Голубой свет

Все грезят, но не все одинаково. Те, кто предается грезам по ночам в пыльных закоулках разума, при свете дня обнаруживают, что то были пустые иллюзии; но дневные мечтатели — люди опасные: в своих грезах наяву они способны к действию, воплощающему их в реальность. Т. Э. Лоуренс Макс Монтана не верил в судьбу, хотя суматошным летом тысяча девятьсот тридцать шестого слово это не раз просилось на язык. Грёзы о высоком предназначении, поиски смысла жизни представлялись ему банальностью, происходящей от боязни взять ответственность за свою жизнь только на себя. Любое предназначение и смысл, какими бы величественными они ни были, перечёркивали куда более прекрасную идею свободы воли — а не её ли воспевала нынешняя мифология, преображённая великим Вагнером? Макс Монтана верил в себя. Этой веры с лихвой хватало для объяснения всех чудес, ворвавшихся однажды в его жизнь. Будь на его месте кто-то другой, на приглашение Кристофа Раффе отужинать в «Мейстере Танненберге» он ответил бы гордым «нет». Или, напротив, измученный стряпнёй местной столовой, достойной альтернативы третьему кругу ада, уделу чревоугодников, покорно согласился бы. Макс же, фыркнув, с напускным пренебрежением ответил: — Я с прошлого вторника пашу сверхурочно, партайгеноссе. Какой-то захудалый ресторан и американское кино? Ты должен мне по меньшей мере обед в «Пратере» и знакомство с Лени Рифеншталь. — Не упрямься, Макс. В «Мейстере Танненберге» отличная кухня. Отрывай свои телеса и поехали. Только заглянем к тебе, переодень хотя бы рубашку, а то она впрямь слишком красноречиво свидетельствует о всех твоих сверхурочных. Однозначного согласия Макс так и не выразил, хотя повиновался, не без любопытства ожидая дальнейшего развития событий. Штурмфюрер Раффе мог сколько угодно делать вид, что не признаёт слова «нет» — просто так своих подопечных, насколько Монтане было известно, по ресторанам он не водил. Дождя не было довольно давно, и город тонул в лёгкой дымке пыли. Жары, правда, особой тоже не стояло — к счастью. Городу за глаза хватало лихорадочной подготовки к проведению Олимпийских игр, сотрясавшей все ведомства. Недавно перенявшее контроль над полицией СС требовало от её руководства вдвойне; на местах же бывалые полицейские отыгрывались на только что приступивших к службе молодых и совсем «зелёных» эсэсовцах. Особенно на которых так удобно было посматривать свысока. — Меня не на шутку беспокоит банда фон Сидова. — Добровольческая дружина фон Сидова, Макс. — Да назови их хоть сонмом фон Сидова, сути дела это не меняет: молодчики, которые с радостью полезут в драку как за чистоту расы, так и за интернационал, лишь бы кулаки почесать. Думаю, что для пущего спокойствия стоило бы их на время Олимпиады выслать из города, а ещё лучше — запереть, в превентивном порядке. — Я передам начальству. Кристоф определённо уже был настроен только на развлечения. Макса не отпускало тревожное предчувствие. Вечерние улицы Берлина, по которым Раффе вёл автомобиль, прикидывались тихими благочинными улочками какого-нибудь провинциального городка, но после нескольких месяцев работы в комиссариате Макс представлял себе цену этому обманчивому покою. Всё в мире имело изнанку, да и сам мир наверняка обладал такой оборотной стороной, где были скрыты узелки, неровности, издержки, швы. Не проста была и небрежность, с которой Кристоф отмахивался от упоминаний о фон Сидове... — Ты только не застревай, нас ещё ждёт Мария. — Нас? Моё общество никогда не приводило её в особой восторг. — Временами я её понимаю... Дело в том, что герр Дунст настаивает на том, чтобы Марию сопровождала подруга — во избежание, понимаешь? А мы бы хотели выкроить часок наедине, поэтому не взял бы ты сегодняшнюю её дуэнью на себя? — Тоже мне, нашёл дамского угодника! — Макс, постарайся уж. Заодно с девушкой познакомишься, если повезёт. Я, считай, тебе услугу оказываю. — Если кто тут оказывает услугу, Кристоф, то только я. А я не собираюсь развлекать весь вечер какую-то дурнушку, наверняка ещё старше меня... — Ты, кажется, упоминал что-то про Лени Рифеншталь? — Что «Лени Рифеншталь»? — Рифеншталь поручено снять фильм об Олимпийских играх, ты слышал это? И она лично будет руководить съёмками. Макс навострил уши. Говорят, что человек может бесконечно смотреть, как горит огонь, течёт вода или ждать, пока само собой не напишется особо нудная бумажка. Макс полагал, что способен был бы бесконечно, по кругу смотреть патриотические фильмы Рифеншталь — женщины, которой было дано не только по достоинству оценить завораживающую гармоничную красоту развевающихся знамён, идеально ровных рядов марширующих войск, суровые очертания орудий, но и передать, растолковать это ощущение другим. Гениальная режиссёр, волшебно отразившая сходство вскинутого штыка и поднятой в приветственном салюте руки, в немом фильме передавшая весь пыл речей фюрера, а военные учения превратившая в эпическое сражение... Кому, как не ей могли поручить задокументировать историческое событие, которое, как все надеялись, нагляднее любых слов и научных трудов продемонстрирует миру превосходство арийской расы? — Если желаешь, я мог бы сорганизовать тебе пропуск на стадион, прямо к месту съёмок. Ну как? Макс ненавидел, когда другие играли на его слабостях. С другой стороны, некоторые свои слабости он слишком любил, чтобы ненавидеть потакавших им всерьёз.