макс, дай мне всё объяснить. - Говори, - звучало скорее угрожающе, чем милостиво. А последовавший рассказ звучал скорее путано, чем убедительно. 12:58 Кошка, от ужаса раздувшись до размеров диванной подушки, пряталась на кухонной полке под самым потолком и прислушивалась к говорящим внизу. - Смерть – это наша работа, - изрёк долговязый мужчина в пыльно-чёрном пальто. Дым его сигареты напоминал щупальца. А сам он больше всего походил на карикатурного гробовщика, но несмотря на это, он был молод, что-то около тридцати или ещё моложе, если не обращать внимания на проседь. - Отлично. Так вы всего лишь убийцы? Его собеседник вовсе не был воображаемым другом, хотя его видел только мужчина. Наверное, никто не назвал бы своего воображаемого друга Сесил Блеквуд. Однако, когда-то обладатель голоса был жив и носил это имя. Должно быть поэтому, а не по какой-либо иной причине, он звался так и после смерти. Шок посмертия для него был ещё свеж, а в таком состоянии мысль о смене имени приходит далеко не в первую очередь. - Мы не убиваем людей. Они сами умирают, мы просто следим, чтобы они делали это вовремя, потом переправляем их души на Грань, оттуда провожаем через Тьму и… ах да, и всё. - Понятно. По-моему, для не-убийства здесь слишком много крови. Человек в пальто не ответил. Докурил, щелчком выкинул окурок в открытое окно и наконец-то стёр с лица кровавые брызги. - Мы уходим, а факт смерти остаётся, - сказал он. - Ах, ну конечно. Поэтому мозги девяностолетней старушки размазаны по потолку её коттеджа. Ты прав, это больше всего похоже на сердечный приступ! - Тебя никто не держит, – спустя паузу просто ответил человек в пальто, раскуривая следующую на удивление вонючую сигарету, – Прости, с твоей смертью вышла накладка. У нас как-то внезапно кончились люди, способные ходить через Тьму. Точнее, возвращаться оттуда. Поэтому тебе придётся топать самому. Хорон-Корпорейшен гарантирует, что этого больше не повторится. Умирайте смертью Хорон-Корп. Постоянным клиентам скидки. Сесил моргнул и недоверчиво поинтересовался: - Вы же не называетесь Хорон-Корп, правда? - Нет. Северный отдел Грани вообще-то. Итак, ты в самом деле можешь смело валить на тот свет. На вот только, захвати миссис Лавлоу. Курильщик не глядя протянул руку и помахал бутылкой, до краёв наполненной душой той старухи, которой только что пришлось распрощаться с привычными пропорциями тела; плоть неровным слоем покрывала кружевные салфетки на столе и вышивки с котятами на стенах. Душа клубилась за стеклом сизым туманом, такая плотная и материальная на вид, словно в бутылке её было намного больше, чем замкнутое застекольное пространство предоставляло на то возможностей. Сесил не мог протянуть руку в ответ и взять предмет. Он ничего не мог: он был мёртв, и оказалось, что это лишало его многих преимуществ. Однако он почему-то нервничал – хотя о чём может беспокоиться призрак? – а мужчина в пальто нет. Точнее, тот был скорее равнодушен, чем по-настоящему спокоен, и это раздражало намного сильнее. - Я вообще-то не знал, что после смерти тоже нужно работать, - протянул Сесил, поводя плечами. Ему было неуютно из-за этого места, из-за собеседника, из-за своего нынешнего состояния, в общем, он всеми силами пытался не дать разговору иссякнуть. - Тебе – не нужно. Я же сказал, можешь валить. - Я не глухой! – рявкнул призрак. Вилка подскочила со стола и с такой силой воткнулась в стену, что застряла и затряслась, издавая монотонный звук «тууумммммм…». - Полегче, - мужчина подёргал столовый прибор и смог его освободить. Похоже, полтергейст не произвёл на него впечатления. Сесил хотел бы лучше держать себя в руках. Но, когда досада превращается в разрушение так легко, словно она является порохом, а ярость