Первые шаги Нового Мира

Впервые за долгое время нашего пути я включился позже Ги-Мануэля, к утру я окончательно оттаял и уже не чувствовал никакого дискомфорта. Пробудили меня радостные возгласы и топот. Они доносились сверху, поэтому любопытство изрядно успело растерзать меня, пока я не увидел, что происходит. Первое, на что пал мой взгляд, когда я выглянул из бункера, был темный силуэт Гимэна. Он стоял против солнца, из-за чего мне понадобилось ещё несколько минут на разглядывание его окружения. Стоило зашуршать, и он повернулся ко мне: — Доброе утро, отморозок, – рассмеялся он. Я было собрался что-то ему ответить, как меня сбил с ног маленький несущийся мягкий комочек. Я среагировать, в отличии от него, не успел и завалился прямо в дорожную пыль. — Папа! – вне себя от радости верещал комок. В этот момент я уже понял происходящее, но все равно оставалась масса вопросов, мучавших мою сонную голову. — Те ноги, что ты вытащил из тайника, – пояснил Ги, – Оказались годными для безоперационного использования. Они как ботинки: надел, пошел, снял. Поражаясь нашей удаче, я поднялся с дороги. Отряхнувшись, я выпрямился и посмотрел в глаза Гимэну. Неумело скрывая бесконечную радость и искреннее счастье, он подрагивал, стараясь не разрыдаться. — Мама! – Роксан примчался так быстро, словно нечто телепортировало его сюда, – На ручки, на ручки! Он подпрыгивал на месте, тянулся к Ги и хлопал ладошками. Тот слегка наклонился, давая мальчику обвить его шею и повиснуть на ней, а затем подхватил его под коленками и прижал к себе. Не собираясь останавливаться на достигнутом, Роксан позвал и меня. Я, несомненно, подошел и обнял их обоих. — Что нужно сказать Папе Томасу за то, что он нашел тебе ноги? – спросил Ги тоном молодой учительницы, заглянув в глаза Роксана. — Пасиба, папа, – мальчик обвил мою шею свободной рукой и чмокнул в щеку, теперь мы держали его вдвоем. — Продолжим путь? – с внезапно нахлынувшей тоской спросил я, прерывая нашу семейную идилию. — Да, пойдем. Надо только забрать необходимое с собой. В итоге на меня взвалили две канистры замороженной — словно мне со вчерашнего дня холодно было мало — питьевой воды, мешок с шестью аптечками и полупустые аккумуляторы, вырванные мародерами из камер, но так и брошенные в бункере. Ги достался более легкий груз: импровизированная сумка с одеждой и сухим пайком, а также маленькая баночка меда, обнаруженная нами все в том же кухонном отсеке. Роксана мы не стали нагружать, он вприпрыжку шел недалеко от нас, то забегая вперед, то медля и заставляя себя ждать. С обретением способности ходить, он начал буквально светиться изнутри. Он напевал какую-то плохо знакомую нам мелодию, периодически спотыкался, но, отвергая помощь, вставал и продолжал идти. Почти через три часа мы приблизились к крупным развалинам. Двух- и трехэтажные дома на периферии первого города были сравненны с землей, обращены в груды пыли и обломков, а центральные высотки, стоя полуразрушенными великанами, отбрасывали причудливые, ломаные тени. Мы озирались, с восхищением изучая осколки мертвой цивилизации. День был в самом разгаре, и солнце палило так сильно, что от занесенных песком дорог шел прозрачный пар. — Ребенок, прикрой голову, а то солнечный удар хватит, – старательно изображая равнодушие, произнес Ги, шаруясь в сумке с вещами. — Нет! – упрямо ответил Роксан. — Надень, – не менее упрямо просил Ги, доставая маленькую панаму из своего мешка. — Нет, не хочу панамку, – мальчик топнул ногой и показал язык. — Хм, тогда как насчет моего шлема? – хитря и подлизываясь, медовым голоском предложил Гимэн. — Да! Да! Да! Дай, дай, дай! – Роксан прыгал на месте, с интересом глядя на Ги, честно снимающего свой шлем. В шлеме Роксан выглядел очень смешно, так как его голова стала размером чуть ли не со все его тело. Но главное, что ему самому нравилось, и он носился вокруг нас с непрекращающимися воплями радости. Около второго часа дня мы сделали привал, завернув в тень разрушенного небоскреба. Внутри было много мусора и обломков, поэтому на сей раз рвать одежду