Небесный фонарик

      Тихо скрипели старые и ржавые детские качели, стоявшие недалеко от девятиэтажки близ центра города. На них давно уже никто не качался. Наверное, из-за того, что сиденье прогнило насквозь и отпугивало навязчивых деток одним своим видом. Хотя, молодежь не брезговала иногда задержаться здесь и постоять, оперившись телом на ставни, поговорить о чем-то своем, недалеком.       В доме напротив уже шестнадцать лет жил я. И мой кот. И мама с папой. И даже младшая сестра. Жили как обычная среднестатистическая семья, каких в мире пруд пруди, но что-то было в нас особенное, неподвластное влиянию времени.       Ну если на том остановиться, то наш мир давно уже перестал существовать как гнилой и деградирующий, представлявшийся людям в далеком 2014. Век технологий встал на паузу, техническое развитие исчезло по ненадобности и люди просто пользуются тем, что осталось. Человечество давно уже на пути к возвращению в естественную среду обитания своих далеких предков. Медленно, но движится. Нет, что-то все равно оставалось от ушедшего и это что-то удерживало людей на тонкой грани между джунглями бетонными и джунглями зелеными. Так и торчим посередине.       Помните те сказки про зверолюдей, что нам когда-то рассказывали? Как они были наделены разумом человека и силой зверя? А сейчас это является реальностью. Такой же обыденной, как привычное «привет» или «будь здоров». Люди в наше время отрастили себе хвосты и уши, уровень всех шести чувств значительно возрос и стал нормой. Нормы, кстати, поменялись со временем.       Мое имя — Асмодей. Говорящее имя, не правда ли? Уже много лет слышу возмущения в свой адрес, мол, назван в честь демона похоти и семейных неурядиц. Браво родителям со своими изюминками и тараканами в головах. Имя моего кота не лучше. Барбатос — рыжая, через чур пушистая туша, которая смогла занять свое место в сердце каждого члена семьи. Без него не обходится ни одно путешествие, ни один день рождения или новый год и даже мусор без него не выносится!       А теперь сядьте, глотните чайку и выслушайте мое чистосердечное признание, которое я уже много лет подряд пытаюсь втолковать своей шизофрении и окружающему миру. Я гей. Повторить? Наверное, не стоит, ведь мой создатель, его высочество автор, — яойщик, а жанр моей жизни — слеш. Ну это так, пустяк, по сравнению с тем, что мне кажется, будто моя шизофрения — читатели, опускающие разные язвительные комментарии в чате на все мои глупые и не очень действия.       Кстати, об этом в моем мире никто не знает. Я просто стеснительный мальчик, который не может подойти к девушке.       И как у любого другого гея у меня есть свой предмет обожания. Повезло ему родится натуралом, ведь игра с таким условием становится в разы интересней. Или, скорее всего, мне не повезло родится геем, который влюблен в натурала, а тот, в свою очередь, влюблен в сестру того самого гея. Жаль парнишку, ведь моя сестра давно уже нашла свою любовь в 2D мире и не хочет ничего менять в своей насыщенной жизни.       Он даже к нам в гости ходит, надеясь на взаимность, мол, пришел ко мне за конспектами, ибо дорогой одноклассник всегда придет на выручку и даст нужные бумажки с пентаграммами дьявола. Приходит и стоит на пороге, пялясь в узкую щелочку двери, что так заманчиво была приоткрыта и вела в комнату дорогой сестренки. Вечно она залипнет на своем отражении в большом зеркале и ничего вокруг не замечает. Возможно, если бы мой избранник и она нашли друг друга, то я бы не лез в чужое счастье со своей шизофренией, что так "ненавязчиво" орет под ухом - «гет — the bad», а жизнь слишком коротка, чтобы размножаться.       Имя моего ненаглядного — Валафар, тоже названный в честь демона. Только он — покровитель воров и разбойников. Вот он и ограбил мою черную душу. Моя душа, к стати, напоминала черный мусорный пакетик: постоянно шуршала, когда что-то шло не по плану, копила в себе всякий мусор и людей, а теперь этот мешок шуршит совестью, мол, я парня у сестры увожу. Вот только он не уводится почему-то. - Эй, Ламия, - обратился я к сестре, которая стояла на пороге кухни и крутила серебрянные волосы в высокий хвост — там к тебе Валафар пришел. - Настоящие парни не соответствуют моим требованиям! - И в чем же заключаются твои требования? - Много в чем! - она наконец закончила свою незамысловатую прическу и стала невозмутимо осматривать свои ногти с наложенным на них черным лаком. Ее явно не интересовал приход гостя и его явная симпатия к ней. - Тем более он твой одноклассник, а значит тебе давать ему свои великолепные тетрадки с не менее великолепными конспектами.       