взрывом – для этого не требуется ничего, кроме искры. - Тот человек с зелёными волосами сказал, что я могу остаться. - А ты швырнул вазу и заперся в комнате. Это не похоже на «да, где мне расписаться?», - заметил человек в пальто. Этой спокойной ремарки было, конечно, достаточно, чтобы попытаться нацелить следующую вилку ему в глаз. - А вылез оттуда ты намного более сговорчивым… Хм. Ну так, и почему ты вдруг решил остаться? Сесил взглянул ему в глаза, бессловно спрашивая «тебе правда хочется знать?» - «да». И он рассказал всё, что только мог. 11:11 Проснувшись, он подумал только «сны вернулись». А потом нашёл тот конверт. И в письме было написано вот что… 09:45 Сесил отчаянно хотел умереть. Это нормально, когда тебе семнадцать. Вот только Сесил один раз уже умер – ему не понравилось, и теперь он хотел умереть в квадрате, то есть прекратить своё посмертное существование. Сесил выдумал аж три способа «посмертного самоубийства для призрака», ни один из них не был верным, но хотя бы можно было выбрать самый безболезненный. Первый способ заключался в том, чтобы уйти во Тьму и там потеряться. Или дойти до границы мира Мёртвых, и то если повезёт - таков был второй способ. Теоретически мир Мёртвых находился за Тьмой, вот только там никто не бывал. Ну а третий отличался относительной безопасностью, насколько это применимо к планам по самоубийству - потеряться в переходах Грани. Сесил почему-то был уверен, что со временем он истончится и сотрётся, растворившись в ней, даже если придётся подождать пару веков. Ничего, ему хватит терпения. Место, где он оказался, ему не нравилось. По большей части тут было пусто и гулко, но иногда встречались свалки невообразимого хлама, обозначающие чьё-то жилое пространство. И люди здесь ему тоже не нравились. Оба. Особенно тот, с зелёными волосами. Сесил выбрался из комнаты незаметно. После того, как громко он скрылся, хлопнув дверью, никто видимо не ожидал от него тихого выхода из помещения. Возможно, никому не было до этого дела. Сесил пробрался к повороту коридора и поднырнул под жёлто-полосатую ленту. Она была натянута от спинки сломанного стула до дверной ручки и якобы огораживала изведанные территории Грани, те что, как ему объяснили, сохраняли привычные очертания карт: никаких блуждающих стен и лестниц, разве что небольшие изменения масштаба. Впереди же теперь лежала терра инкогнита, куда никто бы не осмелился пойти его искать. Сесил ещё не до конца определился, хочет ли он этого. Но школьный психолог, миссис Барстон, с уверенностью в сто десять процентов сказала бы, что хочет. Ещё она (и тот странный человек с зелёными волосами, несомненно, тоже) обязательно использовала бы унизительный термин "демонстративный истероид". Сесил шёл и лопатками чувствовал, как удаляется от него жёлтая лента. Возможно, это была плохая мысль. Возможно, стоило дать себе время привыкнуть к переменам. Но когда Сесил достиг первого поворота и обернулся последний раз взглянуть на ленту - её там не было. Не было ничего из знакомой обстановки; он стоял у подножья лестницы, по которой не спускался. Началось. Сесил направился по ней вверх (то есть в любом ином пространстве он бы пошёл к исходной точке). Вереница ступеней извивалась, а после узкой площадки камень сменился серебристым ажурным металлом винтовой лестницы, от которой закружилась голова. Судя по всему, лестница уходила ввысь на значительную высоту. Её поддерживало множество опорных конструкций, перекрывающих вид и отражающих свет. Сквозь щели между ними виднелся как будто просторный зал или что-то на него похожее – далёкие светлые каменные стены. Пару раз Сесилу почудился шелест перьев. Один раз – пение. Впрочем нет, пение ему не почудилось. С каждой ступенькой он приближался