на костер не понадобилось. В аптечке обнаружились порошковые смеси и формочки для приготовления. Погрев воду и залив её в них, мы получили кусок мяса и картофельное пюре, которые Роксан, в результате, с удовольствием съел. — А теперь дневной сон, – Ги расстелил огромных размеров рубашку на полу. — Но ма-ам, – обиженно взвыл Роксан. — Это полезно для здоровья, понял? – он уложил мальчика на рубашку, сунул мешок ему под голову, отцепил искусственные ноги и попытался снять шлем. Отдавать последний Роксан наотрез отказался, и Гимэну все же пришлось пойти на уступки. Пока ребенок пытался заснуть, я пробовал себя в роли механика. Задача была проста: перелить жидкость из аккумуляторов рефрижераторов в наши. Для людей это было бы чем-то наподобии распития кофе, но я счел это необходимостью. В жару энергия тратится сильнее, особенно при резких перепадах температур. Закочив возню с блоками питания, я придвинулся ближе к Ги-Мануэлю. Мы сидели в позе лотоса, друг напротив друга, держались за руки и почти не шевелились. — Ги, выглядишь подавленным, что с тобой? – первые догадки были не самыми оптимистичными, однако ответ удивил меня. — Я чувствую себя странно. Как моллюск без ракушки. Я привык к шлему, я привык к тебе, я привык, что кроме тебя, у меня никого нет и наоборот. После неловкой паузы он добавил: — И жара. Мне кажется, что я плавлюсь глубоко внутри. Ужасно. — Иди сюда, – я положил свою ладонь ему на лоб и чуть надавил, заставляя повернуться спиной и лечь мне на колени, – Я холодный, честно. — Да уж, точно, – он вздохнул и отвернулся к стене. — И я буду защищать и любить тебя. Целую вечность, – я наклонился, погладил его по боку и поцеловал в височный порт. Вопреки моим ожиданиям, он не возмутился и не начал ругаться. — Обещаешь? – почти бесшумно прошептал он. — Конечно, слово Машины, – и я прижал его к груди, оборачиваясь вокруг словно змей. В четвертом часу мы собрались и продолжили путь. Солнце уж не свешивалось над нами так высоко, выжигая под собой все — живое и неживое. Оно еле заглядывало в окно озоновой дыры, большей частью прячась за домами. Тени тянулись по земле, сплетаясь в новые, неясные силуэты. После спада жары ноша Ги-Мануэля казалась не такой тяжелой, а вот моя — напротив — лишь прибавила в весе. Поэтому я плелся позади всех, глядя то на потягивающегося Роксана, то на размеренно мелькающие ноги /покачивающуюся попку/ Ги. Медленно начинало темнеть, над руинами опускался серо-оранжевый туман, вдалеке догорал закат. К моменту, когда солнце окончательно скрылось из виду, оставив после себя на небе лишь салатовую полосу и чернильные кляксы облаков, мы устроились на ночевку на третьем этаже бывшего небоскреба. Ги укладывал Роксана, а я стоял на балконе и всматривался в часть пути, которую нам ещё предстояло пройти. Зрелище было неутешительное: следующий крупный город лежал в двадцати восьми километрах, да и не факт, что от него осталось больше, чем горка пыли. Мрачные мысли и подозрения полезли в голову. Я слегка облокотился на дряхлое, насквозь проржавевшее ограждение балкона, отчего оно страдальчески заскрипело. Тоска, меланхолия и неуверенность, как три прекрасные сестры-клофелинщицы, обняли меня за плечи, заставляя раствориться в своих беспомощности и грусти. Полоска над горизонтом темнела, становясь бирюзовой, голубой, а затем — цвета индиго. Тяжело дыша, я протирал светодиодное табло одной рукой, а пальцами другой отбивал ритм какой-то знакомой мне мелодии, чье название я даже не пытался вспомнить. За своими мыслями я не заметил подошедшего сзади Ги, пока тот не обнял меня, прижавшись шлемом к моей спине. — Отвоевал, – радостно сообщил он мне. — Ага, – безучастно протянул я, опустив голову и взглянув на землю под нами. — Почему такой мрачный? – ехидно мурлыкнул Ги, поцеловав меня в затылок. Впервые ток ужалил болезненно, не доставив ни грамма удовольствия. Я отпрянул, чуть не упав вниз, потом промямлил что-то совсем неубедительное про усталость и тому подобное, но Ги знал меня слишком хорошо, чтобы купиться. — Томас, что с тобой? – его