Одержимость

Лежу на неудобной кровати и растерянно смотрю в окно, из которого мне видно лишь кусочек неба и две соседние многоэтажки. Небо напоминало слоеный пирог. На самом горизонте еще виднелась желтоватая полоса – след заходящего солнца. Это, наверное, банан. Потом шел длинный розовый слой. Безусловно, это персик. Самый последний участок неба, едва различимый с моего места, был темно-синим. Я думаю, что этот след могла оставить только черника. Черт возьми, ненавижу сладкое. Я перевернулся на другой бок и убрал с лица выбившуюся из-за уха розовую прядь. На улице, несмотря на вечер, сейчас жарко; сухой, пыльный и горячий воздух так и норовит окутать тебя, сделать своим рабом, подчинить твое сознание. А в квартире хорошо, прохладно. Хочу исчезнуть. Не видеть этих мертвых стен, смятых простыней, куска слоеного пирога, который люди почему-то именуют небом. Хочу просто взять и раствориться, не оставив после себя никаких следов. Мне так скучно. Мне не нравится быть одному. В обществе самого себя я сразу начинаю задыхаться. Я пустой, и кто-то должен наполнить меня, ведь иначе никак. Я лежал на скрипучей кровати и думал обо всем этом, глядя в огромное зеркало на одной из дверей массивного шкафа, стоящего напротив. Почему-то вспомнилось, как вчера через открытое окно в мою квартиру залетело насекомое. Сначала я думал, что своим присутствием меня решила порадовать прекрасная бабочка, но наивные мысли разбились на сотни маленьких блестящих стеклышек, когда я увидел уродливую моль. По-прежнему глядя в зеркало, поднимаю руку вверх и плавно махаю ей, как будто это и не рука вовсе. Конечно, это не рука. Это мое восхитительное крыло, и сейчас я разрушу невидимые границы и вырвусь из собственного плена. Но не прошло и минуты, как мое плечо устало, и обессиленное крыло рухнуло на белую простыню. Да, Юуки, ты прав. Полнейшее сходство. - Ты напоминаешь бабочку, но забываешь, что тебя называют молью, - обращаюсь к собственному отражению, а оно печально таращится на меня, беззвучно моля о помощи. Я, такой красивый, изящный, нежный, безучастно лежу в своей клетке, пытаясь сокрыть пустоту, затаившуюся во мне. Существуя внутри бездонной ямы с гнилью, я, как и мерзкая моль, летящая к прекрасному меху, тянусь к спасительному свету. Вернее, к тому, что стало светом для меня. Я не должен быть один. Где теплые руки, скользящие по моей груди? Где прерывистое дыхание, что тихонько звучит над моим ухом, заставляя меня поверить в то, что я прекрасная бабочка? Да, именно так. Я одержим. Резкий звонок в дверь прорезал тишину, и я буквально спрыгнул с кровати, кинувшись в коридор. По пути налетел на угол, врезался в дверь, споткнулся о свои же ботинки, но скорости не сбавил. Руки тряслись, а сознание окутал густой, сладкий, дьявольский туман. Сейчас я открою дверь, а там будет он, мой Йо-ка. Он заполнит сосущую пустоту, он развяжет мои руки-крылья и подарит мне свободный полет по ночному небу, которое, наконец, станет похоже на настоящее небо, он вновь сделает меня прекрасной бабочкой. Дрожащие руки никак не могут справиться с замком, и я начинаю истерично дергать ручку на себя, пока у меня все-таки не получается распахнуть дверь, впуская в квартиру спасительный свет. Да, вот он, мой прекрасный Йо-ка. Стоит на пороге и спокойно смотрит на меня, смеясь одними глазами, озорными, хитрыми и невероятно глубокими. Робко прижимаюсь к стене, пропуская Йо-ку в квартиру. Хочу повиснуть на нем прямо сейчас, хочу целовать его бесконечно долго и глубоко, пока в моих легких не закончится воздух, и я не умру в крепких объятьях. Но я должен терпеть, ведь ему не следует знать о моей одержимости. Кто захочет иметь дело с молью? Секунды, во время которых Йо-ка снимал ботинки, вешал куртку, расправлял невидимые складки на толстовке, казались мне самыми долгими на земле. Но вот он разворачивается ко мне и разводит руки в стороны, позволяя мне упасть в его