Отрывок пятый.
24 мая 2012 г., 20:59
И мы пошли обратно. Он назвал мне свое имя – Влад, - и шел рядом со мной, а не позади, и не тыкал мне в спину своим автоматом. Мы разговаривали: он спрашивал, откуда я и зачем мы пришли в Хэган. Маску он так и не одел, и я мог рассмотреть его лицо. Сосредоточенное, с высокими скулами, живыми, цепкими карими глазами. Он был выше меня, на порядок крупнее, но из-за его спокойной и даже дружелюбной манеры в общении я почти сразу перестал бояться его. Если бы хотел убить – давно убил бы. И не похоже было, что он взял меня в плен. Влад вообще был больше похож на миротворца. И я думал, что меня наоборот – спасают… Все это создавало впечатление, что я иду рядом с приятелем, а не врагом. И я расслабился, тревожное чувство в груди немного улеглось. Как оказалось, зря.
Я не сразу понял, что там произошло. Я увидел нескольких солдат, скучающих у обломков поваленного памятника, потом я увидел Ко, его спину. Я обрадовался, что с ним все в порядке, но… его выворачивало наизнанку, и судя по всему уже достаточно долгое время. В желудке уже ничего не осталось, и он давился пустыми спазмами, кривясь от боли и не в силах подняться с четверенек. Рядом с Ко сидел смуглокожий коренастый солдат и поддерживал его за живот, успокаивающе поглаживая его другой своей широкой ладонью по спине.
Я торопливо бросился к нему, по пути спрашивая у воздуха «что случилось?». Но Ко мне ответить не мог, и солдаты тоже молчали. От вонючей лужицы его любезно отволокли, но резкий неприятный запах остался. Солдат, что поддерживал его, протянул мне флягу и отступил.
- Дай ему воды, - проговорил он на английском с ужасным акцентом. – У нас не берет.
Тогда я не стал задумываться, почему «у них не берет». Может, просто потому, что чужие, а может, Ко даже и не соображал, что ему предлагают воду; я просто приподнял его голову и поднес флягу к его губам. Он начал пить, захлебнулся, закашлялся. Я похлопал его по спине, и его опять скрутило.
- Он так себе все кишки надорвет. – Недовольно донеслось со стороны. – Дай сюда.
Флягу у меня отобрали, отпихнули в сторону. Рядом с Ко присел высокий человек, похлопал его по спине, заговорил торопливо, пихая узкое горлышко в рот:
- Ну, все, успокойся. Ты в безопасности, ничего плохого тебе не сделают.
Какое-то время я просто молча смотрел, как Ко распрямляется и пьет воду. Руками он держался за живот и тяжело, медленно, натужно дышал.
- Б-больно… - со слезами на глазах простонал он, опуская взгляд к животу.
- Конечно, больно. Надорвался. Не напрягайся, посиди, отдохни, и пройдет.
Ко прикрыл глаза и старался дышать как можно более поверхностно, не напрягая живота.
- Уйдите… сволочи… - тяжело выдавил он, отталкивая назойливую руку с фляжкой. – Суки…
Никогда не слышал, чтобы Ко ругался. Мне всегда казалось, что он и слов-то таких не знает… стало не по себе. И почему его рвало? Крови я не видел, не похоже, что он ранен. Они что-то дали ему?
Я поворачиваю голову и осматриваю то, что некогда было сквериком. Понятно, что именно я ищу взглядом… и нахожу. Метрах в пятнадцати, у покореженного и ржавого металлического заборчика. Два неподвижных тела рядом друг с другом. Узнаю красные с черным кроссовки Ёджи и линялую синюю футболку Номубасы. Не осознавая еще ничего, просто делаю шаг вперед, намереваясь подойти и растрясти этих лентяев…
Но на плечо падает тяжелая рука и тянет назад.
- Куда собрался? – спрашивает мужской голос, а я даже понять не могу, слышал я его прежде или нет. Мой взгляд прикован к красным кроссовкам и широкой линяло-синей спине. – Иди-ка сюда, посиди пока.
Меня толкают на бетонный бордюр, оставшийся от фонтана, я сажусь, но почти сразу же вскакиваю. До меня почти доходит… почти… я осознаю, почему они лежат там, в стороне от всех нас, неподвижно. И кажется, что на таком расстоянии я даже могу различить кровь, разбрызганную по земле.
Они мертвы. Их застрелили. Это были выстрелы тогда… стреляли в них.