к источнику звука, не думавшего исчезать. Лестница прерывалась крошечной площадкой неправильной формы – всё из того же лёгкого кованого узора, от чего на ней было очень страшно стоять – а потом как ни в чём не бывало, продолжала свой путь. Сесил прижался ухом к решётчатой панели стены, вцепившись в неё пальцами. Как будто это спасёт его от падения, если ажурный пол провалится. Он слышал колыбельную - простенький как нитка одинаковых бусин мотив. Возможно даже, что хозяйка голоса выдумывала текст на ходу, что у неё неплохо получалось. Там были карты, которые выпадают раз в сто лет и чередующаяся рифма «валет-след». Можно было отправиться дальше своей дорогой. Сесил помнил это, когда отыскал проход (едва различимый среди слоёв кованого панно) и нырнул в него. Ведь люди редко проходят мимо друг друга, случайно столкнувшись посреди пустыни. Девушка ничуть не удивилась его появлению, помахала, и продолжила петь, сидя на полу и что-то перебирая в подоле растянутой между колен юбки. Сесила обескуражило такое безразличие. - Спят усталые, спят ленивые, спят разумные и глупцы. На дорогах спят листья палые, дремлют газовые фонари. Ты не знаешь рифмы к слову «лисица»? Этот вопрос прозвучал совершенно без перехода (да и что уж там – был задан настолько мелодичным голоском), что Сесил не сразу сообразил, что это собственно являлось вопросом, причём обращённым к нему. - Э-эм, птица, – буркнул он. - Спасибо. Думаю, это замечательно ляжет в песню. Меня зовут Лоарена. Ло, Лори, Рена, Лоа. Все остальные я, кажется, забыла. А тебя? - Сесил. Девушка встала, отряхнув складки чёрной юбки, и протянула ему левую руку. В правой она зажимала какую-то вещицу. Сесил без энтузиазма ответил рукопожатием. Запястья Лоарены украшали странные браслеты: пружинка-слинки и фотоаппаратная плёнка, закреплённая лентой, пропущенной сквозь перфорацию по краю. Сесил отметил про себя, что они ему очень нравятся. Наступило молчание. Оба рассматривали друг друга. Сесил считал себя мелким для своих лет, но даже он был выше Лоарены на пару дюймов. Кстати, прикинуть сколько ей лет оказалось невозможным. Её волосы – белокурые – иногда казались седыми. А лицо – слишком обыкновенное, симпатичное и не запоминающееся. Это один из фокусов Грани, подумал Сесил, у них у всех тут стирается возраст. Место оставляет след: если живёшь на юге – получаешь загар, а здесь – печать безвременья на лице. Внешность больше не говорит ни о чём, останавливаясь где-то между двадцатью пятью и тридцатью с хвостиком. Сорок – при немытой голове и дурном освещении. Семнадцать – при искренней улыбке. Но Лоарене даже в таком разбросе было тесно. Сесилу внезапно пришло в голову, а не считает ли каждый на Грани Ло своей ровесницей. - Я пока ещё не достаточно в этом разбираюсь, - осторожно заметила Лоарена, - Я уже понимаю, откуда берётся неловкое молчание между людьми, которые друг друга знают – слишком хорошо знают. Но откуда оно между теми, кто только что познакомился? А? Сесил хмыкнул. - Ты работаешь на Грани? Зачем ты покинула отдел? - Нет, я здесь живу. Повсюду, мне нет смысла прятаться от этого мира. Но некоторые места дикие и их невозможно приручить. Как, например, это: когда мы уйдём, оно исчезнет. Поэтому я хочу его запечатлеть. Здесь красиво, правда? Их окружали сложные стрельчатые конструкции. Стройные вертикальные узоры то сужались, то расширялись и походили на прихотливо замёрзшие струи воды. Как если бы Гауди построил из бумаги модель Собора Парижской Богоматери, а потом её вывернули наизнанку и скрепили кольцом вокруг головы наблюдателя. Сесил не мог не согласиться: это было прекрасно. Лоарена всё сжимала что-то в кулачке правой руки. - Что там у тебя? - Это? - она с гордостью протянула