объятья. Мне не нужны лишние слова. Один миг – и я уже прижимаюсь к любимой груди, вдыхая неповторимый аромат одеколона, смешанный с едва уловимым запахом лака для волос. Я пытался покупать себе такой же парфюм, но столь желанным он казался только на шее моего Йо-ки. Растворяюсь в спасительном тепле, а чужие руки поглаживают мою спину через тонкую белую рубашку. Неожиданно Йо-ка толкает меня вперед и зажимает между стеной и своим телом. Привстаю на носочки, чтобы впиться в его манящие губы, а все те же чужие руки поддерживают меня за талию, помогая сохранить равновесие. Влажный язык проникает в мой рот и упирается в небо, сразу же подчеркивая свое превосходство в этом поцелуе, и я послушно подстраиваюсь под каждое действие Йо-ки. Если бы не его поддержка, я бы повалился на пол, ведь мое ощущение реальности давно сошло на нет. Йо-ка держал меня крепко, казалось, что еще чуть-чуть, и мои ребра просто сломаются под его бешеным натиском, но я не пытался ослабить его хватку. Я хочу всегда трястись от возбуждения в этой сладкой ловушке. Его бедра прижимаются к моим, и эта предельная близость заставляет меня терять рассудок. Когда поцелуй пришлось прервать, Йо-ка отстранился от моего лица на несколько сантиметров и облизнул покрасневшие губы. Завороженно наблюдаю за каждым его действием, а потому и сам не замечаю, как мои руки проскальзывают под плотную ткань чужой толстовки. Йо-ка довольно усмехается и, не переставая обнимать меня, позволяет мне исследовать его тело. Когда до сосков оставались считанные сантиметры, он резко поймал мои руки, не дав им достигнуть конечной цели. От неожиданности я дернулся назад и больно ударился головой об стену. Йо-ка тут же принялся хаотично целовать мои щеки, губы, нос, подбородок, прогоняя боль своими короткими, ласковыми прикосновениями. Его руки накрыли мои, и наши пальцы переплелись на его груди, под теплой черной толстовкой. Я зажмурился и тут же почувствовал мокрые от слюны губы на своей шее. Йо-ка буквально облизывал меня, ласкал языком каждый сантиметр беззащитной кожи, продолжая крепко держать мои руки. Сейчас я полностью принадлежал ему, и от этой мысли невидимые крылья за моей спиной робко затрепыхали. Я не один. Йо-ка плавно переместился к моему уху и начал нежно посасывать мочку, после чего его язык бегло пробежался по самому краю ушной раковины. Я невольно вздрогнул. Как же горячо. Мое движение не осталось без внимания, и Йо-ка, наконец, освободил мои затекшие руки и притянул меня к себе за плечи. Он что-то шептал, обжигая мое ухо горячим дыханием, но я не обращал внимания на смысл слов, реагируя только на голос, слегка хрипловатый, томный и безвозвратно очаровывающий. Йо-ка понимает, что я не слушаю его, и его острое колено тут же упирается в мой пах. Невольно сползаю вниз по стене и издаю глухой стон, который тут же потонул в прильнувших ко мне губах Йо-ки. Он стоял, наклонившись ко мне, и терзал мой язык, а я обхватил руками его шею и пытался не упасть на скользкий пол, уставленный всевозможными ботинками. Дыхание начало подводить, и я попытался отстраниться от Йо-ки, но он лишь сильнее прижал меня к себе. Хочет наказать за непослушание. Нужно принимать чужие правила нашей общей игры. С трудом перемещаю одну руку на грудь Йо-ки и начинаю медленно двигаться вниз. В какой-то момент я запутался в многочисленных складках на его толстовке, но, в конце концов, сумел одолеть эту ловушку. Когда мои пальцы легли на выпирающий из-под джинсов бугорок и легонько сжали его, Йо-ка все же отстранился от меня и слабо застонал. Я обессиленно упал на пол и тут же обхватил руками его бедро, как будто мой Йо-ка собрался уходить прямо сейчас. Нет, я не отпущу. Прижимаюсь лицом к его паху, лаская возбужденный член через брюки, и Йо-ка запускает свои длинные пальцы в мои волосы и, негромко постанывая, начинает перебирать розовые пряди. Я дрожу от этих неземных ощущений, но все равно