светодиодные глаза сжались в две тонкие, полные подозрения полоски. — Все хорошо, отстань, – я наскоро отмахнулся и снова встал к нему спиной. — Ну и стой тут, лжец! – Ги обиженно всхлипнул, со всей силы ударив меня в лопатку, и ушел внутрь. Желание остановить его покинуло меня, едва успев появиться. Я стоял на балконе, пока не стемнело настолько, что я едва мог видеть свои руки. Мое упрямство казалось мне неиссякаемым, но потом начал накрапывать дождь, и я, сдавшись, пошел спать. В кромешной тьме я еле различил силуэт Ги. Он лежал на полу, в двух метрах от Роксана, сжавшись в позе эмбриона. — Включен, – пронеслось в моей голове, – Он никогда так сильно не сворачивается. — Ги-и-и, – ласково, словно ничего и не было, обратился я к нему, проводя пальцем по спине, вдоль хребта, – Ты не спишь? Он не ответил, продолжив притворяться, и лишь слегка задрожал от прикосновений. — Прости меня, – моя рука скользнула по его боку, бедру, а затем переползла под локти, на живот, – Пожалуйста. Ответа опять не последовало, вместо этого Ги скрестил стопы, окончательно закрываясь от меня. — Прости, пожалуйста, – настойчиво шептал я, целуя Ги за золотым «ушком» шлема. — Прекрати! Лжец! Убери свои грязные руки! – возмущенно вскрикнул Ги, наконец, ответив мне. Когда он повернулся, я заметил маленькие голубые светодиодные точки рядом с его глазами. Он отмахнулся от меня, но сам выгнул спину, что значило, что долго ругаться мы не сможем. — Ги, хороший мой, прости меня, – я навалился на него всем телом, начав целовать шею. — Хватит... Прекрасти... Остановись... – его железный голосок подрагивал, приобретая более слезливый тон. — Ты сам прижимаешь меня к себе, – я рассмеялся, наблюдая за его смущением. — Лжец, – все так же обиженно всхлипнул Ги, прежде чем ласково поцеловать меня. Мы так и лежали, обнявшись, влюбленно глядя друг на друга, пока усталость не взяла верх. +++ Утром, ещё до рассвета, мы, как обычно, собрали вещи и, подняв спящего Роксана в огромной рубашке, на которой он лежал ночью и которая в одночасье стала гамаком, вновь ступили на свой неблизкий путь. Около часа мы провели в молчании, тишину нарушали лишь шуршание одежды и тихое жужжание механических суставов. Однако, когда мы пересекли центр города и снова вышли на периферию, я уловил еле разлечимый скрежет и дал Ги знак остановиться. Звук доносился с левой стороны улицы, с четвертого этажа бывшей девятиэтажки. Мы с Гимэном переглянулись, сходясь на решении изучить источник скрежета. Я отдал ему свой конец рубашки, перекладывая Роксана в его руки. Мальчик недовольно засопел, но не проснулся. Оставив канистры с водой на земле, я шагнул в развалины. Здание было довольно древним, и я чуть не свалился с ломавшихся под ногами лестниц, пока поднимался наверх. Как я и рассчитал, на четвертом этаже скрежет и скрип усилились до хорошо слышимого, даже громкого, шума. Железная, обитая мягкой тканью дверь была настолько добротной, что ни люди, ни киборги, ни роботы, ни время не смогли её испортить. Я ткнул её пальцем, и, уже открытая до меня, она бесшумно отъехала в сторону. Стены внутри квартиры были также мягкими. Около дециметра в толщину, и это только обивка. Мне показалось, что это здание могло быть психиатрической клиникой, а эта комната — палатой для особо буйного. Но, оглядевшись, я понял, что для палаты в квартире было слишком много острых предметов. Стоило мне заметить контрабас в углу, и моя система дала мне новую догадку. В углу комнаты, между двумя стульями, около окна стоял кофейный столик со старинной виниловой пластинкой. За два с половиной столетия игла проделала дыру в ней, отпилив весомый кусок и сделав диаметром меньше CD-диска. Я с замиранием поршня в сердце вслушивался в скрежет, едва различая мелодию. Если б я мог, я бы разрыдался, ибо найти такое сокровище было небывалой удачей. Сняв иглу с пластинки, вытащив её и, не без сожаления, выбросив, я стал искать другие. И нашел. Как я и ожидал, контрабасист был приверженцем классики семнадцатого-восемнадцатого века. Собрав в кучу все бесценные антики, я