ладошку, показывая спичечный коробок. К нему с двух сторон были туго примотаны катушки с плёнкой. – Фотоаппарат. Как раз чтобы снять всё, что больше не увижу. - Ух ты. Но разве он будет работать? - А как же! – она поднесла коробок к глазу, как будто там был видоискатель, и стукнула по нему кончиком пальца. - Попался! Потом клейкая лента с треском отлепилась от картона – Лоарена вскрывала свой фотоаппарат. - Стой, засветишь плёнку, - предупредил Сесил. Но из коробка уже что-то рвалось наружу. Цветное и тонкое. Сесилу невольно вспомнился документальный фильм, который они смотрели на уроке биологии: там в ускоренной перемотке показывали распускающиеся цветы и вылупляющихся из кокона бабочек. Лоарена потянула за уголок, вытаскивая на свет готовую фотографию, ничуть не помятую. Так фокусник вытягивает из рукава метры цветных платков. Так фокусник выпускает из кулака большой поролоновый шар. Лоарена смотрела на Сесила и улыбалась. - У тебя всегда такое выражение лица? - Какое? Подожди. Как ты это сделала? - Сфотографировала тебя. - Нет. Ты должна была проявить фотографию, а она просто… взяла и возникла. - Боюсь, я и в этом пока недостаточно разобралась, - Лоарена развела руками с подкупающей искренностью в виноватой улыбке. - Ладно, - Сесил попытался удержать происходящее в голове и потёр переносицу, как часто делал его отец, когда не мог объяснить кому-то элементарных вещей. - Ты что, сердишься? - Что? Нет, конечно. Я просто… - Сесил почувствовал себя отчаянно одиноким и (наконец-то) семнадцатилетним: состояние, которое не оставляет выбора, кроме как выговориться. - Я не понимаю, что происходит. Почему стены двигаются, а всем плевать. Что это за место такое. Почему я умер недавно и всё ещё жив. - Поэтому ты сбежал, - проницательно заметила Ло. - Я не сбежал! – Сесил огрызнулся, но впервые за долгое время нашёл в себе силы подавить приступ гнева. Ещё ни разу он не посчитал себя обязанным это сделать. - Ты вышел на моё пение. Я всегда пою, если оказываюсь неподалёку от отделов и так иногда нахожу потерявшихся. Зачем ты сошёл с безопасной тропы? - Я… просто хотел совершить самоубийство. Довольна? Но тот человек с зелёными волосами, всеобщий босс, сказал, мол, тут даже порезаться невозможно, не то что повеситься. Повышенная регенерация, мидихлорианы или что-то в этом духе. - Верно, - согласилась Ло, – Так Грань заботится о нас. - И мне хотелось бы знать, чем в таком случае смерть отличается от жизни, если тут надо работать и постоянно делать выбор, и испытывать чувство голода! Тем, что я больше не вижу снов? И всё? - О, дорогой, - всплеснула руками Ло, и теперь она казалась по-настоящему расстроенной. - Это моя вина! Я должна была вернуться раньше. Позволь мне всё исправить, я могу! Прежде чем он успел что-либо понять, Лоарена оказалась совсем близко и поцеловала его. Это было по-настоящему неожиданно – ещё и потому, что её поцелуй обладал необыкновенным свойством выкачивать из головы все мысли, ослаблять ноги, усыплять, убаюкивать… Сесил дёрнулся, но руки, обнявшие его, не дали подняться, когда он оказался на полу. Голос над ухом сказал: - Тише-тише. Я расскажу тебе сказку… И её голос заструился вокруг, становясь цветом и образами, становясь сном. Она в самом деле рассказывала ему сказку. О том, как большой чёрный пиковый туз ругал расшалившихся бубновых лисят-близнецов. Он угрожал рассказать об их проделках рыжей княжне лис – Бубновой Даме. Но Бубновой Даме, по чести сказать, было не до того: она без памяти влюбилась в фокусника, которому принадлежала колода карт. Бубновую Даму любил Крестовый Валет. Буби – упрямство, крести – хитрость. И хорошо, что в этот раз никому не придётся страдать от несчастной любви. Потому что фокусник, владелец колоды, был