Чудеса в решете

      Теплый майский день подходил к концу, и лучи закатного солнца в последний раз осветили грозное сооружение из камня, которое являлось не чем иным, как одной из немногих в мире Школ Магии и Волшебства. Замок Дурмстранг, расположенный в низовье гор, у кристально чистого озера, готовился выпроводить беспокойных студентов на время летних каникул домой, и пусть бедные родственники ломают голову над тем, что делать с этими оболтусами. Чемоданы большинства учеников были уже упакованы, и многие из них, особенно выпускники, неторопливо прогуливались вокруг озера, окидывая прощальным взглядом окрестности, зная, что вряд ли когда-нибудь вернутся сюда вновь: местоположение Дурмстранга скрывалось тщательнее, чем у любой другой волшебной школы. Но не все ученики так же спокойно и безмятежно проводили свой последний учебный день в этом году. Трое испуганных парней-шестикурсников стояли под дверью директорского кабинета и изо всех сил старались не шуметь, чтобы расслышать хоть отрывок разговора. Но, как назло, в кабинете царила гробовая тишина. Подождав около десяти минут и так ничего и не добившись, ребята отправились вон из башни, которую студенты предпочитали обходить стороной даже в дневное время суток, ибо директор не отличался добрым нравом и мог запросто, в качестве наглядного повторения материала, пальнуть в ученика прегадким заклинанием.       Солнце уже давно скрылось за горизонтом, когда в камине, во вспышке зеленого огня, возник сурового вида мужчина, чуть не снес с камина баночку, полную летучего пороха и, нахмурившись, осмотрел комнату. Сразу было видно, что владелец кабинета предпочитал жить на широкую ногу: великолепные ковры на стенах безусловно вытканы волшебниками из Турции, а позолоченное и обитое багряным бархатом кресло так и кричало о своей дороговизне. Мужчина неодобрительно покачал головой, видя это великолепие, отряхнул мантию от пепла и стремительным шагом пересек комнату, дабы побыстрее узнать, зачем его вызвали, и отправиться домой, на заслуженный отдых. - Игорь, здравствуй, – протянул руку он, не подав вида, что огромный синяк на пол-лица у директора Дурмстранга хоть как-то его удивил. – Что-то случилось? - Здравствуй, Евгений, – недовольно поморщившись, попытался елейно улыбнуться Игорь. – Присаживайся, прошу тебя. – И он жестом указал на два аскетичных деревянных стула, явно знававших лучшие времена. На одном из них гордо восседала девушка, но явно не по своему желанию.       Не прельстившись подобным предложением, мужчина наколдовал себе прочный дубовый стул и, сев на него, уставился на Каркарова с видом короля, которому глупый придворный посмел предложить отказаться от трона. Директор тем временем опасливо достал откуда-то из-под стола чугунную сковородку и положил на стол. - Вот, - ткнул пальцем в оною Каркаров. – Это улика! Твоя дочь попыталась убить меня этим! - Стоп. Моя дочь, Мирослава, - Евгений пронзил взглядом девушку, внимательно разглядывающую ковер у себя под ногами, - попыталась тебя убить сковородкой? Ты не перепил часом?       Каркаров гневно закашлялся и для наглядности принялся рассказывать столь возмутительный случай нарушения школьных правил и посягательства на жизнь директора активно жестикулируя и брызгая слюной на посетителей. - … и тут меня ударили так, что искры из глаз полетели! Правильно говорят: сила есть, ума не надо! – на миг успокоившись, чтобы перевести дух, директор продолжил. – Она больше не может учиться в Дурмстранге, Мирослава представляет угрозу всем ученикам и даже, страшно подумать, преподавателям! - Ты уверен? – мрачно вопросил Евгений, даже не пытавшийся спорить, ибо хорошо знал Каркарова. – Мне кажется, это недоразумение. - Да, я уверен, – с неприкрытым торжеством в голосе проговорил директор и указал на дверь. – До свидания, Евгений. Был рад повидаться. Я бы позволил вам пройти через камин, но летучего пороха совсем не осталось. - Пойдем, Мирослава, – мужчина легким взмахом палочки убрал стул и, пропустив дочь вперед себя, вышел вслед за ней, не оборачиваясь.

