Настоящий

— Не так, — говорит Гунджи, когда Киривар прижимает его к стене в переулке и, по обыкновению не церемонясь, расстегивает штаны. С железяки, которая упирается в стену за спиной Гунджи, неторопливо капает кровь; завораживающий звук, можно миллион раз простить старику его нездоровое пристрастие к этой штуковине. Рука Киривара, в которой он сжимает свою железяку, в крови. Брызги крови стягивают кожу на груди Гунджи, засыхают на одежде. Но на красном кровь не видна. А если и видна — так даже лучше. — Не так, а? — Киривар на миг замирает, потом возвращается к прерванному действию. — Покажи себя, — Гунджи проводит языком по губам. — Настоящего. Эта реплика должна бы принадлежать Киривару. Что-то такое старик нес раньше, пока мир еще не перевернулся вверх дном. Или мир перевернулся до того? Гунджи не знает. — Иди ты, — отзывается Киривар. А потом разворачивает Гунджи лицом к стене и приспускает его штаны — все так же не церемонясь. Член у Киривара слишком большой, но подготовки не требуется. Гунджи нравится чувство боли, когда этот член проталкивается в его задний проход, нравится до того, что стена перед глазами становится красной. Он любит этот цвет — цвет крови. Гунджи нравится боль. Киривару, должно быть, тоже больно. Последние пару недель они оба промышляли теми, кого приходилось карать, и оба успели отвыкнуть. Лязг, с которым железяка Киривара упирается в стену, неимоверно раздражает; Гунджи досадливо щелкает языком, а потом Киривар хватает его за волосы и запрокидывает его голову вверх, вверх, вверх, так, что, кажется, вот-вот оторвет. Все заканчивается куда быстрее, чем Гунджи хотелось бы: две недели — немалый срок. Киривар кончает в него, вытаскивает обмякший член и сплевывает. Перед глазами все плывет. Гунджи не успел кончить; натруженная задница немилосердно болит, член ноет, и эти ощущения нравятся до безумия. — Заканчивай и пойдем, — бросает Киривар. Раньше он не сказал бы «заканчивай». Раньше он велел бы Гунджи идти дальше, не обращая внимания на возбуждение; раньше… Раньше он был настоящим. А теперь, кажется, постарел. Гунджи хватает нескольких движений рукой, чтобы кончить. Он убирает член в штаны, не торопясь застегивать ширинку. Ему хорошо. Так хорошо, как не было уже две недели.