Крестовым Валетом, а Бубновая Дама – глотательница огня Саламандра – его женой. Лисята-близнецы были их сыновьями. Так удачно карты выпадают раз в сто лет… Сесил снова почувствовал себя в своём теле и открыл глаза. Его лица слегка касались бесцветные как солнечные зайчики волосы Лоарены. - Привет. - Привет. Как ты это делаешь? - О, по-разному. Чаще всего пишу от руки и посылаю записки. Но можно и рассказывать вслух. Такой меня сделала Грань. - А что ты ещё умеешь? - Как-нибудь потом покажу, - Ло улыбалась, и Сесил не сразу заметил, как напряжена была её спина. Словно в эту спину вперился злой взгляд невидимого обладателя.- Пойдём, не стоит долго тут оставаться Они встали с пола. - Кто-нибудь ещё так может? – расспрашивал Сесил, протискиваясь за девушкой обратно на винтовую лестницу. - Зачем, – пожала плечами Ло, - если вполне хватает меня одной. Это же дар, а уникальность неуникальна, если принадлежит многим. Было бы оно простым умением, я охотно поделилась бы даром, который принадлежит мне, чтобы он принадлежал не одной мне, потому что уникальной быть не самое замечательное на свете. Однако другим принадлежат их дары, а я не принадлежу, и мне они не принадлежат, и – удивительно, правда? – это все могло бы быть не так, просто будь оно изначально не так. А я, наверное, слишком быстро говорю, да? Лестница под их ногами всё вилась и всё не кончалась. У Сесила уже кружилась голова, хотя виновата в том была исключительно тирада Ло. - Мне кажется, - Ло остановилась на ступеньках и в нетерпении потопала ножкой, – что здесь был коридор. Я совершенно точно так думаю. Она слегка повысила голос, обращаясь к стенам и недосягаемому потолку, отозвавшемуся слабым эхо. Потом так резко рванула Сесила за рукав, что тот чуть кубарем не слетел со ступеней. Спустя один виток, преодолённый бегом, они вышли к коридору. Совершенно обычному для Грани – никакой архитектуры в виде потёков воска, никаких стрельчатых линий. - Вот видишь, - Ло постучала себя по переносице с чрезвычайно загадочным видом. - Тебя что, Грань слушается? - Не слушается. Просто вы держите карту в голове, а Грань не отказалась бы, ну, то есть она иногда разрешает держать её снаружи. Всё так, потому что ты думаешь, что это так. - И это очень опасно, - скептически заметил Сесил, – потому что я, например, мог решить, что лестница бесконечна. Такой бы она и оказалась, да? - Видишь, как полезно думать позитивно, - нетерпеливо отрезала Лоарена, таща его за собой. - То есть эти фокусы изначально не убить нас задуманы? Ло остановилась. Она выглядела уязвлённой. - Надеюсь, тебе понравился твой сон. Или, по-твоему, я тоже задумана вас убить? - Нет. Нет, прости. Пока они шли в молчании, сердился Сесил. Он ненавидел извиняться. Впереди что-то яркое тонкой полоской горизонтально делило мир пополам. Жёлто-чёрно-полосатая лента мирно покачивалась от дуновения, вызванного их шагами. Лоарена привела его «домой», чего и следовало ожидать. Сесил подумал, а не расстанутся ли они с Ло у черты изведанных территорий, – мало ли куда девушка может отправиться после – и почувствовал, что хочет ей сказать. - Знаешь, я не скучал по своим снам. Я просто сказал, что они мне не снятся. Мои сны, тогда, при жизни, были кошмарными. - Что ж, больше не будут. Она привстала на цыпочки и поцеловала его снова. В этот раз, когда обошлось без неожиданностей, оказалось намного приятнее. 