A Number of Quiet Attentions (Безмолвные знаки внимания)

После вечера, проведенного в ее каюте за чисткой оружия (где верхом романтики было: "Можешь передать мне ту смазку?" безо всякого намека на двусмысленность), на следующее утро (ну, может, с некоторым намеком на двусмысленность) Шепард обнаружила мод для прицела, который точно принадлежал не ей. Это вызвало у нее улыбку, потому что Гаррус должен был быть очень сильно отвлечен, чтобы забыть оружейный мод. Засунув его в карман, она спустилась в батарею. Войдя, она обнаружила Гарруса на полу, наполовину скрытого под Таниксом, копающегося во множестве проводов. – Шепард? – спросил он приглушенно. – Это ты? Нужно что-то? Она опустилась рядом с ним на корточки и передала инструмент, который он пытался нащупать вслепую. – Нет, – протянула она. – Просто возвращаю мод, который ты у меня оставил, пока ты не начал паниковать, думая, куда ты его засунул. Шепард заметила, как застыл – всего на мгновение – только потому, что смотрела прямо на него. И потому что очень, очень редко Гарруса Вакариана удавалось застигнуть врасплох. – На самом деле, оставил его для тебя, – сказал он после лишь слегка затянувшейся паузы и тоном лишь слегка слишком натянутым по сравнению небрежностью самих слов. – Правда? – Она уставилась на маленькое устройство. Действительно, когда она пригляделась внимательней, стало видно, что мод был откалиброван под ее Черную Вдову, а не под его Богомола. Ха. Гаррус выбрался из-под оборудования. Это тоже вызвало у нее улыбку. Только он мог поддерживать повышенный уровень нахального щегольства, развалившись на спине, опираясь на локоть и с пятнами от какой-то машинной жидкости на носу и непокрытой шрамами щеке. – На последней высадке заметил, что церберовские дымовые гранаты причиняют тебе неудобство. – Она знала его достаточно хорошо, чтобы распознать смутный дискомфорт, когда он продолжил: - Он термальный. Эм. Имеет весьма неплохое оптическое приближение, но я не смог настроить автоприцеливание с такой же точностью, как у твоего старого прицела. Но это не так уж и важно, верно? Не то чтобы тебе была нужна помощь с… Она заткнула его поцелуем. Это был, если честно, ее любимый способ его заткнуть. Всегда так чертовски эффективен. Он моргнул. – Это ерунда, на самом деле, – сказал он, и эмоции всего немного выдавали его невинную ложь. Она не стала привлекать к этому внимания и поцеловала его снова. – Обычно, - сказала она, – когда дарят подарки, то дают получателю об этом знать. А не оставляют в надежде на лучшее там, куда он может даже не заглянуть. Стерев рукавом большую часть смазки с его лица, она запечатлела поцелуй на его плоском носу. Тот дернулся под ее губами, и Гаррус слегка вздрогнул. – За что это все? – спросил он низким, хриплым голосом, который он редко использовал, и который каждый раз вызывал у нее мурашки. – Также, обычно получатель подарка выказывает благодарность дарителю. – Она ухмыльнулась. – Ну, как только она узнает, что ей был подарен подарок, а не что ее парень просто неряха, который оставляет после себя свой бардак. В этот раз она была достаточно близко, чтобы почувствовать, как он окаменел. За первой секундой тишины последовала вторая, затем третья. – Я видел состояние твоей ванной, - пробормотал он, наконец, прежде чем тишина стала неловкой, и сел прямо, обхватив рукой ее талию и притягивая ее себе на колени. – Без комментариев. Она покосилась на дверь, но Гаррус только усмехнулся, уткнувшись ей в плечо. – Закрывается автоматически, когда ты входишь, – объяснил он. – Знаешь, просто на случай, если тебе понадобится обсудить со мной сверхсекретные военные темы. – Ммм, - сказала она. – Если подумать, я бы действительно не отказалась сейчас обсудить сверхсекретные военные темы. Он ухмыльнулся. – Тебе везет. Этим утром я получил сообщение от примарха о передвижении наших войск около… Она вновь поцеловала его. Он сделал ей одолжение, заткнувшись и моментально переключив внимание к более важным вещам. Поцелуи. Работало каждый раз. # Несколькими неделями позже, после бесконечно долго дня, потраченного на политические игры, она ввалилась в свою каюту в тумане голода и усталости. Мысль отправиться на штурм столовой в голове даже не возникала, так что, когда она открыла дверь и обнаружила читающего за ее столом Гарруса и полную тарелку еды – даже настоящей еды, а не один из тех вездесущих протеиновых батончиков, что быстро становились основой ее диеты – стоящую рядом, она почувствовала, как на глаза навернулись слезы. – Скажи мне, что она лево, - взмолилась она, смаргивая слезы, прежде чем он мог их заметить. Или прежде чем ей пришлось бы признаться себе, что они вообще были. (Усталость и голод делают с человеком странные вещи. При нормальных обстоятельствах еда никогда не заставила бы ее плакать. Или в этом ей почти удалось себя убедить.) Гаррус оглянулся через плечо и улыбнулся. – А если нет? – То я отправлю тебя под трибунал за… за применение пыток к вышестоящему офицеру. Или вроде того. Он подтолкнул тарелку в ее сторону. - Звучит как бюрократический кошмар. Только ополовинив тарелку растворимых спагетти с томатным соусом, она смогла оторваться от еды, чтобы спросить: – Как ты узнал? – Несравненная сила наблюдения. – Он махнул рукой с омни-тулом - И еще у меня есть шпионы. Она