заглянул в другую комнату. Ей оказалась спальня, где на кровати, в полном одиночестве, покоился скелет музыканта. Я постоял минуту рядом в глубоком молчании, мысленно благодаря его за подарок. Что-то дернуло меня посмотреть на фотографию на прикроватной тумбочке. В треснутой рамке красовалась хрупкая девушка в легком красном платье. — Ты так и не добился её, верно? – тихо всхлипнув, шепнул я ему. Я вернулся в первую комнату, забрал там чехол под контрабас, сложил в него пластинки и аккуратно накрыл самим инструментом. Взвалив новую ношу на плечо и прихватив проигрыватель, я последний раз заглянул в спальню, быстро кивнул скелету и спустился к Роксану и Ги-Мануэлю. Ги удивленно хмыкнул, как только увидел меня: — Ничего себе, ты на разведку так сходил? Чего так долго, кстати? — Искал долго. Потом покажу, что нашел, – благоразумно вспоминая события этой ночи, я уклонялся от расспросов Ги как можно деликатнее. — Роксана понесу я, я правильно понял? – удрученно пробурчал он. — Мне уже нечем, – виновато пожал плечами я. Таким образом в моих руках были канистры с водой, подмышкой зажат проигрыватель и на спине — чехол с контрабасом и пластинками. У Гимэна на руках Роксан и сумка легких вещей различной степени надобности: одежда, аптечки, сухой паек, имплантаты ног Роксана и едва заполненные аккумуляторы. Под тяжестью воды и инструментов уже через полчаса пути я еле передвигал ноги. Руки, казалось, скоро оторвутся и упадут на землю. Я стал отставать, но шел не жалуясь. Выйдя из города, мы сделали двухминутную остановку. Там, где кончалась окраина, непроглядной стеной возвышались деверья. — Пройдя земную жизнь до половины, Я очутился в сумрачном лесу, – задумчиво вздохнул Гимэн, цитируя Данте. — Мы идем в нужную сторону, так что нет поводов для недовольств, – я пожал плечами. На часах было около шести утра, тянуло в сон. Поэтому было принято единогласное решение продлить остановку на полчаса. Мы улеглись на стволе поваленного дерева голова к голове, Роксана Ги положил себе на живот, аргументируя тем, что он теперь мать, и мальчику так будет безопасней. Позади города, который мы только прошли сияло магендовыми с алым лучами восходящее солнце. Свет немного мешал, но не настолько, чтобы не дать измученному тяжестями мне вздремнуть. Спящий режим — в тот момент в нем я видел спасение от любых бед. Я включился, когда солнце оказалось в зените. Роксан вертелся, лёжа на Ги, как обезумевший, и нетерпеливо толкал меня в плечо. — Папа. Папа. Папа! Вставай! – он смотрел на меня так грозно, что впору было рассмеяться. — А? Что такое? – после сна я едва мог сфокусировать свое зрение на нем. — Хочу пипи, – требовательным тоном заявил он. Меня, как и в первый раз, охватила паника: — Ги-и, милый, проснись! – теперь уже я тряс его за плечо, – Проснись! — Твоя очередь, Томми, – злорадствуя рассмеялся он, мельком показав мне средний палец. Про себя проклиная весь мир, я схватил Роксана под руки и утащил в дальние кусты. Стоило разделаться с одной напастью, как случилась другая: — Кушать хочу, – тем же тоном сказал Роксан. — Кашу? – измученным голосом спросил я. — Надоело, – он насупился, скрестил руки на груди и пару раз фыркнул. — А есть больше нечего, придется кашу, – я пожал плечами и развел руками. Сложившаяся продовольственная ситуация идеально прикрывала отсутствие у меня навыков и любви к готовке. Проделав то же, что и в первый раз, я уселся на ствол, послуживший нам кроватью, и начал кормить ребенка. Голод взял верх над капризами, и Роксан, не без удовольствия, съел всё содержимое «тарелки». — Пить хочу, – словно издеваясь надо мной, выдал мальчик. Тихо вздохнув, я открутил прикрывающую ушной микрофон панель, налил в нее воды и отдал ребенку. — Папа, куда мы идем? – Роксан смотрел вдаль, за город, хлопая глазами и попивая воду. — Нам нужно на юго-запад, – я, как бы ненароком, толкнул Ги локтем в пятку. — Зачем? – мальчик, искренне непонимая, перевел взгляд на меня. — Нужно найти хосписы, оставшиеся после эпохи киборгов, – разговор слегка напрягал меня, и я снова толкнул