11:26 Сесил держал в руках письмо. Десять минут назад он проснулся. Девять с половиной – нашёл конверт без подписи. В нём – то самое письмо. В письме – всё, что он только что видел во сне. И нигде в пределах досягаемости – ответа на вопрос: как такое может быть? Нет, она упоминала «как». Но он на свою беду не верил в сновидения, посылаемые в конвертах. «Лоарена сказала: - Больше не будут…» – на этом моменте текст обрывался и оставлял Сесила в одиночестве, среди толпившихся в голове необычайно молчаливых мыслей. Мыслей, которых было много, но они не говорили ни о чём. Если их прогнать, оставались ощущения: лёгкое головокружение и разочарование, вместе похожие на влюблённость. Он встал с дивана (диван скрипнул), скинув на пол плед, в который заворачивался прямо в одежде. Сунув письмо в карман брюк и сильнее растрепав волосы, он выбрался из полутёмной комнаты. Коридор оказался тревожно пуст. Где-то на подсознательном уровне это показалось Сесилу неправильным. Хотя он умер совсем недавно и ещё не знал нравов, царивших на Грани. Но может ли вообще такая тишина хоть где-то быть в порядке вещей? Да, он умер недавно, но первый шок послесмертия наконец-то начал сходить. Хотел ли он умереть? Да. Но раз не получилось в первый раз, возможно, рассудил Сесил, стоит воспринимать происходящее как этап жизни, а не как недостаток смерти. И ещё он осознал, что, если соберётся продолжить посмертное существование на Грани, то ему стоит поскорее разобраться в некоторых вопросах: чем занимаются все эти люди и где у них находятся ванна и туалет? Первым делом он направился на кухню, единственное место, к которому удалось выучить дорогу среди здешней архитектуры, выдуманной Эшером в горячечном бреду. Помещение было мрачным и аскетичным, точно воспитание детей в викторианскую эпоху. Чёрная печь, доминирующая в пространстве и подавляющая своим величием, явно топилась всем, что попадало под руку, и из-за этого обрела привычку в самый неподходящий момент кашлять клубами огня и в больших количествах исторгать наружу удушливый непроницаемый дым. Сесил по-хозяйски распахнул дверь. Он-то ожидал, что за ней никого не будет. Макс Бергман ужасающе медленно повернул голову в его сторону, словно проходил пробы в фильм ужасов об одержимых куклах. И ведь мог прислушаться к голосам, корил себя Сесил, стоя на пороге под взглядом бергмановских чёрных очков, казалось излучающих потоки направленной тьмы. Макса Сесил боялся до немоты. Даже дружелюбное предложение выпить вместе с ними чаю с его стороны звучало бы как приговор. Верхом на чёрном пережитке эпохи инквизиции и кулинарных излишеств сидело солнечное создание, болтавшее ногами в ожидании, когда рядышком закипит ржавый чайник. Краешек юбки лежал в опасной близости от открытого огня. Девушка из сна говорила: - Я-то откуда знаю, что вам делать? Держаться вместе, может быть. Это хорошая мысль, но не всегда работает. Как физика. Она мне нравится, но это не значит, что я должна ей подчиняться. Тем более, что она и сама себе не подчиняется. Ты слышал что-нибудь о кван… - Дорогая, ты, по-моему, несерьёзно относишься к проблеме. - Неправда, - спокойно ответила она, – Я просто не могу помочь. Макс, Тьма приближается… - Лоарена? - Привет, - девушка (а это, несомненно, была Лоарена) обернулась на оклик Сесила и помахала, но ему не удалось понять, узнала она его или просто проявила вежливость. Странно, но из её одежды неизменными остались только браслеты. Потом она сделала чуднýю вещь: приблизила указательный палец к губам, словно перечёркивая их, и лукаво подмигнула. Просила ли она хранить молчание или держать в тайне их знакомство? Сесил не понял, он как заворожённый глядел на браслеты. На фотоплёнке он разглядел прибавившийся кадр – собственное озадаченное лицо, смотрящее в объектив, на фоне стен, похожих на геометрические потёки воска. Бергман всем своим видом давал понять, что ни с кем не хочет делить внимание Ло. И Сесил готов был поклясться, что под тёмными очками он посмотрел на него с прищуром. - Шерри, милый, твои два часа отдыха, я так понимаю, прошли? – несколько