фыркнула, едва не подавившись лапшой. – Угроза трибунала все еще не исчезла полностью с горизонта. С театральной терпеливостью, он сложил руки, откинулся на спинку стула и объяснил: – Учитывая некоторый опыт в этом вопросе, наблюдения подсказали мне, что ты скорее поднимешься сюда, чем сунешься на потенциальное минное поле столовой. Рядовой Уэстморленд послала мне сообщение, когда ты покинула командный зал. И если я не ошибся, Трейнор задерживала тебя достаточно долго, чтобы быть уверенной, что к тому времени, как ты придешь, я буду ждать тебя здесь с едой. – Черт, - сказала она, наматывая на вилку лапшу. – Полагаю, это объясняет, почему она еще горячая. Думаю, теперь я подам в отставку и позволю тебе вести дальше эту кампанию. Ты, похоже, прекрасно держишь все под контролем. – И позволишь кому-то другому присвоить славу за надирание задниц Жнецам? – Он издал смешок. – Ешь свой ужин, Шепард. Мы оба знаем, что ты никуда не денешься. Она сморщила нос, набила рот едой, и задумалась, откуда взялся настоящий сыр и как Гаррус точно узнал, сколько именно посыпанного сверху перца она любила. Несравненная сила наблюдения, несомненно. # Рано вернувшись с одной из миссий N7 "высадись-и-подбери" с Кайденом и Вегой, уставшая, вспотевшая и немного раздраженная тем, что нельзя было отправить на банальную добычу информации кого-то, у кого меньше забот, Шепард обнаружила Гарруса в своей (их?) каюте, старательно латающего ее любимую броню, которую она сама просто не успела починить после того, как несвоевременный отказ тактической маскировки, наложившийся на взрыв АТЛАСа и удачную пулю, вывел нагрудник из строя. (Лучше не думать о том, как легко такое же замечательное сочетание обстоятельств могло бы вывести из строя ее саму.) Гаррус залатал дыру, зашлифовал самые явные царапины и сейчас подкрашивал стершийся знак N7. Быстрый осмотр показал, что он уже закончил с полоской на правой руке; красный и белый не блестели так с тех пор, как эта броня впервые побывала в бою. – Это твоя вариация турианской Гриссомской Академии? – спросила она, обращаясь к юмору, потому что ее сердце внезапно сжалось от его заботливости. – Я помню, ты сказал, что хотел научиться рисовать… Странное ощущение, которое у нее в животе вызвал его смех, не имело никакого отношения к голоду или адреналину, оставшемуся в крови после битвы. – Я не использую кровь Жнецов, если ты этого боишься. Она молча смотрела, как он завершил последний белый штрих и положил броню на стол сохнуть. – Так скажи мне, - спросила она настолько легко, насколько позволило все еще сдавленное горло. - Это что-то, характерное для турианцев? Или для Гарруса? Его реакция определенно была характерной для Гарруса: он как-то сумел занять позу, которая объединяла в себе одновременно щегольство и смущение, откинувшись назад и подтянув ступню одной ноги к колену другой (щегольство), пока пальцы выстукивали неровный ритм о бедро (смущение). – Не понимаю, о чем ты. Она выгнула бровь, показывая, что совершенно не убеждена, и многозначительно посмотрела на броню. Он в ответ дернул одним плечом. – У меня было свободное время… – Ни у кого не найдется свободного времени на тщательное вырисовывание маленьких N7 на старых бронекостюмах. Его сдавленный выдох не был достаточно бодрым, чтобы считаться еще одним смешком. Он подался вперед и уперся локтями в колени, так что его манера стала менее нахальной и более уязвимой. Он опустил голову, и что бы он не видел на полу, это было достаточно интересно, чтобы он просидел молча несколько бесконечно долгих мгновений. – Для Шепард, - признал он, и она сощурилась, пытаясь разобраться в тонкостях его тона. Он поднял на нее взгляд, и его мандибулы определенно робко дернулись. - Это… возможно, для Шепард и Вакариана. - он вскинул руки. - Я знаю, как это выглядит… – Гаррус, я не… Гаррус вздрогнул и перебил: – Никто в галактике лучше меня не знает, насколько ты способна сама о себе позаботиться, и я понимаю, что это может выглядеть, будто я сомневаюсь в этой способности и переступаю… Перепрыгнув через ступеньки, она достигла его в два длинных шага. Он еще бормотал что-то, что подозрительно походило на извинение, так что она не стала колебаться и просто опустилась к нему на колени, обхватив его бедра, и взяла его лицо в ладони. Это было почти таким же эффективным способом заставить его замолчать, как поцелуй, но позволяло ей лучше осмотреть выражение его лица. Он не мигая смотрел ей в глаза, и она почувствовала его улыбку под своими ладонями. Не разрывая зрительного контакта, она прижала свой лоб к его. – Для Шепард и Вакариана. Все нормально. Я… ценю это. Все это. Я действительно это ценю, - прошептала она. Он кивнул настолько слабо, что она не заметила бы, если бы не была так близко, и затем он поднял руку и стянул резинку с ее волос, пропустив пальцы сквозь упавшие на плечи пряди. Подавшись навстречу прикосновению, она уже приоткрыла губы, чтобы продолжить говорить, но Гаррус только рассмеялся – на этот раз настоящим смехом, низким и вибрирующим – и прижал свой рот к ее. Поцелуй, решила она, был замечательным способом заткнуть и ее тоже, если уж на то пошло. Не то чтобы она жаловалась. Даже если у нее потом уйдет чертова уйма времени на то, чтобы оттереть пролившуюся из той банки краску. Оно того стоило.