Шаг в сторону

Под незнакомым небом, небом с зеленой прохладцей – хорошо-о-о... И как хорошо – незнакомо хорошо. Чужая страна, чужие люди, чужие улицы – свобода? Омои сказал – на, погрызи сладенького и заткнись. И пихнул Наруто в рот теплый липкий леденец. Заткнись, сказал он. Задолбал. Слушать тебя... Дружба? Твоего друга третий день на собрании каге полоскают. Любовь? Постучал согнутым пальцем по виску, демонстративно распахнул глаза, удивительно точно скопировав недавнее отчаяние Сакуры. За что и получил коленом в грудь. Отдышался. В голосе прорезалась острота отточенного лезвия. Ну ты, шиноби Листа!.. Не забывайся. А то и тебя на обсуждении приплетут, знаем мы ваших... Наплодили мрази. Коноха, мать ее так. Наруто хотел было удариться в патриотизм, но Омои заткнул леденцом, и Наруто угомонился. В сознании Коноха виделась кораблем, отвалившим от берега. Между ней и Наруто ширилась полоска быстрой воды. Лежа на плотном ковре низкорослой травы, Наруто отдыхал. Все вернется, конечно... Обязанности, бои, метания и попытки вдолбить свои идеи... но потом, а? Можно потом? Шестнадцать лет ведь. Не пришел бы Омои – ушел бы из отведенного для сна домика сам. Погулял бы по окрестностям, поглазел бы на чужие звезды, так и сяк ворочая в голове – Саске-Саске-Саске... - Саске-Саске! – передразнил Омои. – Дружба и любовь – всего лишь катализатор для отличного боя. Согласись. Наруто сглотнул сладкую слюну, повернулся на бок. Омои не предлагал, а требовал. Наруто соглашаться не хотелось, хотя стоило бы. Да. Если бы не Хината с ее «люблю», лежал бы сейчас под могильным камушком... А имя Саске – отличный допинг, впрыск адреналина в кровь. - Чего тебе от меня надо? – сонно пробормотал Наруто, отпихивая руку Омои. – У тебя так, у меня иначе. Я тебя по-другому думать не заставляю. - Заставляешь, - оборвал Омои, потягиваясь. - Мне не до тебя, - Наруто снова повернулся, задев коленом плечо сидящего рядом Омои. – Вы меня с собой брать не хотите, о Саске разговор окончен. Про дружбу я тебе уже рассказал. Дай поспать. - Ногу убери. – Омои повел плечом. Под зеленой прохладцей чужого неба... Джирайя учил ребенка. Ребенка, который хотел драться и побеждать. Джирайя не учил шестнадцатилетнего парня. Шестнадцатилетнего парня учили собственные мозги и оформившиеся желания. Поэтому Наруто ногу не убрал. Расслабился, прижимая Омои коленом. Во рту незнакомый вкус, от чужой кожи отчетливый запах крепкого кофе. Совсем не Саске... Совершенно не Саске. - И чего? – спросил Омои спустя несколько минут. Наруто не ответил. Ему было хорошо и так – через собственную кожу, через ткань штанов, через кожу Омои и ткань его куртки лилось и передавалось тепло – потаенные желания утомленного тела и остывшего от боли рассудка. Полудетская игра... Когда-то давным-давно так же потаенно хотелось прижаться плечом к плечу Сакуры, настолько крепко, насколько позволяли командные отношения. Чуть позже – осознал, что прижать плечом прохладное плечо Учихи куда приятнее. Потому что запретно. Непроизносимо. Это так... наивно. Эротика, зашифрованная под дружеские прикосновения, первые звоночки – ты живой, сильный, требующий... Омои не друг. Омои... тот, кто оказался рядом. В родном селении пользуются только любовью и дружбой, чтобы неразрывно и в кровь. Беспорядочные связи не приветствуются, но есть лазейка, негласное правило шиноби – так называемый шаг в сторону. Наруто никогда такого не делал. Но попробовать стоило, шестнадцать лет как-никак... Взрослый мальчик, сколько можно дурь на тренировках сгонять. Омои сидел молча. По четко очерченным широким скулам скользили тихие тени. Потом повернул голову. - Шаг в сторону? Знает. Омои знал и злился. Голова шиноби Листа была забита сопливыми бабами, ненормальными нукэнинами... Свои пути были у шиноби Листа, своя память и свое будущее, но он не просил – требовал, - краткого пересечения судеб, краткого слияния в одно. Он собирался сделать шаг в сторону и вернуться обратно. - Всем, наверное, в первый раз обидно, - сказал Наруто, приподнимаясь. – Не знаю, не спрашивал... Но ведь и все так делают. Омои с хрустом развернул новый леденец. - Первый раз, значит, - хмыкнул он. – А почему я? Наруто мог бы сказать, почему именно он, но только отрицательно покачал головой. - Вот... – Омои удержался. – Поговорили о дружбе, называется. - Да откажись, - посоветовал Наруто. – Мне-то отдохнуть... А тебе зачем? Глаза красивые, подумалось Омои. Темперамент. Словно ветер в лицо – и не дышать не можешь, и задыхаешься. А больше ничего нас и не связывает... - Тебя целовать-то можно? – подумав, спросил он. Или это только для твоей любви-дружбы?.. - А хочется? – удивился Наруто. В его встречном порыве тоже есть что-то удивленное, словно и не ожидал, что так получится. Неловкое поначалу, но потом... Ветер в лицо и запах горького кофе. И – на, погрызи сладенького. Заткнись же... Во рту осколки леденца – ими совсем не хочется делиться. Но Наруто словно задался целью лишить любимого вкуса. Его язык обманчиво ласкается, проходится то по зубам, то по кончику языка Омои, а на самом