Шаг первый

Лео не был глупым и уж тем более не мог быть дураком. Элиот это знал, знал очень хорошо, да только вот… Да только вот этот непутевый слуга отличался слишком большой вольностью, вольностью настоящей и человеческой, такой, какой редкие дворяне могли похвастаться, а тут – слуга. Это было прекрасно – именно поэтому Лео привлек внимание Найтрея, именно поэтому тот предложил Лео стать своим личным слугой, именно поэтому Лео был не просто слугой – он был другом, самым лучшим и самым верным. И способным высказывать все свои мысли в лицо господину, не боясь за это лишний раз по макушке получить. Этого хотел Элиот, а не игнорирования – этого, а не «там Оз пришел, я погуляю». С Озом они сталкивались редко, очень редко, и самому Элиоту нравилось общаться с ним. Оз был как… как Лео, да, гордый, своенравный, но он был одного социального положения с Элиотом. Несси бы сказала, что эти отношения более выгодны; а Элиоту было плевать, ведь у них просто был общий план, общая идея – помирить дома Найтрей и Безариус. Но вот иногда Оз становился тем, кому хотелось свернуть шею. Элиот только начал верить, что все слова, сказанные отцом о Безариусах – пустой звук, и, что немаловажно, ему хотелось в это верить, но… Но Безариусы и правда оказались немного наглыми по природе своей. Оз тянул руки к тому, что самому ему нужно не было – но необходимо было Элиоту, как воздух. Лео. Лео проводил много времени с Озом. Каждый, каждый раз, стоило им пересечься хоть где-нибудь, если была воля Лео – он уходил. Уходил к Озу, а Элиот чувствовал, как дышать становится тяжелее. На сей раз Лео вернулся, как и всегда, не скоро, пусть на улице еще и не стемнело. Они возвращались в особняк Найтреев поодиночке – Элиот уехал первым, так непутевого слугу и не дождавшись, а вот Лео… Лео подбросил, разумеется, Оз. И Гилберт, которого все еще не отпускало его… его… его что? Элиот знать не хотел, его волновал только один человек – человек, которого хотелось не ударить, но поругать. Пусть он и должен был быть своенравным – таким хотел видеть его Найтрей, но… не в этот раз. – Господи, почему, Лео? Почему ты опять ушел с ним, мы же… Мы же вообще не туда направлялись!.. – обжигали губы эти слова, слова громкие и слова болезненные. – Мы тебя звали с собой, а ты без меня и так обошелся, верно? – приподнялась бровь слуги, и он присел на кровать. Он знал, где искать Элиота – в его собственной спальне, конечно, в его спальне, где же еще. Элиот всегда был в своей спальне в такие дни, хмурился, кусал пальцы… Да только Элиот его появлению был и рад, и не рад в один и тот же момент. Ему хотелось слишком много сказать, и эти слова могли поменять выражение лица Лео слишком уж просто. – Да не важно это! Лео, почему ты всегда предпочитаешь его?! – вскрикнул Элиот, тяжело вздыхая, чувствуя, как кровь стучит в висках. – Ты же… – Что я? – недовольно перебил его Лео. – Если ты намекаешь на то, что я твой слуга, так знай, что… – Черт, нет, – рванулся Элиот, взмахивая рукой. – Нет, ты… Ты же мне ближе! Ты… Он… Я… – запнулся он и, чтобы хоть как-то унять дрожь в ногах, сделал несколько быстрых шагов от стены до стены. – Я… Ты говорил, что тебе нравится, как я играю. Ты говорил, что тебе нравится наблюдать за моими тренировками с мечом. Ты говорил, что это здорово – что у нас с тобой похожие увлечения, что нам нравятся одни и те же книги. Ты говорил это, Лео! Последние слова отозвались в голове Элиота слишком громко. Он ведь не кричал?.. Он не мог, не должен был кричать на Лео, не имел права – если желал оставаться рядом с ним, а именно этого Элиот и желал. В какой-то момент Лео вздохнул, медленно поднимаясь с кровати. Облокотился на комод, головой не покачал, а посмотрел Элиоту прямо в лицо – насколько мог его видеть в лучах садящегося солнца. И произнес спокойно, совсем просто: – Да, говорил. И Оз всего этого не умеет. Он вообще мало чего умеет, – ухмыльнулся слуга, и взгляд его переместился к его же ботинкам – а потом тут же поднялся вверх, обратно, ведь Элиот схватил его за грудки. – Так чем я хуже?! – почти прокричал он в лицо другу, чувствуя, как дрожит все – пальцы, руки, ноги, голос. И в комнате повисла тишина. Эту тишину слышали они оба слишком хорошо. Она не была звенящей, нет, просто тихой – не пугающей, но неуютной, колкой, неприятной, от нее хотелось отмахнуться. Но для Лео отмахнуться было явно