продолжаю сжимать в объятьях чересчур худые ноги Йо-ки. Неожиданно он резко, одним рывком, поднимает меня и снова буквально вдавливает в стену, глядя на меня сверху вниз. В его глазах я вижу дьявольские огоньки, а потому понимаю, что пора действовать. Знаю, как доставить Йо-ке удовольствие, а потому делаю все, чтобы снова услышать приглушенные хриплые стоны. Приподнявшись на носочки, приникаю губами к его оголенной шее и нежно покусываю ее, оставляя красноватые влажные следы там, докуда я только мог дотянуться. Оттягиваю ворот его толстовки и спускаюсь к выступающим ключицам, старательно вылизывая небольшую ямку между ними. Йо-ка вздрогнул и закусил припухшую губу, после чего его руки легли на мою спину, туда, где должны находиться два прекрасных крыла. Он отстранился неожиданно. Вытерев слюну с губ тыльной стороной ладони, Йо-ка сделал несколько шагов назад и дразняще посмотрел на меня. Словно завороженный, я кинулся к нему. Йо-ка ловко поймал меня в свои объятья и, слегка приподняв, прокружил по узкому коридору моей же квартиры. Прижимаюсь к его груди и закрываю глаза. Вот он - полет великолепной бабочки. В этот момент я забыл абсолютно все: я не помнил, как меня зовут, кто я, и что я здесь делаю. В голове тусклым светом мерцало только одно имя: Йо-ка. Как только мои ноги вновь коснулись земли, я потянул его в сторону спальни. Квартира, которая всегда казалась мне слишком маленькой, сейчас стала безразмерной, а путь до нужной комнаты – бесконечно длинным. Мы прижимались друг к другу и постоянно заваливались на стены, сливаясь в очередном горячем поцелуе. Ноги заплетались, словно я был пьяный, но Йо-ка ловко подхватывал меня каждый раз, когда я собирался упасть. На пороге спальни я рванул вперед, но он не дал мне вырваться, вновь притянув к себе. Йо-ка свел мои руки за моей же спиной и, наклонившись, уткнулся носом мне в затылок. Его горячее дыхание приятно щекотало кожу, и я, почувствовав напряженный член у своих ягодиц, немного подался назад и потерся о возбужденную плоть. Йо-ка резко выдохнул и немного вывернул мои запястья, заставив меня поморщиться от слабой боли. Чувствую, как его губы спускаются ниже, от затылка к шее, и переходят на плечо. Нежно посасывая мою кожу там, где ее не закрывала ткань мешающей рубашки, он по-прежнему держит мои руки, заставляя меня сходить с ума от контраста жгучей боли и ласкающих прикосновений. Наконец, Йо-ка опускается на колени и, ослабив хватку, нежно целует мои затекшие запястья, после чего толкает меня на кровать. Теперь смятые простыни не казались мне такими скучными, отталкивающими. Напротив, они стали самыми мягкими, самыми лучшими, самыми желанными. Когда он рядом, все меняется. Йо-ка быстро стянул свою толстовку и, откинув ее в сторону, упал на кровать. Я тут же прижался к нему и, водя руками по оголенной коже, старался коснуться каждой клеточки этого великолепного тела. Йо-ка позволяет мне немного поиграть с его розоватыми сосками, приникнуть губами к выпирающим ребрам, а затем толкает на подушки и усаживается сверху, практически обездвиживая меня. Его умелые руки начинают быстро расстегивать пуговицы на моей рубашке, но из-за слишком сильного возбуждения он постоянно срывается и чертыхается. Пытаюсь помочь моему Йо-ке, и каждый раз, когда наши пальцы случайно соприкасаются, мы хитро переглядываемся и одними глазами шлем друг другу беззвучные послания. Когда преграда в виде последней пуговицы осталась позади, Йо-ка немного приподнял мое тело над кроватью и одним резким движением стащил с меня рубашку. Из-за слишком узких манжетов ненужная вещь повисает на моих запястьях, и я снова оказываюсь в ловушке. Йо-ка коварно улыбается и жадно припадает влажными губами к моему животу, начиная вылизывать пупок, а я, извиваясь от его горячих прикосновений, пытаюсь избавиться от дурацкой рубашки. Чужой язык медленно ползет вверх и осторожно, словно пробуя, касается