Ее личная трагедия

You gave up the fight. You left me behind. Within Temptation – Forgiven Шепард больше нет. В это трудно поверить, даже когда Цитадель взрывается огненными сполохами, ослепительно-зеленый луч Горна гаснет, а война заканчивается, унося с собой свои кровавые жертвы. Конечно же, среди них есть Шепард. Ее просто не могло не быть. Многим ли при взгляде на мерцающие электронные схемы на коже придет в голову мысль «кто-то ради этого отдал все»? Только помещая табличку с до боли знакомым «Коммандер Шепард» на мемориальную стену, Лиара понимает, что ее действительно больше нет. И ничто не вернет ее – ни «Цербер», ни лучшие ученые вселенной, ни ее собственное безграничное желание. Она с трудом сдерживает слезы, почти бессознательно отходит, попадает в объятия СУЗИ, которые оказываются неожиданно-теплыми. Или стали такими недавно? В воздухе висит горечь потери, скапливается тяжелой взвесью, невысказанным вопросом «действительно?...» «Действительно», - отвечает пустая каюта Лиары, по которой совсем недавно ходила Шепард. На этой кровати они вместе сидели, когда азари не могла унять дрожь после того, как увидела погибающую Тессию, а капитан так тепло и нежно обнимала ее, и успокаивающие прикосновения действовали лучше любых слов утешения. Лиара пряталась, утыкаясь лбом в ее шею, стараясь не думать о том, что родная планета Шепард тоже уничтожается Жнецами, чтобы не ощущать вину. Никто не любит чувствовать себя виноватым. И она просто прекращала следить за временем, убирала из мира все, кроме такого родного и близкого человека, находя способ хоть на несколько мгновений оставаться спокойной и счастливой посреди этого хаоса, что творился в мире. В некоторые моменты Шепард умела быть удивительно настоящей, более реальной, чем все вокруг. Чтобы потом было сложнее поверить, что ее больше не существует. Их последние мгновения отпечатались в памяти так отчетливо, что, казалось бы, на их фоне все прочее померкло. Сейчас Лиара понимает, что уже тогда предчувствовала – они последние. Протянув к Шепард заляпанную фиолетовой кровью руку, подавшись к ней всем своим существом, шепча из последних сил «я твоя…», она натыкается на улыбку, которой капитан раньше не улыбалась. В вымученном безнадежном оскале ясно читается то, на что страшно взглянуть. Шепард откуда-то знала, что не вернется. Можно назвать это интуицией, предвиденьем, чем угодно. Наверное, Лиара могла бы заметить это, если бы захотела – слишком жадно капитан жила последние недели, слишком бездумно подставлялась под пули в бою, слишком подолгу глядела в глаза любимой азари, словно осознавая, что времени осталось мало. Лиара не хотела и не могла дать этому объяснение, предпочитая принимать обреченность за волнение. Но в том волнении – теперь это стало ясно, как день – не было ни единой частицы волнения за себя. Глядя на Шепард, у кого-нибудь могло бы возникнуть чувство, что после воскрешения «Цербером» у нее отключился инстинкт самосохранения. Возможно, СУЗИ оказалась проницательнее их всех, потому что заметила это и сочла чертой настоящего человека, с большой буквы. Возможно, Призрак сделал это намеренно, потому что подозревал, что никто в здравом уме не отправит свой корабль и команду на заведомо смертельную миссию. Шепард имела удивительное свойство заражать своими стремлениями других, даже не прикладывая к этому особых усилий. И команда заражалась, имея в качестве примера человека, который просто делает, что должен, и делает хорошо. Делает, правда, не оглядываясь на себя – но это уже мелочи. Но из смертельной миссии все вышли живыми. Никто не знал, как она это сделала. Никто не мог представить в полном масштабе объем работы, которой она проделала, чтобы отшлифовать корабль и команду, так, чтобы на «смертельной» миссии смерть не забрала никого. А разгадка проста – она просто сделала все, что только можно было сделать для гарантии успеха. А потом вот так запросто взорвала базу Коллекционеров – очень красноречивый способ сказать Призраку «я увольняюсь». Она ведь столько раз совершала невозможное. Стояла на ногах, когда упал бы любой другой. Выскакивала прямо из пасти смерти в последний момент. Что мешало ей выжить и сейчас? Что бы сказала Шепард, если бы была рядом? Какое утешение здесь можно придумать? «Да ладно, я бы все равно померла лет в сто, ну случилось это немного раньше. И какая смерть! С фейерверком, со световым шоу! Лучше и пожелать нельзя!» Ах, Шепард, ты никогда не умела ободрять тех, кто боялся за тебя. От твоих попыток придумать, как удастся избежать подобного конца, веяло такой предрешенностью, что хотелось выть. И, чтобы хоть как-то доказать, что бояться нечего, она плевала смерти в лицо. Глухо светящиеся неживым синим цветом нити имплантов