раздражённо обратился он к третьему участнику, которого Сесил до сих пор не заметил, ослеплённый броскостью первых двух. Тот был весь в какой-то монохромной гамме, включающей его глаза, одежду, кожу и волосы. - Тогда, ради бога, иди работать. И захвати с собой мальчика в напарники. Даже мёртвым детям нужно много гулять на свежем воздухе. Слышали? Кыш-кыш, оба! – Бергман чопорно помахал руками с видом пожилой горничной, прогонявшей кошек с хозяйского двора. Тип равнодушно пожал плечами и встал, закуривая сигарету. - Пойдём, - кивнул он Сесилу. Липкое беспокойство повисло в воздухе, а необычная тишина в коридоре, оказывается, была только его прелюдией. Они говорили о чём-то несомненно важном. И Сесил знал, что если бы не подал голос, то услышал бы продолжение беседы. 13:20 Проблема подростков во все времена заключалось в том, что они не понимают такого принципа, как откровенность за откровенность: им кажется, что мир должен открываться перед ними по первому требованию. Они воспринимают чужие секреты или замкнутость как личное оскорбление. Но Сесил был умным парнем и, кажется, начал понимать, чего от него хотят. Даром, что он считал свои слова за вынужденную предоплату чужого расположения. - Вот и ответ на твой вопрос, почему я решил остаться. - То есть тебя убедила Лоарена? Похоже на правду. Ло она такая, падка до драматичных появлений, - улыбаясь собственной сигарете, сказал человек в чёрном пальто. У ног его скапливалась груда окурков, потому что дымить он не прекращал ни на минуту. – Но от неё бывает много пользы, пока она в хорошем расположении духа. Сесил поинтересовался: - Тебя правда зовут Шерри? - Угу. - Как актрису из… - Как херес. - Понятно. - Тебе повезло, что в твоём посмертном облике запечатлелись часы. Механические? - Это кварц. - Смени на механику, - посоветовал Шерри. – На Грани всё, что на батарейках, приходит в негодность. Знаешь, как Бергман злился, когда сломалась его мультиварка. - Бергман – это тот человек в солнечных очках и с зелёными волосами? – Сесил задал совершенно ненужный уточняющий вопрос. Испытанный при первом знакомстве ужас навсегда отпечатал в его памяти образ Бергмана. Ему просто очень хотелось расспросить о начальнике, но он не представлял, как это можно сделать потактичнее. - Он самый, - хмыкнул Шерри и, поскольку выдержать выжидательный взгляд Сесила не смогла бы даже надгробная плита, сдавшись, добавил: - Отличный малый, вообще-то. К нему просто надо привыкнуть. Кошка, всё это время сидевшая затаившись, наконец успокоила сердцебиение и выглянула из засады. Её взгляд встретился со взглядом мальчика-призрака и тот готов был поклясться, что животное его увидело. Они долго и пристально созерцали друг друга, пока кошке не надоело. В конце концов, это она здесь хозяйка, а двое пришельцев вторглись на её территорию. Она почувствовала себя поуверенней и спрыгнула на пол. К тому же она проголодалась, что всегда прибавляет кошкам дружелюбия. Кошка попыталась потереться боком о ноги Сесила, но, провалившись сквозь них и едва не потеряв равновесие, разочарованно развела уши. С другой стороны, кажется, еду она всё-таки нашла. Шерри и Сесил тупо уставились на кошку, мирно лакающую кроваво-волосяную смесь, некогда бывшую старушкой, или, по крайней мере, какой-то из её частей. - Она меня увидела? – не отрывая взгляд, потрясённо пробормотал Сесил. - Угу, - потушив очередной бычок в лужице крови на столе рядом с тем местом, куда опирался левой рукой, сказал Шерри, - У кошек особое зрение. Они могли бы быть проводниками через Тьму. Он хотел сказать что-то ещё, но увидел, что по щекам Сесила струятся слёзы. Первый раз выражение лица Шерри изменило привычному безразличию, резко, как будто сменили слайд. - У меня была