Я снова шагаю вперед, к ним, и снова меня перехватывает поперек груди сильная рука. На этот раз мне ничего не говорят. Я сам отбрасываю руку, рвусь вперед, не веря своим глазам: не может быть, не может такого быть, я должен убедиться… они еще живы! Да!
За шкирку меня хватает другой человек: я его знаю, но не помню уже, где и как мы встретились. Короткий ежик русых волос, щетина…
- Вы убили их! – заорал я ему в лицо, хватая солдата за воротник и притягивая к себе. – Вы их убили!!!
Он ничего не говорит, молча отцепляет от себя мою руку, но я тут же замахиваюсь другой и почти достаю до его лица. Но он – солдат, воин, у него железные рефлексы. Перехватывает запястье и заламывает руку, разворачивает к себе спиной, толкает назад к фонтану. Я чуть не падаю, споткнувшись о бортик, а когда разворачиваюсь – мне не хватает смелости наброситься на него снова. У него оружие, он крупнее, он способен меня убить.
- Зачем вы их убили?! – кричу я. На нас никто не смотрит, все занимаются своими делами. Даже Ко не смотрит, беззвучно плачет, закрываясь ото всех рукой.
- Не ори тут! – рявкает солдат. – Думаешь, нам приятно сопляков зеленых отстреливать?
- Зачем?! Что они плохого сделали?! Почему…
- Потому что если человек с автоматом говорит тебе стоять, ты должен замереть и не двигаться, даже если при этом под тобой рушится земля. Понял? Они побежали – и мы обязаны были стрелять.
Я бессильно топтался на месте, сжимая кулаки и зубы, мне хотелось кричать – но не находилось ни одного подходящего слова. Грудь сдавило, а лицо все было мокрое от слез, в глазах расплывалось. Расплывался он, расплывались жалкие остатки зданий вокруг, залитые закатным солнцем, расплывалось все вокруг, и моя беззаботная, счастливая жизнь – та, которая была до этого самого момента.
Вокруг было очень тихо, только Ко продолжал еле слышно шептать: «сволочи, суки».
Ему никто не отвечал.
Потом мы сожгли тела – негоже было оставлять их гнить под палящим солнцем, и не дай бог тут бродит какой-нибудь дикий зверь. В нашем поселке было принято сожжение, и мы последовали традиции.
Уйдя на несколько кварталов от места трагедии, солдаты разбили лагерь на ночлег. Мы шли за ними. Влад, командир отряда, тот самый русский солдат, сказал, что теперь мы поступаем в распоряжение его отряда, и нас доведут до ближайшего перевалочного пункта, где старший по званию решит нашу судьбу.
- Ёджи со мной в одном доме рос, - выдавил я, когда мужчина протягивал мне горячую похлебку. Руку его я оттолкнул. Я ничего, даже хлебной крошки у этих убийц не возьму. – Как я в глаза матери посмотрю?
- Не посмотришь, - Влад невозмутимо заглянул в чашку и, достав из кармана ложку, принялся есть сам. – Что бы там ни было, домой ты уже не вернешься. Смирись.
Его жесткий тон не терпел возражений. И я понимал, что после всего этого нас вряд ли отпустят с миром, позволив идти, куда глаза глядят.
- Почему вы вообще ходите здесь с оружием, кто вы такие? – я задал мучивший меня вопрос.
- Мы – солдаты, патрулируем границу.
- Какую границу?! – возмущенно повысил голос я, - Все границы после войны были стерты! Какую еще границу ты себе вообра…
Его ледяной взгляд в одно единственное мгновение потушил весь мой запал.
- Границы стерты только на бумаге. – Терпеливо пояснил Влад, доскребая суп из чашки. – И война не кончилась. Не кончится, пока есть, кому воевать.
На это мне нечего было ответить.
Много тяжелых чувств сейчас одолевали меня. Злость, горе, раздражение, отчаяние. Но мне хватало одного взгляда на Ко, погруженного в себя, у которого предательски дрожали губы, чтобы сдержать себя. Есть еще кто-то, о ком я должен позаботиться. О мягком, добродушном, доверчивом Ко.
Его всегда дразнили за то, что он медленный. Говорили – тормознутый. Ёджи часто его задирал, по-дружески, но все равно это звучало обидно. И вот оно как вышло: в этот раз тормознутость Ко спасла ему жизнь. Он остался жив только потому, что затупил, когда появились солдаты, и не рванул наутек, как это сделали Номубаса и Ёджи.
И я был жив.
Влад… он бы выстрелил, если бы я не остановился по его приказу. Он точно выстрелил бы.
