Не помню, чтобы ты был моим братом.

- Что значит «не можем казнить»? Один, ты, конечно Царь и Всеотец, но не можешь пойти против всего своего народа. - Он твой сын, хоть и приемный, мы понимаем, но… - Я прошу всего неделю. И потом я все вам объясню. Это мое решение. Считайте, что мы просто назначили время казни на «через неделю». Вотан резко развернулся и пошел прочь из тронного зала. Сверлящие спину изумленные взгляды вызывали неприятные ощущения, но власть есть власть. Свой статус самодержца надо поддерживать. *** Тяжелый полумрак теперь уже их общей комнаты, едва уловимый шорох прозрачных занавесок, мерное дыхание сидящего на кровати Локи… Спальня была полна звуков, которые сейчас Тор различал особенно отчетливо. Сам громовержец сидел в кресле у окна и бездумно смотрел на Асгард. Огромное царство. Было бы слишком сложно управлять им в одиночку. Вотан, конечно, справлялся, но то Всеотец. А у его сына явно будут помощники. Кажется, скоро управлению государством надо будет учить собственного ребенка… - Ты на сносях, - несколько тоскливо, но при этом гордо сообщил Бог грома, не поворачиваясь к собеседнику. - Эту фразу надо произносить с меньшей торжественностью, - уныло отозвалась тощая тень, расположившаяся на постели. - Почему? – искренне удивился Тор. – Это же мой сын! - Во-первых, - устало отозвался Локи, - это может быть и дочь, кто знает. Во-вторых, мне плохо. Нечего тут злорадствовать. - Я и не злорадствую. А почему тебе так плохо? Не помню, чтобы в Асгарде беременные так страдали. - Тор, - взмолился Лафенсон, - но я же не женщина! Мое тело вообще-то не приспособлено к подобным ситуациям. Ты понимаешь, какая сейчас идет перестройка организма? У меня там… - он судорожно вздохнул. - Внутри все меняется. Вообще все. Это… Скажем так, не очень приятно. - Ну-у… - неуверенно протянул наследник престола. – А помочь тебе никак нельзя? Мало ли, мазь там какую-нибудь… Травки лечебные, обезболивающие, например… - Не знаю, если честно… Это ведь не обычная боль, которую можно испытать на поле боя. Это… сложно описать обычными словами. Почему предателя потянуло на откровения, Тор не совсем понимал. Искренне говоря, ему было наплевать на причины. Он был рад, что Локи разговаривает с ним не тем привычным холодным тоном, полным презрения и ненависти, а почти доверчиво, даже, наверное, простодушно и наивно. Громовержцу вообще нравился этот разговор по душам. Можно было наконец-то узнать, что творилось в голове у Бога обмана, понять его странную натуру и, в самом лучшем случае, немного подтопить лед его сердца. - Вот представь, - прервал мысль Бога грома Локи, - как будто из тебя все внутренности вытягивают. Сантиметр за сантиметром, медленно и с нескрываемым садизмом. Или перекручивают их прямо там, внутри. Пережимают, ворочают, таскают с места на место, пока оно все не перемешается в кашу. Отвратительную такую, бурую кашу… Что-то мне поплохело… Лафенсон согнулся пополам и, скрестив руки на животе, как можно сильнее сжал его. - Тор, подай мне… - прохрипел он, прежде чем закашлялся кровью и скорчиться от прошившей тело боли. - Так будет все девять месяцев? – перепугался метнувшийся к предателю принц. - Не девять, а одиннадцать, - слабо вздохнул Локи. – И нет, так плохо будет только первые пару недель. Потом, когда уже я буду готов, станет намного легче…. Надеюсь. - Я тебе как-нибудь могу помочь? Тор опустился на край кровати рядом с Лафенсоном и приобнял его за плечи, просто стараясь поддержать и напомнить: «Я рядом, я с тобой. Не бойся ничего!». Наследник осторожно вытер губы братишки костяшками пальцев, собирая на них амарантовую кровь, и мягко чмокнул его в щеку. - Ты только скажи, я все сделаю, - заверил Тор. - Мне не трудно. - Не надо мне ничего, - улыбнулся сквозь боль Локи. – Просто побудь рядом, хорошо? Немножечко, пока я не усну… Он крепче прижался к своему спасителю и прикрыл глаза, надеясь забыться спокойным безмятежным сном. Предстояли нелегкие месяцы, и Лафенсон собирался их пережить.