Ги. — Зачем? – на этот раз он не ограничился одним вопросом, – Кто такие киборги? Что такое хос...? , – ребенок задумался, не зная, как правильно выговорить новое слово. Ткнув Гимэна последний раз не рассчитав сил, я спихнул его со ствола, уронив на землю. — Ай! Ты что творишь?! – этот метод пробуждения его явно не устроил. — Мама! – к счастью для меня, Роксан отвлекся на Ги и перестал терроризировать меня вопросами, – Доброе утро, мам. Он молниеносно подполз по стволу к Ги и подал ему руку. — Доброе, Роксан, – Ги подыграл мальчику, сделав вид, что тот его поднял. Он отряхнулся и полез в свою сумку: — Сейчас оденем тебе ножки и пойдем, – проворковал он. — Мама Ги, может расскажешь Роксану про киборгов, – почему-то мне очень хотелось отомстить за утро, проведенное по уши в родительских хлопотах. — Это просто, – Ги, весело и играючи, принял вызов, – Киборг — это смесь человека и робота. Смотри, – Ги присел перед Роксаном, готовясь одеть ему протезы, – Человек, – затем он приставил их к ногам мальчика, – Киборг, – снова убрал, – Человек, – и на место, – Киборг. Понял? — Да, – Роксан крепко задумался и начал барабанить пальцами по стволу, – А мама и папа тоже киборги? — Нет, малыш, мы роботы, – я подвинулся ближе к Роксану и приобнял его. — А почему я тогда киборг? — Это значит, что ты добрее, – Ги встал во весь рост, изобразил смайлик на дисплее, а затем подмигнул Роксану, на секунду сузив один глаз до полоски. — Но мама с папой добрые. Получается, я идеальный! – Роксан рассмеялся, закрыл глаза и склонился в мою сторону. — Определённо, – потрепав по его волосам, заверил Ги, – А теперь — в путь. День обещал быть не слишком солнечным, над лесом и городом тянулись грязные ватные низкие облака. Я подозревал, что может начаться дождь, но на юге он шел реже, и меня оставили эти мысли. Гимэн перекидывался фразами с Роксаном, а я плелся следом. В какой-то момент мне стало смешно: сначала Ги переживал, что его место займут, теперь переживаю я. — С другой стороны, если они поладят, то наша семья окрепнет. С детьми общий язык я легко нахожу, а с Гимэном просто нет проблем. Все замечательно, ведь так? – раздумывал я, не замечая вокруг себя ровным счетом ничего. А меж тем небо стало сильнее заволакивать, вдалеке раза три громыхнуло и несколько капель упало на мой дисплей. Мы ушли довольно глубоко в чащу, и чем дальше оказывались, тем хуже было видно небо. Однако дождь лил стеной, и обилие преград ни капли — извините за каламбур — не мешало ему. Я отошел от своих мыслей, когда услышал оклик Ги. Начиналась сильная гроза, и он умолял меня и Роксана ускориться и бежать глубже в лес, где нам было бы легче найти укрытие. Дальше я вопринимал все как в замедленной съемке. Над нами сверкали молнии, раз в две-три минуты гремел гром, вода в несметных количествах лилась с неба. Роксан мчался вперед, мелькая меж деревьями, Ги, словно солдат, уворачивающийся от пуль, метался из-под одной кроны к другой. Я старался не отставать, в точности копируя его движения. В отличии от нас, Роксан не боялся влаги. Он прыгал по лужам, вертелся волчком в просветах между кронами и хохотал, протягивая ладошки дождю. Он в очередной раз стоял, подставляя лицо и тело под капли, как вдруг в место, где он находился, ударила молния. Доля секунды. Такой удар мог сжечь его, оставив только кровавое пятно, но мальчик уцелел. Чудом успев, стоявший рядом, под навесом из ветвей, Ги отшвырнул его к ещё сухим стволам деревьев, подставив себя под молнию. Его передернуло, голубоватые искры пробежали по вискам и шее, и он упал без каких-либо признаков жизни. — Мама! Мамочка-а! – в слезах завопил Роксан. Я, изо всех сил стараясь скрыть страх, схватил его за руку, взвалил Ги на плечо и рванул в более густую чащу. Деревья гудели от поднявшегося ветра, и капли дождя все равно долетали до нас. Но уже через пять минут мы подобрались к холму, на который прошлые грозы уронили сразу три ели подряд. Под ними мы надежно укрылись от грозы, и я стал пытаться возвращать Гимэна к жизни. Хотя, пожалуй, большее, что я сделал, так