деле – его тепло наполняет рот тающей сладостью, а осколков становится все меньше. Еще немного – и Омои останется беззащитным. - Горький... – Наруто умудрился вывернуться и принялся покусывать шею чуть ниже коротко стриженого затылка. Омои выгнуло – щекой поймал теплое дыхание и снова – губы... Незнакомое дыхание, а за синими глазами свое, измученное, которое – Саске... Да чтоб тебя... смыть с тебя это, стереть с тебя это, содрать вместе с кожей, вместе с памятью! Чтобы знал – шаг в сторону ему... Отдохнуть ему... Омои вырвался из сильных рук, дернул завязки своих штанов, уперся коленями в холодную землю и тяжелым движением пригнул голову Наруто. - А... как?.. – ошеломленно дернулся Наруто. - В процессе разберешься, - пообещал Омои, сжимая его плечи. Наруто разобрался по-своему. Был настолько неумел, что Омои потерял контроль над происходящим – упал на согнутую спину Наруто, вцепился пальцами в упругие бока. Его трясло, до искр, словно било о кремень окаменевшей тяжестью... Наруто прижимал головку его члена губами, пропускал глубже и снова прижимал – самым чувствительным о ребристое нёбо, незащищенным о кромку зубов. - Ты... – выдохнул Омои, - поспокойнее можешь?.. - Нет, - коротко ответил Наруто, поднимая голову. Губы у него влажно блестели. - Да и хрен с тобой... Хотелось откинуть его и дать в нос коленом, но останавливало – такого Омои никогда не испытывал. Он не знал раньше секса с людьми, которым плевать – не друг ведь, и не любовь. Шаг в сторону. Да еще и шиноби Конохи. И осознание это легло на карамельное долгое наслаждение рассыпчатым облачком перца. Омои морщился, чувствуя, как влажнеют ресницы, как непроизвольно стискиваются зубы, как перехватывает горло. Потом дошло – Наруто этого не хотел... Дошло именно тогда, когда Наруто захотел – распробовал, мысленно сыронизировал Омои. Он привлек Омои к себе, ласково обхватив его бедра, и расслабленным языком широко провел от основания члена до головки, тепло подышав на уздечку, лизнул и ее. Это уже была нежность, настороженная нежность, почти неосознанная. То, что сберегалось. Для кого? А не все ли тебе равно, Омои? Не твое это дело, и этот парень – не твой, и искра твоего интереса раздута во всепожирающее пламя, после которого остается пепел и только. В пепел его. Чтобы не думать о том, кем могли бы стать. - Разденься... - Холодно. Получился полуобнаженный клубок. Руки, стиснутые у локтей рукавами, задранные футболки, блеск напряженной кожи – еле тронутой золотом у Наруто, мягко-кофейной у Омои. Снова столкнулись губами, одновременно – лбами. Глухо звякнули протекторы. Ну да... штаны к чертям, а хитай-атэ на твердый узел... Чтобы патрулям потом не объяснять, кто кого имеет и почему – разберутся по опознавательным знакам. Шиноби же. Шиноби, сделавшие шаг в сторону. Один – от Конохи, второй – от Кумогакурэ. Один – от Саске, второй – из зависти и любви к сладкому. - Если кому-нибудь расскажешь... – прерывающийся шепот Наруто. Учихе расскажу. Найду его, выдерну к черту руки, мордой в землю, и на ушко – все ты просрал, что мог... Ублюдок конченый... Омои в последний раз облизнул дрожащую горячим пульсом ямку на шее Наруто, развел колени: - Садись. Облизнул пальцы, и ими, влажными, с отсветом тонких ниточек слюны, провел по выгнутой спине – еще ниже. Там жарче. Наруто опустил голову. Поперечные узкие складочки на сильном животе – одни мышцы, выточен годами тренировок. Выдохнул. Губы раскрылись в беззвучном стоне. Сведенные брови и прозрачная синева принимающего сосредоточенного взгляда. На него смотреть... как на зеленеющее зимнее небо – бесконечно. Омои спрятал лицо на его обнаженной груди, коснувшись губами соска. - Давай наоборот, - выдавил Наруто, рефлекторно сводя колени. - Потом, - сказал Омои. Потом – это если придешь снова и пойдешь рядом... Наруто коротко вздохнул и расслабился. Его пальцы прошлись по коротким волосам Омои, раскрашивая светлый ежик потревоженными скрытыми темными прядками. Он вновь развел колени. От плотно прижатой к животу темно-розовой головки члена на его коже влажные следы. Омои подхватил его под спину, положил голову на плечо. - Садись... И если я услышу что-нибудь о Саске – убью здесь же. - Саске? – Наруто наклонил голову. – Он здесь не при чем. Шаг в сторону. Омои опрокинул его на траву, вцепился зубами в незащищенную шею и, успев подхватить под колени, жестко качнул бедрами. Обхватило сопротивляющимся кольцом, сжало, сразу до терпкой боли, так крепко, что – почувствовал токи собственной крови. Наруто заскрипел зубами – удержался. Только глаза стали болезненными – понял. Под весом чужого тела, под горьким запахом крепкого кофе, с истертыми сладостью губами, понял – с Саске бы не смог. Джирайя учил ребенка, желающего драться и побеждать. Орочимару учил ребенка, желающего драться и убивать. А теперь – шестнадцать. Первый шаг в сторону, в обход дружбы и любви. Что будет, если наконец, открыть глаза? Наруто открыл. Омои тут же опустил голову, потерся своим хитай-атэ о хитай-атэ Наруто. - Компаньон на новый путь не нужен? - Да можно, - ответил Наруто.