Мой мальчик успел повзрослеть

      — Когда же ты успел повзрослеть, мой мальчик? — тихо произносит Иэн, отводя с лица спящего рядом Даниэла золотые пряди. Пальцы касаются кожи на виске и скользят по самой границе волос, едва касаясь. Тот немного хмурится во сне, но стоит мужчине привычным движением зарыться пальцами в мягкие локоны, как он расслабляется и засыпает еще крепче.       Иен вспоминает, как все завертелось на съемках.

Looking you over and you don’t know my name yet But by the time you looked away, already knew I couldn't fake it

      Взгляд льдисто-голубых глаз с морщинками, искренняя юная улыбка в ответ на понятную лишь им двоим шутку, звонивший телефон с мелодией BANKS, слова которой как-то уж слишком точно подошли под сложившееся… сложившееся что?

I got this need for you, forming in my beating heart I knew the meaning right away, we only yesterday were worlds apart

      Эта неловкость в трейлере Иэна после какой-то сумбурной вечеринки, на которой было слишком мало алкоголя для оправдания собственных мыслей и катастрофически мало для оправдания действий Дэни, который прошел в трейлер первым, оглядывая холостяцкий беспорядок и горы CD-дисков.       — Ты знаешь, что сейчас проще пользоваться флешками? — юноша неловко засунул длинные пальцы в карманы темных джинсов.       «Ты знаешь, что сейчас проще?»… Про флешки Иэн уже не слышал. Он приблизился к нему и, проведя пальцами по порозовевшей щеке, притянул его за шею для поцелуя.       Как это вспыхнуло между взрослым мужчиной и еще только познающим взрослую жизнь двадцатипятилетним юношей, явно алчущим насладиться всем, что могут предложить его молодые годы? У Даниела было оправдание, казавшееся даже Иэну вполне сносным — сломать все запреты в своем юношеском максимализме. У него самого, как думалось, оправдания не было, разве что вспыхнувшая с новой силой подростковая бисексуальность во время сцены в лофте, когда Питеру пришлось удерживать вырывающегося из его когтей Айзека.       Но в трейлере Дэни не вырывался. Обвив шею мужчины руками, он потянул его на кровать, подставив шею под засосы. Иэн потянулся к ремню юноши, но тот остановил его:       — Я не хочу так сразу.       Но он и не собирался, лишь хотел ощутить под ладонями алебастровую кожу, которая своей мягкостью никак не соответствовала мраморным и гипсовым статуям, что так любил сам Дэни. Иэн понимал, что не может давить, да и не хочет абсолютно, хоть и златовласый юноша с глазами раннехристианского мученика и губами отъявленного грешника заставлял его последние две недели выть и лезть на стену. Дрочить Иэн не любил, считая это сродни проявлению неуважения к объекту вожделения.       «Даниэл», — Иэн всегда произносит его имя на британский манер, впитывая в себя все ощущения от присутствия порой столь сюрреалистичного, часто витающего в туманных облаках, парня. «Даниэл, Даааниэл…» — словно густая патока, но не приторная и даже не сладкая, а какая-то свежая, цитрусовая, лаймовая, с привкусом соли и текилы, с привкусом их первого секса. Кактусовая водка была не для храбрости, скорее лишь как якорек, оставленный для гадкого сознания, что норовило объяснить, что хорошо и что плохо.       Влюбиться — замечательно; в юношу младше себя на десять лет — вполне сносно; незаметно для самого себя увести его у Кристалл — плохо? Едва ли. Он все равно был раньше.       Саднящие поцелуи и нежные, но твердые прикосновения, летящая на пол одежда и прохладная смазка на скользнувшем внутрь пальце. Тихая просьба: «Я хочу смотреть тебе в глаза…» и столь же тихий стон от добавленного второго. Иен, старающийся быть осторожным, растягивающий медленно — движение за движением, и Дэни, сжимающий простыни до побелевших костяшек, борясь с желанием коснуться собственного члена и получить быструю разрядку. Неожиданно резкий призыв: «Да войди ты уже в меня» и сосредоточенный ответ — «Тебе будет больно». Но Дэни лишь недовольно прорычав, поднялся и, обняв мужчину, притянул к себе, расставляя шире ноги и сжимая коленями бедра мужчины. Иэн ухмыльнулся тогда, уткнувшись во влажные от пота кудри и, поняв, что грешника в парне все же больше, толкнулся внутрь. Туго сжатые мышцы обхватили головку, и со стоном Иэн быстрым движением вошел глубже. Когда он полностью заполнил собой закусывающего губы до крови парня, тот простонал в целующие его суховатые губы громкое и пошлое:       — Да-а-а. А потом немного рваные движения, прогнутая поясница, покрытая засосами молочно-белая шея, зажатый между животами сочащийся смазкой член, хриплые стоны, тихий шепот «Не сдерживайся, уже нормально» и крики за гранью боли и удовольствия, рвущиеся из влажных малиновых губ. Даниэл… Еще неопытный волчонок, что однажды осторожно ответил на поцелуй в поиске новых ощущений, и зрелый колдун, уверенно выбравший быть рядом, поставивший все точки над i, водрузив лаймовый гель для душа на полку в ванной в квартире Иэна и пачку Эрл Грея на кухне, задвинув подальше банку с колумбийским молотым кофе. Сам Иэн молча стоял в дверном проеме, облокотившись на косяк и скрестив руки на груди. На вопросительный взгляд Даниэла он просто кивнул, отдавая свой кабинет под безраздельное пользование в качестве мастерской, понимая, что въевшуюся в его жизнь краску ему никогда не оттереть.       — Это все труднее скрывать даже на конвенциях, хорошо, что ты ушел из сериала, — мужчина снова ведет подушечками пальцев по коже, очерчивая вены и родинки.       Больше не Дэни, теперь только Даниэл.       Спина парня блестит от еще не высохшего пота, рот приоткрыт… Он уснул прямо так, расслабив разъезжающиеся после секса ноги, просто скользнув всем телом на простыни. Даниэл никогда не просит быть сверху и вовсе не потому, что Иэн откажет. Мужчина в отличие от своего главного героя согласился бы ради небесных глаз, но Даниэл любит подставляться и любит быть взятым сзади, пошло и громко, грешно и протяжно стеная, пока Иэн, стиснув его бедра, насаживает на себя, задавая рваный быстрый глубокий темп и вылизывая солоноватую испарину со спины.       — With you i’m in warm water swimming down, — тихо мурлыкает Иэн, целуя юношу в висок.       «Даниэл… Даниэл… Даниэл, — Иэн всегда шепчет это как мантру, перебирая воспоминания словно бусины четок. — Да-а-аниэл… Мой Даниэл. Мой миллион раз взрослый мальчик.»