Хватит наблюдать, как распадается моя жизнь, я займусь разрушением чужих.

Сейчас, оглядываясь назад, я уже вижу, что первые звоночки прозвенели еще в раннем детстве. Но стоит ли винить себя, ребенка, за то, что не разглядел их? Нет, не думаю. Дети не отличаются сообразительностью, за что и могут снискать снисхождение. Себе взрослому я бы такого не простил. Все из тех, кто был вхож ко двору, твердили как заведенные, что я очень похож на деда. Я гордился этим. Он был великим воином, я хотел быть похожим на него. Не знаю почему. Глупый был. Теперь я понимаю, что этим пытались объяснить мое отличие во внешности. Я был ни капли не похож на мать или отца. Но я был юн, а дед был очень стар на единственном гобелене, где он был изображен. Так что и при большом желании сравнительного анализа не вышло бы. Теперь я понимаю, как это было удобно, использовать его. И меня сравнивали с ним только ради прикрытия. Один и Фригг врали мне, и использовали память о давно умершем предке в своих интересах. Но почему-то трикстером и Богом Обмана и Лжи теперь называют меня. Но я все равно до сих пор восхищаюсь дедом где-то глубоко внутри. И никто не должен об этом знать.Это мое. Только мое. Один и Фригг не могли, не способны были дарить мне безусловную, безоговорочную любовь, имея на то свои причины. Я никогда не получал к себе такого отношения, которое можно выразить словами «Я люблю таким, какой ты есть.» Наоборот, это всегда было «Что-то в тебе не то, ты не такой, как все нормальные асы», «Будешь брать пример с Тора, может, мы и станем любить тебя», «Вот будешь слушаться, делать всё по-моему…» . Я всегда остро чувствовал то, как ко мне относятся окружающие, но тут я упирался в стену непонимания. Я не понимал, за что? У родителей я был вечно плохим и испорченным братом их любимого сына Тора. Но это не выходило за пределы семьи, тщательно маскировалось. На людях же у нас была идеальная семья. "Ты плохой, ты должен перемениться, стать лучше". Я не мог быть тем, кто я есть на самом деле. Это небезопасно. Стоило мне только попытаться проявить свое "я", у меня возникала масса неприятностей. Лучше, чтоб никто не видел, кто я есть на самом деле, тогда не будет больно. Если не покажу, что чувствую, все будут считать, что со мной все в порядке. Покончив с этими рассуждениями, я пытался представить себе, чего же они все хотят. Мне очень хотелось, чтобы меня похвалили. Я из кожи вон лез, лишь бы доставить удовольствие своим близким. Но этого никто не оценил. Когда же открылось мое истинное происхождение, я не почувствовал благодарности. Ведь это именно то, что должен чувствовать тот, кто оказался в моей ситуации, верно? Старая поговорка – «не делай добра - не получишь зла» опять сработала. Во мне родились новые чувства, которые разрушали меня изнутри. Я чувствовал себя должным, но не понимал за что. Я чувствовал себя виноватым, но не видел своей вины. На вопрос, что я сделал плохого, я всегда получал ответ - ничего. Но, Локи, хорошего ты тоже ничего не сделал. Вечные скитания между двумя краями пропасти. Откуда во мне столько темноты, в которой увязла моя душа? А каким еще может вырасти ребенок, которого предали собственные родители? Неужели я был настолько плохим, что оказался не нужен собственным родителям? Что они меня прятали. Родители по крови. Это вызывает настолько дикую ненависть, презрение и недоверие к окружающему миру, что хочется только уничтожать. Проще закончить все это кровной местью. Разрушение Йотунхейма - это еще и вендетта. Я был не нужен йотунам - так и они не нужны мне. Пусть умрут. Все. Я боялся быть собой: ведь стоит хоть как-то проявить себя, свою индивидуальность, - меня тут же наказывают. Локи - шутник, Локи опять шалит. Локи, что ты опять натворил? И я нашел иной стиль поведения. Я предал свою индивидуальность, я стал приспосабливаться к условиям игры. Для того чтобы выжить, я отказался от самого себя. Я похоронил все свои личные чувства, мысли, желания, нужды, я задушил их в себе, заставил их замолчать, упрятал их подальше, научился отрицать само их существование. С этого момента, я чувствовал в душе одну лишь пустоту, бездонную пропасть, черную дыру. Там ничего нет. Когда я стал взрослым, я только и занимался тем, что пытался наполнить ее, чем угодно, только бы не ощущать этой леденящей пустоты, которая несет боль. Я хватался за что угодно, за то, что сулит надежду на облегчение. И я нашел это. Каждая победа над Тором по капельке заполняла этот бездонный колодец. Каждый шажок к власти давал успокоение. Это стало моими чувствами, мыслями, желаниями и нуждами. Я начал жить. Жить этим. И тут началась зависимость. Без этого я уже не мог. Просто не мог, и все тут. Пускай окружающим будет плохо – это, все-таки, лучше невыносимого ощущения абсолютной пустоты в душе. Хватит наблюдать, как распадается моя жизнь, я займусь разрушением чужих.