моего затвердевшего соска. Сразу после этого Йо-ка нежно обхватывает его губами и начинает обсасывать. Его рука проскальзывает под мои брюки и дразняще поглаживает возбужденную плоть, размазывая по всему члену вязкие капельки, выступившие на головке. Йо-ка слабо прикусывает мой сосок и, наслаждаясь вырвавшимся стоном, закрывает глаза. - Юуки, - шепчет мое имя прямо мне в губы. – Самый сладкий. Йо-ка облизнулся, быстро поцеловал меня в лоб и, наконец, стянул мою рубашку окончательно. Почувствовав свободу, обхватываю его торс и прижимаюсь к столь манящему телу, наслаждаясь каждой секундой этой дикой близости. Над ухом раздается прерывистое дыхание, смешанное с тихими стонами, и от этой возбуждающей симфонии кожа невольно покрывается мурашками. Йо-ка снова садится и начинает просто рассматривать меня, чуть-чуть касаясь моего живота самыми кончиками пальцев. Я тоже смотрю на него, пытаясь запечатлеть в памяти каждую секунду моего пребывания великолепной бабочкой. Пальцы Йо-ки опускаются все ниже, еще немного, и он пересечет невидимую черту. Но, словно смеясь надо мной, Йо-ка каждый раз возвращался к соскам, вызывающе глядя прямо в мои глаза. Понимаю, что он снова играет со мной, но на этот раз я не хочу поддаваться. Фыркнув, ловко уворачиваюсь от очередного дразнящего прикосновения, прикусываю губу и сжимаю пальцами собственный сосок. Под заинтересованным взглядом Йо-ки, слегка оттягиваю его вниз и вызывающе постанываю, начиная ласкать требующий разрядки член второй рукой. Уже через секунду Йо-ка слезает с меня и быстро стягивает мои брюки. Чувственный язык снова проникает в мой рот - Йо-ка целует меня медленно, нежно; а его волосы слегка щекочут покрасневшую от многочисленных поцелуев кожу на моей шее. Похотливые руки поглаживают мою грудь, постепенно спускаясь вниз: вот они пробежались по ребрам, быстро скользнули по низу живота и, в конце концов, накрыли мою возбужденную плоть. Выгнувшись, я отвернулся от припухших губ Йо-ки и, тяжело дыша, впился в его плечи дрожащими пальцами. Он понимает все без слов и протягивает мне свою бледную, почти прозрачную руку. Не удержавшись, начинаю облизывать ее, начиная с самого запястья. Покрываю поцелуями каждую выступающую синеватую вену, скольжу языком по каждому сантиметру этой манящей кожи, а Йо-ка лишь тихо постанывает, дразняще играя с моим членом второй рукой. Наконец, добираюсь до длинных, тонких пальцев и, вздрогнув от очередного нежданного прикосновения, начинаю обсасывать их, старательно смачивая слюной каждый. Затем вдруг кусаю Йо-ку за самый кончик указательного пальца, и он, смеясь, притягивает меня к себе и осторожно переворачивает на живот. Догадавшись, чего он хочет, встаю на четвереньки, уперевшись локтями в уже изрядно смятые простыни, и послушно расставляю ноги. На бедра ложатся две горячие ладони, и я, не удержавшись, шепчу заветное имя. Йо-ка поглаживает бархатную кожу своими мокрыми от моей слюны пальцами, легонько пробегается по тугому колечку мышц, как бы играя со мной. Поворачиваюсь назад и вижу только лукавый блеск в его прищуренных глазах. В комнате становилось слишком жарко. Волосы прилипали ко лбу, и я раздраженно сдувал розовые пряди. Почему Йо-ка медлит? Едва различимым в густой тишине шепотом умоляю его начать скорее, но получаю в ответ лишь насмешливую улыбку. Длинные пальцы больно сжимают ягодицы, и Йо-ка припадает языком к нежной коже на внутренней стороне моего бедра. Медленно скользит вверх, оставляя за собой влажную дорожку, а затем слегка дует на нее и издевательски смотрит мне в глаза, наблюдая, как на моих висках выступают прозрачные капли пота. Йо-ка повторял эту сладкую пытку на моей разгоряченной коже до тех пор, пока я не сорвался на обессиленные стоны: - Йо-ка, пожалуйста, - захлебываюсь в собственном возбуждении. – Давай же. Слышу металлический звон пряжки ремня, шуршание джинсов. А затем, не дав мне вдохнуть даже спасительную