Я ничуть не обиделся на нежелание сестры общаться с объектом моего хотения и, как говорят, в большой семье клювом не щелкай. Это относилось и ко всем, в том числе и ко мне, потому, что если я не заберу его подальше от прихожей сейчас же, придет мама и не сможет пропустить мимо себя очередной «симпатичной плюшечки», коими являлись все мои предыдущие парни. Последнего, помнится, она чаем отравила. Тем, что привезла из Турции на папин очередной день ВДВ.       Вот я выплываю в прихожую, а вот щелкает дверной замок и резко открывается дверь, толкая парня на ровные ряды разноцветной обуви. За ходит, помяни ее черт, мама собственной персоной и удивленно вскидывает руками, замечая копошение на полу. После звонкого «алкаш!» прибегает Барбатос и настойчиво начинает забирать у мамы пакеты. Помощник, блядь. - Барбатос! - на максимум грозно крикнула мама, но на упрямый комок шерсти это не подействовало и он продолжил царапать острыми когтями полиэтиленовый пакетик. Женщина прижала белые уши к голове и зашипела вслед резко удравшему в комнату сестры коту, грозно махая из стороны в сторону белоснежным длинным хвостом.       Валафар тем временем уже давно встал и продолжил невозмутимо сверлить взглядом стенку напротив, лениво помахивая хвостом. Вообще, Ламия зря такое чудо мимо себя пропускает: черные хвост и небольшие уши, темно-синие, с лазурным отливом волосы и голубые глаза. Не брезгующий спортом он просто был лакомым кусочком, что так упорно пытался перелезть через стену аниме-парней, которую Ламия строила годами.       Ну я внешностью тоже обделен не был, как и сестра. У нас у обоих были серебряные, почти белые, волосы. Моя прическа отличалась от всех остальных тем, что все локоны в ней были разной длины (но не сильно отличались), и в среднем достигали лопаток. А еще у сестры были янтарные глаза, а у меня голубые. Мой спорт — свобода. Паркур, бег, прыжки и прочее, где нет правил. Его спорт — жизнь. Препятствия, цели, нормативы и далее, к достигаемому. Противоположности, по крайней мере, в моем лице, притягивались. - Ты за конспектами? - ненавязчиво, как мне показалось, поинтересовался я. Он замялся и слабо кивнул, видимо в который раз осознав, что взаимности от девушки не дождаться. - Можешь принести только историю. - кивнул он еще раз, на что я только пожал плечами. История так история. Все равно в моих тетрадях было не много данных, но зато была тьма странных рисунков, занимавших все поля.       Я удалился в дверь, соседнюю с дверью в комнату Ламии. То была моя комната. Наверное, я слишком увлекся мыслями и не заметил, как Валафар, немного погодя, зашел вслед за мной. Выдыхаю усталое «ебать» и достаю с полки нужную тетрадь. - Пошли напьемся? - раздалось за спиной, я обернулся и наткнулся на серьезный взгляд голубых глаз. - Была бы причина... - хотел я кого-то процитировать, но вдруг забыл все слова, стоило только парню ударить руками в сену позади меня, а его лицу оказаться напротив моего. - Выпьем. - Тоном, не терпящим возражения гаркнул он.       Оставалось только согласиться. Внутренняя шизофрения радостно кричала, что «Алкаголь — двигатель яоя!» и укутывала сознание блаженной негой. Не успел я только подумать об алкоголе, обжигающем горло, как уже представил себя пьяным на Его сильных плечах. А ведь еще не известно кому, кого и к кому придется тащит на, более ли менее, трезвом горбу. - Подожди в прихожей я оденусь. - Выпроводил его я и немедленно представил наш с ним разговор. Говорить- то особо было не о чем и вся моя симпатия к нему заканчивалась только внешностью и слухами, ходящими по школе.       Он кивнул и медленно вышел, задерживая взгляд на фотографии, стоявшей на столе. В аккуратной деревянной рамочке бежевого цвета были изображены я с сестрой. Помню, тогда мы просто не поделили горшки. Странная история из недалекого детства. Бабушка тогда привезла нам из деревни по детскому горшку с крыжечкой. Розовый для девочек и зеленый, казалось бы, для мальчиков. Вот я и Ламия поцапались за розовый, мол, мне, как старшему, была разница, куда срать. А потом пришла мама, забрала наше детское счастье и унесла в далекую кладовку. Потом сфоткала наши злые моськи, сказала, что потом мы посмеемся. Права ведь оказалась. - Симпатичные. - Бросил он в сторону рамки и вышел за дверь.       