Дикарь

Вы когда-нибудь задумывались о тех моментах своей жизни, которые хотели бы «переиграть»? О тех моментах, которые хотели бы исправить? Во втором классе, когда Саманта Ренок завизжала во весь голос «Дикарка!», указывая на меня пальцем, я выбежала за территорию школы, лелея глупую мечту — добраться до дома и выплакаться на коленях у Евы. Но представьте плачущую и напуганную восьмилетнюю девочку, одну в огромном городе без телефона, денег, каких-либо документов, и поверьте, что полицейские искали меня пол ночи и нашли в кофейне, где я выпросила чашечку какао и булочку. После этого случая «внезапно» исчезла вся семья Ренок, моя учительница, и поменялся директор школы. Родители объяснили своим детям, что не стоит и дышать со мной одним воздухом, не то чтобы говорить или обижать. Если бы тогда я проигнорировала ее то, возможно, у меня были бы друзья и я не меняла бы школы каждый год. Сейчас, смотря на темные деревянные доски, которыми отделан потолок, я думаю, что мне стоило быть более сдержанной и менее агрессивной по отношению к людям, встречающихся в моей жизни. Жаль, что она оказалась такой короткой. Комната, где я сейчас нахожусь, скорее всего является чей-то спальней. Даже не хочу думать чей. Она отделана темным деревом, на тон светлее чем потолок. Массивные занавески прикрывают огромного размера окно, напротив стоит такой же громадный шкаф. Я лежу, укрытая тёплым пледом, на кровати, которая в два раза больше моей собственной. Из двух торшеров, расположенных по обе стороны кровати, льется мягкий, приглушенный свет. Ущипнув себя за левую руку, я поняла, что не сплю и что я не чувствую ее. Вообще. Начиная от локтя и заканчивая кончиками пальцев, я не ощущаю левую руку. У меня сейчас начнется истерика. Дальнейший осмотр тела других повреждений не обнаружил, но в моей голове кто-то устроил фейерверк, и она готова была лопнуть. Кое-как повернув голову и с ужасом уставившись на неработающую руку, я заметила трубку, которая вела к небольшой подставке рядом с кроватью. Это напоминало что-то вроде капельниц, используемых в больницах. Иглу в моей руке я не почувствовала, потому что не ощущала руку вовсе. Бог ты мой… Я нахожусь черти где, и меня чем-то накачали! Худшего сценария не придумать. Непрошеные слезы потекли из глаз. Я попыталась вытащить иглу, что стоило колоссальных усилий. Когда я все-таки сделала это, маленькая капелька крови показалась на бледной коже. Комната начала плыть перед глазами. Меня пробил холодный пот. Единственная рука, которая может хоть что-то сделать, например, придушить хозяйку, чтобы та умерла быстро и почти безболезненно, начала дрожать. Слезы текли по моему лицу, задевая сухие губы, от чего их начало неприятно жечь. Я даже не пытаюсь встать — чувствую такую слабость, что с трудом держу глаза открытыми. Мне страшно, холодно, противно от собственного бессилия. Я хочу поплотнее укутаться в плед, но, чуть сдвинув собственное тело, меня пронзает острая вспышка боли. Мир вспыхивает кроваво — красными бликами. Я не могу вздохнуть. Из груди, горящей яростным пламенем, вырывается всхлип. Потом крик. Моя грудь пылает адским огнем. Снова крик. И наконец- то темнота смилостивилась надо мной и забрала в свои холодные объятия.