порцию воздуха, он вошел в меня резко, без подготовки, одним толчком оказавшись глубоко внутри. Йо-ка знает, что я все стерплю, а потому начинает сразу же вбиваться в мое тело, бешено сжимая мои бедра. Кусаю губы до крови и мну простыню в липких от пота пальцах. Нежность испарилась за какие-то доли секунды, толчки Йо-ки были резкими, грубыми и глубокими. Несмотря на дикую боль, наслаждаюсь этой животной близостью и подаюсь назад, двигаясь ему навстречу. Йо-ка не сбавляет темпа, даже когда я начинаю задыхаться. Голова кружится, и глубокие стоны срываются с моих губ каждую секунду. Внезапно Йо-ка начинает покрывать мои бедра, ягодицы, спину – все, до чего только мог дотянуться, короткими, рваными поцелуями. С каждым толчком слышу опьяняющие шлепки – звуки соприкосновения наших тел, и прогибаюсь в пояснице, стараясь максимально увеличить чувствительность. В голове все смешалось, но я нашел в себе силы чуть повернуть голову и посмотреть в зеркало. Какие же мы красивые, да именно сейчас, вдвоем. Я не пустой, я настоящий, я живой. Я не один. Я прекрасная бабочка. Самоконтроль сходит на нет, но я не хочу, чтобы этот волшебный вечер заканчивался. Только сбивчивое дыхание Йо-ки за спиной помогает понять, что все происходящее – реальность. Руки невольно тянутся к изнывающей плоти, но Йо-ка перехватывает их и заводит за мою спину. - Кончай сам, без рук, - хриплый стон обжигает ухо. Падаю на простыни, еще сильнее оттопыривая бедра, и наши пальцы переплетаются за моей спиной. Йо-ка срывается, и быстрые, резкие толчки сменяют медленные и глубокие, приносящие непередаваемое удовольствие. Наслаждение становится невыносимым, и я, забрызгав простыни собственной спермой, кончаю первым. Еще несколько размеренных движений, и теплое, вязкое семя заполняет меня изнутри. Йо-ка вышел из меня с пошловатым чпокающим звуком и обессиленно упал на испачканные простыни, позволив мне уткнуться в его мокрую от пота грудь. Одной рукой прижимает меня к себе, а второй перебирает мои растрепанные волосы. Время перестало существовать для меня. Разрешаю себе закрыть глаза и полностью отдаться этому спасительному теплу. Может быть, сегодня Йо-ка не уйдет. Может быть, он проведет всю ночь со мной. Может быть, даже позволит обнимать его, вот так, как сейчас. Я буду самой счастливой бабочкой на свете. Но через какое-то время Йо-ка осторожно стряхивает мои руки и резко садится на кровати. Вскакиваю за ним и прижимаюсь сзади, крепко обхватив за талию. Нет, не уходи! Пожалуйста! Йо-ка качает головой и, повернувшись, ласково касается моих искусанных губ своими, мягкими и самыми понимающими. Шепчет что-то про репетицию и начинает одеваться. Завороженно наблюдаю за каждым его движением, не решаясь сдвинуться с нагретой нашими телами кровати. Вот Йо-ка быстро натягивает свою толстовку и поспешно выходит в коридор. Не осознавая происходящего, иду за ним, словно в трансе, забыв даже об одежде. Уже у дверей, зашнуровывая ботинки, Йо-ка кинул на меня, застывшего в узком проходе, беглый взгляд и улыбнулся. Улыбаюсь ему в ответ и молюсь, чтобы улыбка не выглядела слишком натянутой, обреченной, пустой – нет слова, которое могло бы описать происходящее. Йо-ка справился, наконец, со своими ботинками и направился к двери, по пути одергивая задравшуюся толстовку. Как будто ничего и не было. Кидаюсь за ним и крепко сжимаю его руку, умоляюще заглядывая в любимые глаза. Наши пальцы переплетаются, и Йо-ка, в последний раз окинув меня насмешливым взглядом, тянет дверь на себя. Он уже переступил порог, и мне приходится вытянуть руку на всю длину, чтобы не отпускать его. Но вот Йо-ка идет все дальше, и наши пальцы едва касаются друг друга. Секунда – и спасительное тепло исчезает. Раздается хлопок. Не сразу понимаю, что это было: тяжелая металлическая дверь закрылась, или что-то необычайно важное в моем сердце оборвалось. Сползаю по стене, случайно задев спиной