***

- Ну и как ты умудрилась, горе луковое? – с тяжким вздохом промолвил Евгений Корнилов, когда они с дочерью аппарировали недалеко от дома. На территории Дурмстранга аппарировать было запрещено, поэтому им пришлось пройти четыре километра ввысь, в горы, чтобы действие чар школы рассеялось. - Я перепутала. Мы пытались наказать Андрея. Он носит знак Гриндевальда и говорит, что полностью его поддерживает, – Мирослава от злости сжала кулаки. – А Каркаров знает и ничего не делает! Так что поделом ему. - Каркаров гнусная личность. – Отец устало кивнул. – Я помогал при его задержании и мне очень жаль, что его выпустили из Азкабана, за передачу якобы ценных сведений. Но это в прошлом. Сейчас надо думать, куда тебя отправить на учебу в следующем году. Завтра я напишу в Шармбатон и Хогвартс, может они согласятся тебя принять. - В Шармбатон? Они же изнеженные, – с неприязнью в голосе произнесла Мирослава, как будто изнеженность была просто непростительным преступлением. – Помнишь, мы встретили двух шармбатонцев на матче Болгария-Ирландия? Они сняли номер в магловской гостинице в пятидесяти километрах от стадиона, потому что им, видите ли, не хотелось спать в палатке! - И, тем не менее, это одна из лучших школ. Твой кузен Димитрий окончил ее и сейчас занимает не последнюю должность в Министерстве Магии в Испании. Так что подумай! - Я подумаю позже,- зевнула девушка. – А пока поем и пойду спать. День выдался ну очень насыщенный. - И все же я советую тебе приготовить речь. - Речь? Зачем? - А как ты объяснишь маме и бабушке, почему ты первая за десятки поколений Корниловых, кто не закончила Дурмстранг? - А ты мне не поможешь? – с надеждой в голосе произнесла девушка. - Ты кашу заварила, тебе и расхлебывать, – непоколебимо ответил отец, толкнул входную дверь и прокричал: – Я дома, Мирослава со мной! - Что-что? Мирочка, дорогая, ты же должна была вернуться завтра, – Наталья Корнилова удивленно воззрилась на дочь, выйдя в коридор из кухни и вытирая мокрые руки о цветастое полотенце. - А я, пожалуй, пойду Ивана покормлю, – невозмутимо произнес отец и бесстыдно ретировался подальше от будущей зоны боевых действий. А еще аврор с тридцатилетним стажем! - Меня исключили из Дурмстранга, – после нескольких секунд напряженного молчания выдавила из себя девушка.

***

- Представляешь, Иван, мать в последний раз так рыдала, когда СССР развалился! – воодушевленно пересказывала недавний конфликт Мирослава, – сказала, что бабушка на себя руки наложит, и наследства меня лишит! Нет, ты представляешь?       Медведь согласно рыкнул. - Вот и я нет! – девушка погладила домашнего питомца в последний раз и встала с холодного пола просторного сарайчика, служившего домом двадцатилетнему бурому медведю Ивану. – Ладно, пойду я, а то заметят, что выбралась. – Мирослава бросила прощальный взгляд на Ивана и тихо-тихо принялась красться к дому.       Еле слышно отворив дверь, Мирослава на цыпочках подошла к лестнице, ведущей на второй этаж. Аккуратно, стараясь не наступать на скрипящие половицы, девушка поднялась наверх и прислушалась: не разбудила ли она кого? Лишь затворив дверь в свою комнату, Мирослава наконец смогла вздохнуть спокойно. Правда, тишину прервал стук в окно: пепельно-серой сове не терпелось отдать письмо, привязанное к лапке, и отчалить. - Ух, здравствуй, Анти, как долетел? – ласково спросила девушка у совы, взъероша ей перья. – Подожди, сейчас заберу письмо, и попьешь.       Как Мирослава и думала, письмо было от хозяина совы, Владислава, который вместе с ней, незадолго до этого, пытался вправить мозги Андрею. Девушка торопливо вскрыла конверт и прыснула, узнавая знакомые закорючки, которые ее друг горделиво называл своим тайным шрифтом. Мирослава, он тебя того? Или не того? Что конкретно тебе сделал старый хрен хмырь? Петрушка поставил на Круциатус целых пять галлеонов, а ведь это он у меня их выиграл вчера в дурака! Ты прикинь, можно сказать, мои деньги поставил! Тут еще алкашка Сашка спрашивает, а вернул он тебе сковородку или нет? В смысле, Каркаров, не Сашка. Ты же говорила, что чугун еще во времена Нериды ковали, ценная вещь! Дмитрий, сволочь этакая, прикинь, на исключение поставил! Нет, мы ему высказали, а то, как так-то! Твой отец разобрался с Каркушей Каркаровым, я уверен, вы же Корниловы! О, мы тут Андрея поймали все-таки, поговорили по душам. Ну, это я в основном говорил, мы ему рот заткнули, а то ругался больно много. Он, кстати, больше Гриндевальда не поддерживает. Ты бы ответила побыстрее, а? А то Петр уже извелся весь, говорит, тебя в больницу Софии Горькой упекли на все каникулы. Тут еще мы Дмитрий интересуется, ты это, про нас же ничего не сказала? Не то чтобы я мы в тебя не верим, но все же, ты нас не заложила случаем? С уважением, твои друзья. - Ну конечно, делать мне больше нечего, кроме как друзей закладывать! – возмущенно откликнулась девушка, из-за чего Анти, в тот момент поглощавший мышку, которой с ним любезно поделился Морковка, сова Мирославы, поперхнулся, если так можно сказать о сове.       По-быстрому набросав ответ ребятам, девушка прикрепила письмо к лапке Анти, на что он нежно клюнул ее в руку, и сова отправилась к волнующимся ребятам. Мирослава еще долго наблюдала за совой, пока она не превратилась лишь в неясную точку на горизонте, а затем и вовсе растворилась в ночи.