это рыдал, склонясь над ним. Трясущимися руками я снял с него шлем. Схема была немного надтреснута от удара, однако это решалось двумя прикосновениями паяльника. Я открутил две фалаги безымянного пальца, напрягся, разогревая открывшийся железный наконечник и предельно аккуратно погладил схему Ги, «сшивая» микро-трещины. В тот момент я был безумно благодарен Создателям за нашу прочность. Завершив работу со схемой, я надел шлем Ги обратно на него и перевернул его на живот. Ткань его майки вмиг скукожилась, превратившись в черную обгоревшую грязь. Я стянул её с Гимэна, попутно слегка разодрав её и испачкав руки. Молния попала в плечо, и ткань, служащая нам второй кожей, так же была сильно обожжена. На человеке в этом месте остались бы «цветы молнии» — ветвистые, продолговатые шрамы. Тихо всхлипывая и дрожа, я открыл тонкую полосу щитка на его спине. Десятки проводов, что были внутри, я разглядел столь педантично, насколько это было в моих силах. Критически поврежден оказался только один. — Роксан, – в моей голове родилась не лучшая, но самая действенная идея. — Да, папа, – все это время мальчик сидел, поджав ноги и тихо плача в углу. — Мне нужна твоя помощь, малыш, – я стянул рубашку и с трудом открыл щиток у себя на спине, – Иди сюда. — Что нужно сделать? – утерев слезы и подойдя ко мне, спросил он. — Слушай внимательно, Роксан. Сейчас я выключусь на пять минут, а ты вытащи из моей спины третий слева оранжевый провод. Запомнил? Именно этот и никакой другой. Отдашь его мне потом, хорошо? — Пап, а с тобой все будет хорошо? – глаза Роксана снова наполнились слезами. — Конечно, о чем речь! – я солгал и ему, и себе. Через пять минут я получил нужный мне провод и заменил сгоревший на целый. Завершив эту операцию, я обреченно вздохнул. Ги лежал передо мной, уже на спине, абсолютно голый, но прикрытый огромной рубашкой, на которой мы несли Роксана. Такой беспомощный и беззащитный и все ещё без видимых признаков жизни. Без оранжевого провода в спине я не мог пошевелить пальцами левой руки, но мне это казалось крошечным неудобством. Едва двигая левой рукой в целом, я гладил его по лбу и ждал чуда. Потеряв всякую надежду, я во второй раз переложил Ги на живот. Я знал, что это будет очень странным методом воскрешения, но попытка, как говорится, не пытка. Все разъемы Ги были заполнены моими кабелями, а мои — его. Я закрыл глаза и напрягся, чувствуя как наши системы входят в контакт. В голове послышался писк, к нему подключилось бренчание гитары, затем послышались удары и крики со своеобразной шумной мелодией. Эта будоражущая воображение, заставляющая ток быстрее бежать по телу, а сознание биться в странной смеси боли и наслаждения, музыкальная вокханалия оборвалась так же гладко, как и возникла. Ощущение, с которым мы оба вышли из транса было похоже на оргазм, глоток воздуха после погружения в воду или резкое действие обезболивающего. Я вскрикнул, запрокинув голову, стоило мне очнуться. Глаза с минуту не могли сфокусироваться. Я со страхом в душе перевел взгляд со стволов на Ги. Он тоже «вынырнул» и все так же беспомощно посмотрел мне в глаза. В ступоре и страхе, ещё не отошедшие от пережитого, мы смотрели друг на друга, силясь отдышаться. — Т-ты как? – погладив его по щеке, спросил я. — Я.... – Ги долго не мог успокоиться и полностью прийти в себя, – Думаю... Не так плохо. В качестве доказательства он повернулся на бок и взял меня за руку. Я провел пальцами по его виску и обнаружил, что моя левая кисть полностью онемела. Однако это открытие было для меня ничем в сравнении с новостью, что Ги живой. Не сказав Гимэну ни слова, я положил его на колени и поцеловал в лоб. Кабели было решено не убирать до утра. Гроза закончилась только в седьмом часу вечера. Мы заночевали под навесом из поваленных на холм елей. Мне пришлось один раз переложить Ги рядом с собой, чтобы дать Роксану поесть и уложить его спать, но даже тогда мы не разлучались. Мы уснули плотной кучкой, закутавшись в взятые с собой кофты и рубашки. Было холодно, но мы быстро привыкли. Даже Роксан не жаловался