выключатель, и падаю на холодный пол в легком полумраке. Осознание реальности накрывает с головой, и я в ужасе закрываю глаза руками. Я один. Я снова стал уродливой молью. Не верится, что минуту назад меня обнимали нежные руки. Дернувшись, прикасаюсь к бедрам – там еще стекает вниз вязкое семя Йо-ки. Дрожащими пальцами собираю вожделенные капли, словно драгоценный клад, после чего начинаю обсасывать самые кончики пальцев. Он был рядом со мной, он трогал меня, он целовал меня. Но сейчас я снова один. Поток бессвязных мыслей затопил мою голову, и я покосился в зеркало. Увидев на полу, среди разбросанных ботинок, сжавшуюся мерзкую моль, начинаю трястись и снова закрываю глаза. Нет, это не я. Я не такой! Я бабочка, слышите! Я прекрасная бабочка! Прячу лицо в коленях и шепчу что-то, что и сам не могу понять. Не знаю, как долго я так просидел. Когда воздух вокруг, простившись с последними каплями волшебного запаха Йо-ки, снова превратился в пепел, на негнущихся ногах я поплелся в свою комнату. Отвратительная, серая, маленькая квартира. Моя персональная клетка. Уже в спальне, увидев скомканные простыни, снова падаю на колени и слегка стучу кулаками по полу. Он был здесь совсем недавно, а теперь я снова один. Тьма подступила сразу же, не дав мне даже секунды, чтобы подготовиться. На четвереньках доползаю до кровати и достаю из-под нее толстый, черный альбом. Сдув с поверхности несуществующие пылинки, открываю его дрожащими пальцами и, забыв обо всем на свете, перелистываю страницы, заполненные фотографиями. Мое сокровище. Единственный способ забыться, когда никого нет рядом. Все, кого я люблю, собрались здесь, на этих страницах. Да, именно так, все. Моя любовь слишком сильна, чтобы отдавать ее одному человеку. Бабочку может спасти только очень яркий свет, а потому я дарю себя каждому, кто может прогнать темноту. И это не предел. Я готов любить еще и еще. Моей любви хватит на всех. С кривоватой улыбкой открываю первую страницу и глажу глянцевую бумагу; вот она, моя любимая фотография Йо-ки. Сидит в гримерке после концерта, волосы взъерошены, макияж размазан, а в глазах - все те же лукавые искорки. Снова трогаю свои влажные бедра, пожирая глазами изрядно помятую фотографию, после чего переворачиваю страницу. Сердце подпрыгивает в груди, и я невольно вдыхаю лишнюю порцию воздуха. Пальцы мнут безжизненную бумагу, словно это как-то поможет мне оказаться рядом с человеком, изображенным на ней. Мой Тсузуку*. Сейчас у него тур, и, кажется, вместе с группой он где-то в Осаке. Так далеко от меня. Думаю о том, как долго мы не сможем увидеться, и вспоминаю горячие, немного грубые поцелуи Тсузуку, его раздвоенный язык, из-за которого кажется, что тебя ласкают сразу два обаятельных, пылких, нежных любовника. - Я буду ждать тебя, - шепчу, прижимаясь губами к фотографии, и переворачиваю страницу. Вглядываюсь в робкую, почти смущенную улыбку и чуть прищуренные глаза. А ведь я знаю, что скрывается за этим наивным взглядом. Субару… Вспомнить все ночи, проведенные с этим кусочком света, мне не удалось. В голове всплыла наша последняя встреча, и я резко поднялся на ноги, схватившись за спинку кровати, чтобы не упасть. Наскоро сую альбом обратно под кровать; сегодня у меня нет времени вспоминать всех, кому я неоднократно отдавал свое тело. Субару не должен застать меня в таком виде! Все еще пошатываясь, иду в ванную и торопливо кручу кран, настраивая воду. В голове снова туман, и я перестаю контролировать свои действия окончательно. Совсем скоро чувственные губы вновь будут ласкать мою шею, томный шепот окутает сознание, и пустота внутри меня заполнится теплом. Невольно опускаюсь на холодный край ванной, уже наполовину наполненной водой, и глажу налившуюся кровью головку члена. Меня снова спасут. Перевожу взгляд на зеркало, и моя рука замирает, так и не закончив начатое. Зачем здесь столько зеркал? Новая волна отчаяния вгрызлась в мое