Сегодня, как на зло мне стало нечего одеть. Вроде ничего такого, обычная ночная пьянка, но, сука, не хотелось одевать обычный спортивный костюм или комплект а-ля джинсы-футболка. Но футболку я все-таки надел. Свою любимую, которая была серой и с надписью «Рожденный угарать!». Мне ее друг подарил, о нем подробнее, но позже. И черные бриджи. Все по фен-шую. Мы же модники, что уж там мелочиться, давай еще ободок наденем. Да, тот черный и узкий, как жопа негра. К чему это я?       Из комнаты вышел только минут через 20, когда по лицу Валафара можно было понять, что я мудак и нет мне прощения не в аду ,не на дне моря. Но того, с кем придется заливать шары, он просто обязан простить и взлюбить как брата. А лучше просто взлюбить и трахнуть. Что-то я погорячился.       Стоило ему заметить, как я вышел из комнаты во всем своем великолепии, как он громко выдохнул и отправился в подъезд, уныло шаркая кроссовками. Крикнув ему в след «Не суди — судим не будешь» я быстро зашнуровал кеды, помахал и кинул воздушный поцелуй маме на прощание, без лишних слов вылетел вслед за ним в темную прохладу межквартирия (подъезд).       Улица встречала городской тишиной и осенней прохладой, что оставалась после противной мороси, которая не имела прав называть себя осенним дождиком. Вдохнув влажный воздух я бодренько зашагал к остановке, движением руки зазывая Валафара следовать за мной. Хотя, в нашей деревушке городского типа, потеряться было до невозможного сложно. Ближайший бар, работающий 24 часа в сутки, был за поворотом и идти до него было минут 10. В этом универсальном, во всех понятиях, заведении было все. Днем там продавался хлеб, молоко и прочее житейское, а ночью продавались люди на ночь и горячительные напитки качеством в так себе и не очень.       Быстро дойдя до здания со сверкающей вывеской «Витязь» красного цвета, я позволил себе расслабиться, ощущая всем своим телом атмосферу клуба, дикую и своенравную, как местные проститутки. Валафар открыл небольшую деревянную дверцу, как из старых ковбойских фильмов и шагнул во внутрь. Он буквально сразу же растворился в большой толпе и я потерял всякую надежду найти его там. Все-таки, это место было единственным клубом на всю деревню и народу тут было всегда до краев.       В центре зала на шесте от пола в потолок кто-то вертелся. Эта кто-то был в маске, украшенной большими белыми перьями, а ля 18 век, а из одежды на ней был только корсет и что-то, что и панталонами назвать-то нельзя. Стильно, модно, молодежно, в общем-то.       У барной стойки мелькнула знакомая макушка. Судя по тому, как расширились глаза бармена, хозяин этой макушки заказал что-то сверхъестественное. Не единорога ли, фаршированного перьями жар-птицы и сон-травой? Подойдя ближе выяснилось, что этот кот уже где-то налакался и заказывает бокал эрл грея высшего сорта с полей Зимбабве, собранного элитными неграми.       Повесив это чудо на свои плечи мне пришлось выслушать много заявлений о сохранности пьяного тела, мол, у Валафарушки нежная кожа, а аккуратней нельзя, ибо не по-мужски как-то. Кое-как, не без помощи пары охранников, я вынес его на улицу. А потом вдруг понял, что не знаю, где он живет, а у меня спать негде.       А потом пришла СМСка от друга. «Предки ноу. Хата ес» - написал он мне, и в голову залетела шальная мысль, что предмет моего обожания надо тащить к другу. Имя моего спасителя, точнее не моего, а Валафара, - Люцифер.       Конечно он был бы не против, что мое великолепие скинет это бренное тело у него и отправится спать к себе в уютную берлогу, испорченную непроходимым беспорядком.       Слышали когда-нибудь о такой уловке - озвучиваешь другу просьбу, а на отказ громко кричишь - «А о том должке ты не забыл?!» и наслаждаешься его кивающей физиономией. Все-таки, в наших кругах принято платить по счетам и это может сыграть на руку. Мне.       Минут через двадцать я и мой груз на плече стояли напротив черной лаковой двери подъезда. Мой вышеупомянутый лучший друг уже стоял у подъезда и стелился перед какой-то почти трезвой девушкой. Заметив нас он сразу бросил это, как оказалось, гиблое дело и с удивлением уставился на мою прекрасную ношу. - Оставить у себя. Утром заберешь. Нет, таблетки кончились. - пофигистично окинув взглядом мою умоляющую физиономию, он согласился. Да, и упоминание о несуществующем долге не понадобилось. - И еще, ты тоже остаешься. Я почти не заметил этой его ухмылки на лице. - С чего это? - А ты о том должке не забыл? - он открыто насмехался надо мной. Что ж, раз долг, значит остаюсь.