обрывками торчат из-под развороченной плоти. Шепард хрипло смеется: «Кажется, я слишком крута для этого мира». Она всегда такая серьезная, когда дело касается бед других, и всегда смеется, когда слишком больно становится ей самой. Лиара морщится, сидя у ее постели в лазарете. Капитан так ободряюще стискивает тонкую ладонь, с тревогой заглядывает в лицо, словно это азари, а не ее изувечило в очередном слишком горячем бою. День, когда они в первый раз встретились, Лиара не забудет никогда. В тот день капитан спасла маленькую девочку-археолога из ловушки, протянула ей руку – и когда та несмело подняла глаза, касаясь своими пальцами чужих, то поняла, что смотрит на человека, который станет символом надежды в ее жизни. Теплый, добрый взгляд Шепард, ее спасительницы, ее героини, проник в самую глубину ее души и остался там, чтобы давать силы жить, когда собственных сил уже не хватает. Герой с несгибаемой волей, на которого можно свалить все беды вселенной, и он выстоит… Вот только предел, как оказалось, есть и у героев. Усталость Шепард – еще одно, что она предпочитала не замечать. Просыпаясь посреди ночи и нащупывая рядом с собой только холодные простыни, Лиара сонно поднимала голову и встречалась с воспаленным взглядом неспящей Коммандер, замершей на стуле неподалеку. Она могла бы согнать зыбкую пелену сна, подняться, подойти, поговорить. Но Шепард в темноте было трудно узнать, и она не решалась. На задворках сознания рождался страх вместо такого знакомого человека вдруг увидеть совершенно чужого. Т’Сони не хотела знать, что за демоны живут у капитана в душе. Героев не мучают демоны. Герои не совершают ошибок. Герои не умирают. Как больно думать об этом сейчас, но, возможно, придуманный Лиарой образ был частью того, что выматывало и терзало Шепард. Он родился, когда азари была еще наивным ребенком, и даже когда ребенок превратился в сильную, уверенную в себе женщину, образ не изменился. Из-за него капитан не прощала себе неверных выборов. Из-за него была готова перешагнуть предел человеческих возможностей. Из-за него почти на уровне рефлексов не могла никого подвести. Не была эталонным героем. Умела вовремя стрелять в ногу и давать под дых. Умела напиваться в баре и резко смеяться. Понимала и прощала, как-то умудряясь принимать правильные решения, даже когда прощать не получалось. Выносила гражданских на руках из-под горящих обломков. С садистским мстительным удовольствием смотрела, как истекает кровью Кай Лен. Неправильный герой лиариных детских и взрослых фантазий. Одно из самых ярких воспоминаний – день после захвата базы Серого Посредника, каюта капитана, чуть чужая после двухлетней разлуки Нормандия в церберовской символике и все такая же Шепард. Пусть с новыми шрамами, в разладе с собой и с начальством, и окончательно потерявшая страх за собственную жизнь. Все это теряет значение, когда она обнимает Лиару, проводит теплыми руками по ее спине, прижимает к себе, отшучиваясь в ответ на просьбу всегда возвращаться. Они говорят о будущем, о маленьких синих детишках, и в этот момент азари почти верит, что Коммандер переживет свою главную войну. Но над Шепард уже тогда висит почти осязаемый темный сгусток, жаждущий поглотить ее, кровожадно чавкая, заставить ее, уже не раз избежавшую смерти, сполна заплатить долг. Время идет. Все разрушенное восстанавливается с положенной для усовершенствованного мира скоростью. Приходят друзья, пытаются поддержать: «Не грусти. Разве Шепард бы этого хотела? Все будет хорошо…» Она мило и натянуто улыбается, чтобы никто не увидел, как ее душа огрызается: Без Шепард уже ничего не будет. Все оказывается так просто – мир там, где Шепард. Она защитит. Направит. Поддержит. Только бы осталась жива. А они вместо того, чтобы беречь надежду галактики, бросили ее в самое пекло. Гори, капитан. Согрей нас. Интересно, что бы Лиара подумала, если бы узнала, что у Коммандер был выбор? Выбор стать сильнее богов и быть рядом с Лиарой до последнего мига, всю тысячу отведенных лет? Выбор, которому она предпочла раствориться в смертоносном луче, чтобы тот принес новую жизнь в галактику? Выбор, который она отвергла, потому что знала себя, знала, во что ее может превратить абсолютная власть; знала так же хорошо, как то, что грань между героем и монстром слишком тонка? Наверное, подумала бы, что Шепард – страшная эгоистка. Предпочла тяжелой вечности красивый финал. Потом азари, конечно же, исправилась бы. Если кто-то тут и эгоист, то только она. Ради жертвы капитана, Лиара постарается. Оно смирится с потерей и сделает все, чтобы результат ее победы не пропал даром. Но все же она не перестанет надеяться. Ведь герои не умирают, правда, Шепард?... Коммандер бы рассмеялась и ответила: «Только не в моем случае.»