"Ненормальность"

      Он вдыхает этот сладкий, немного приторный аромат и, запрокидывая голову назад, пытается совладать с собой.

«Почему мы не встретились раньше?»

      Эта мысль вертится в голове. Канеки. Одно только имя заставляет его дрожать от удовольствия. Каждый раз приходится сдерживать себя, чтобы не переступить границу личного пространства еще больше, чтобы не прижать желанное тело к себе, будто пытаясь слиться в единое целое. Хочется провести по коже, дразня себя, чуть прикусить мочку уха. А руки ласкали бы его тело, заставляя появиться на лице предательскому, ярко красному румянцу. Потом цепочкой из поцелуев спуститься к шее, сдерживаясь, оставляя засос, чтобы не сомкнуть челюсти сильнее, чем требуется. Цукияма сглатывает и не торопясь расстегивает пуговицы на рубашке Канеки, параллельно поглаживая кожу.

«Такой сладкий».

      Аромат пленит, затуманивает рассудок мужчины. Хочется обладать, подчинять.

«Только мой».

      Глаза широко раскрываются, когда он понимает, что ему отвечают. Невинно, неуверенно, но отвечают. Это становится каким-то сигналом, толчком к более решительным действиям. Сейчас хочется не просто съесть его, а обладать. Пометить, чтобы все знали, что он принадлежит Гурману.       Мальчишка что-то шепчет, прижимаясь сильнее к сильному телу, а Шуу лишь усмехается, уже не сдерживая безумного взгляда, который блуждает по такому желанному телу.       И Цукияма целует его, прикусывая больно до крови нижнюю губу, чтобы потом, чуть отстранившись, высасывать кровь, что сейчас вкусна, как истинный деликатес, для самого отпетого и верного сладкоежки.       Рука спускается ниже, расстегивая ремень, приспуская штаны. И ловит каждый стон своего оппонента, вовлекая Канеки в новый поцелуй. Нет, он никому не позволит съесть то, что стало так дорого и близко сердцу. Сердцу? Как смешно. Но странная привязанность все-таки дала свои ядовитые корни.       Мужчина подготавливает его, а потом входит, медленно, сдерживая свою звериную сущность, что сейчас нашептывает ему сделать парню больно. Когда Кен привыкает к новым ощущениям, впиваясь ногтями в спину Цукиямы, мужчина входит на всю длину, ускоряя темп.

"Интересно, в какой момент началось все это сладкое... безумие?"

      Они кончают одновременно, оба тяжело дышат. Глаза Канеки широко раскрыты, в них перемешалось столько чувств, что это дурманит: страх, любовь и... еще какая-то искорка, которую невозможно прочесть и понять.       Когда мальчик засыпает на его руках, открытый, даже во сне, почему-то, такой невинный, Гурман переносит его к себе в спальню, укладывая на большую кровать, попутно укрывая одеялом. А после ложится рядом, прижимая к себе, и целуя в лоб.

"Это, действительно, странное чувство. Так похожее на безумие".