сложнее, пусть он это и сделал первым: – Элиот… Ты что, ревнуешь? И ответ в голове Найтрея появился незамедлительно. – Я? Да, черт возьми, Лео, я ревную! «Ревную к Озу, только к Озу», – пронеслось вслед в голове дворянина, и он, осознавая свои слова, слыша свои слова, устало опустился на постель, прикрывая лицо руками, зарываясь пальцами в колючие волосы. Тело будто свело от напряжения – и он почувствовал, как начинает щипать глаза. – Ты что, плачешь? – послышалось тихое, еле слышное. Осторожное, почти заботливое – Лео стоял совсем рядом, но принимать его помощь сейчас было бы совсем неправильно. Так думал Элиот. – Разумеется, нет! – рявкнул он, ощущая, как дрожат даже его губы, как текут слезы по щекам – слезы, не пойми откуда и почему взявшиеся, слезы ненормальные. – Это от напряжения, ничего страшного, – отстучали каблуки темных туфель по паркету, и теплые руки Лео ласково коснулись щек господина, вытирая капли. – Пройдет. И Элиот почувствовал, как тепло от его пальцев растекается по всему трясущемуся телу, успокаивая и утихомиривая, давая вздохнуть спокойно. Наконец-то. Ладони Лео на миг исчезли, и Элиот поднял взгляд. В холодных глазах отразилось непонимание и даже неприятие: Лео развязывал свою бабочку, ослаблял пуговицы пиджака, расстегивал рубашку – совсем немного, только сверху, словно освобождая шею, а потом встал коленом на старушку-кровать, что жалобно скрипнула. – Давай узнаем, насколько сильно ты ревнуешь, – произнес он тихо, садясь господину на колени. Коснулся руками плеч, приобнимая – совсем слабо, но будто бы уверенно, и ноги его скрестились за спиной Элиота. Лео вновь заглянул в глаза цвета льда; коснулся пальцами родинки под глазом, не улыбнулся, но и не моргнул. Элиот ощутил, как упираются в его бока острые колени слуги, и поежился – а потом замер, обнимаемый Лео все крепче, все ближе. Найтрей не знал, как поступить. До определенного момента, и хорошо, ведь следующие слова слуги отозвались в голове набатом. – Оз классный, Элиот. Ты ведь знаешь это, но… Он тебе не соперник. Знаешь, почему? – замолк Лео на миг, а потом сам же на свой вопрос и ответил так, как Элиот и предположить не мог. – Для меня нет никого важнее тебя. Просто нет, Элиот. Тот прикрыл глаза. В мыслях проносились разные слова, разные предложения и разные идеи, большинство из которых были уж чересчур смелыми, слишком ненастоящими – потому как были слишком желанными. Он боялся произнести вслух каждое из этих слов и просто подался вперед, но вновь застыл, чувствуя дыхание Лео на своих губах. – Мне тоже страшно, – прошептал Лео. Он не улыбался, и во взгляде его не было плутовской искры, лишь это-то и успокаивало Элиота, но… То, как говорил его слуга, пробирало до дрожи. Опять. – И поэтому первый шаг должен сделать ты. Это был просто вопрос, на который даже ответа не требовалось. Элиот не хотел размышлять, ревнует ли он Лео к Озу, Озу-другу, или видит в нем соперника несколько иного; да и времени на раздумья было совсем мало. Наверное, поэтому он и решился – ведь знал, что никогда может больше не попробовать. Губы Элиота коснулись губ Лео, таких горячих и мягких, – и господин затянул своего слугу в слабый, немного испуганный поцелуй, осторожный и неловкий, но очень нежный. Лео вздохнул глубоко – Элиот слышал, чувствовал его дыхание, ритм его сердца, – и Элиот отпрянул. Сквозь толстое стекло очков редко когда можно было разглядеть хоть что-то, но на сей раз темные глаза с золотистыми бликами были совсем рядом – и Лео прикрыл их, рвано вздыхая. Холодные глаза закрылись вместе с ними, а Элиот пробормотал что-то, что и сам не понял, глупо и неразборчиво, чувствуя, как появляется на собственных щеках румянец – и не смог остановиться. Обнимать Лео было так… тепло. Зарываться пальцами в его мягкие волосы, путаться в них, целовать мягкие губы, прикрытые веки, изгиб брови – просто шептать что-то на ухо, и его ласково щекоча своим дыханием… Не так, как хотел Элиот; не так, как представлял Элиот. Но так, что Элиот был счастлив, забывая и про Оза, и про Гилберта, и про все-все-все. Кто бы мог подумать, что Лео сделает его таким добрым – и Лео удивился сам, покорно поддаваясь. Он тоже ревновал, и тоже к Озу. А теперь, кажется, у них появится куда больше поводов для ревности – или же они исчезнут совсем. Потому что никакой Оз не станет Элиотом, и уж тем более никогда Оз не станет Лео.