кошка, - еле слышно выдавил из себя мальчик-призрак. Сказав это, он разрыдался в голос. Он оплакивал свою жизнь, свои семнадцать лет, с первого по последний год существования, и ненавидел их; своё тело, изуродованное и выброшенное, которое, вероятно, никогда не найдут; своих родителей, город, свою кошку, даже старушку, даже Шерри… Он оплакивал никчёмность собственной смерти до того жалобно, что звон фаянсовой посуды, сотрясаемой неконтролируемым полтергейстом, слился в единый скорбный гул. - Наконец-то проняло, - произнёс Шерри. Голос Сесила преобразился в подвывание. Шерри сказал: - Послушай меня. Так бывает со всеми. Кто-то умирает и не успевает ничего понять, как оказывается по ту сторону Тьмы. Так и должно быть, в этом состоит наша работа. Мы не психологи, понимаешь? Мы забираем души, ничего им не объясняя. Они и не хотят ничего знать. Пока. Но те, кто задерживается, осознают свою смерть. Ты знаешь, что когда человеку отрывает ногу, он сперва ничего не чувствует? Это шок. Когда шок проходит… приходится пережить всё, от чего ты с ним спасся. Но ты переживёшь, послушай меня, - Шерри опустился на колени, заглядывая в опущенное лицо Сесила. Чёрное пальто растеклось у его ног. Глаза мальчика – он выглядел совсем ребёнком – были плотно зажмурены и всё ещё истекали слезами. - Ты переживёшь. А значит потом, после этого – после «сейчас» – будешь снова жить. Грань – это же не наказание. Да, наша работа связанна со смертью. Но Грань – это второй шанс. Жизнь после смерти. Кошка тёрлась об их ноги, ходила кругами и самозабвенно мурлыкала. - Что будет с ней? - спросил Сесил. Его тихий голос прозвучал обессиленно, но ему вдруг отчаянно захотелось сделать хоть что-то полезное, возможно, спасти или исправить напоследок чьё-то существование. - Не знаю. Заберут родственники достопочтенной усопшей миссис Лавлоу. А потом – ну, может у кошек есть своя Грань. - Слушай... - Нет. - Но здесь я даже не могу её погладить, а если... - Нет! Не думай об этом. - Что это за "второй шанс", если нельзя погладить кошку. – заметил Сесил. Шерри фыркнул дымом слова "мелкий провокатор" и подхватил недоумевающее животное поперёк живота. 14:00 - Вот поэтому я разрешил ему оставить её себе, - заключил Шерри. - Это всё? – уточнил Бергман. Он не выглядел впечатлённым. Кошка тоже. Она мирно сидела, таращась из ворота толстовки Сесила. - Не верю своему счастью, - сладким голосом изрёк начальник отдела. – Подожди, милый, мне кажется, или ты только что рассказал мне историю, в которой рассказывается история про сон, в котором снится другой сон? - Да. - Зачем? – вежливо спросил Макс, и его очки сверкнули, будто в них отразилась вспышка молнии. – Зачем так жестоко поступать с моим временем, а?! Ну взяли вы эту чёртову кошку – точнее, украли её у мёртвой старушки, – мне-то что?! Он потёр переносицу, будто стирая с лица грозное выражение. При этом ему под пальцы попадались то зелёная чёлка, то чёрные очки. Макс вздохнул, упрямо восстанавливая душевное равновесие. - Лишь бы вы, мальчики, хорошо работали. И хорошо питались. Но в первую очередь – работали. Учитывая, что на этой неделе ты уже ел, милый Шерри, тебе лучше поторопиться скрыться из поля моего зрения. Так я хотя бы смогу заблуждаться, что ты где-то не бездельничаешь, а занимаешься делом. Что касается тебя, Сесил… Сесил вздрогнул. Лицо Бергмана повернулось к нему и расплылось в улыбке. - Добро пожаловать в семью Северного отдела Грани! Итак. Работать! Быстро! Оба! В голове тут же рванувшего с места Сесила пронеслись слова Шерри «просто надо привыкнуть». О да, привыкнуть к смерти и к Бергману будет одинаково нелегко. Кошка трогательно мурлыкала за пазухой. Шёл первый день его новой жизни – жизни после смерти, жизни на Грани.