сердце, доедая остатки гнилой плоти. А что, если он не придет? Что, если вообще никто больше никогда не придет? Вдруг я сделал что-то не так? Из-за панического ужаса я потерял равновесие и, подняв вокруг себя кучу брызг, свалился в ванну. Мотаю головой и шепчу что-то бессвязное, продолжая вглядываться в свое отражение в зеркале. Черт возьми, в кого я превратился? Это не мои безумные глаза, не мои мелко трясущиеся руки, не моя бешено вздымающаяся грудь. Это не я. Мне нельзя оставаться одному. Как они этого не понимают? Неужели я показываю это недостаточно ясно? Только с ними я могу быть настоящим. Другие люди видят лишь безразличного, немного странного, заносчивого Юуки, лишенного всяких эмоций и переживаний. И только для тех, кто вытягивает меня из пропасти с гнилью, я готов достать свое погибающее сердце и кинуть его прямо к чужим ногам. Только вот, нужен ли кому-то такой кусок падали? Пожалуйста, не оставляйте меня. Стоит хоть кому-нибудь из тех, чьи фотографии я храню под кроватью, попросить меня, и я, не задумываясь, откажусь от семьи, друзей – всего, что у меня есть, и пойду с ним. Что угодно, лишь бы не терять спасительный свет. Как же мне тошно от самого себя. Зависимый, глупый, одержимый. До чего я докатился? Хочу быть кем угодно, лишь бы не самим собой. Отрываюсь от колен и против желания снова впиваюсь взглядом в свое жалкое отражение в зеркале. Неужели ты не понимаешь, Юуки? Снимай свои розовые очки и растворяйся в разъедающей реальности. Никто не видит в тебе ничего, кроме безотказного тела, готового услужливо раздвинуть ноги в любой момент. Ты хочешь верить, что тебя любят, что ты на самом деле кому-то нужен, что ты не просто фоновая декорация, и иногда у тебя это получается. Спрятавшись в своей скорлупе, ты закрываешь глаза и представляешь, что все в порядке. Можешь обманывать других, но с самим собой такой трюк не пройдет. Твой мирок слишком хрупкий, и ты это прекрасно понимаешь, ведь ты не маленький и глупый мальчик, да? Прекращай притворяться. Возможно, у тех, за кого ты готов умереть, есть любимые люди. На самом деле любимые. Тепло, предназначенное только для тебя, греет кого-то еще. Греет искренне, нежно, по-настоящему. Каждую ночь, когда ты сидишь у телефона, не смыкая глаз, их губы ласкают чужую кожу. Ты все знаешь, Юуки. Невольно впиваюсь ногтями в запястье и тяну размягченную водой кожу вниз. Щиплющая боль заполняет сознание, и я прислоняюсь щекой к холодному кафелю. Как я ненавижу их, людей с фотографий. Как я хочу, чтобы они исчезли из моей жизни и оставили, наконец, меня в покое. Моя душа, если еще не погибла окончательно, то уже разбилась на миллионы маленьких осколков. Ничего святого. Гниющее сердце покрыто толстым слоем похотливой грязи. Пропускаю остывающую воду сквозь пальцы и задумчиво рассматриваю свои колени. Если честно, в голове нет совсем никаких мыслей, лишь время от времени проскальзывают какие-то никак не связанные друг с другом образы. Ненависть ко всему сменяется безумной тоской и чувством тупой безысходности. Я хожу по замкнутому кругу – тем, кто нужен мне, не нужен я. И изменить ничего нельзя, это я тоже знаю. Возможно, если бы все сложилось иначе, если бы я не был одержимой молью, я бы мог жить по-другому. Может быть, я бы даже был счастливым. Что, если больше никто не придет? Снова смотрю в дурацкое зеркало и не сразу понимаю, что происходит. Я смеюсь или плачу? Губы исказились в натянутой улыбке, но в уголках глаз уже скопились ядовитые слезы. Или это просто вода? Хочу закричать, но из сдавленного горла вырываются только слабые всхлипы. Я не умею делиться своей болью. Ведь я же Юуки. Для одних – холодный и безразличный, для других – услужливый и любящий. У меня нет права на искренность. Я могу кричать, пока не сорву дрожащий голос, я могу плакать разъедающими сознание слезами и резать свою тонкую, нежную кожу, об этом все равно никто не узнает. Никто не услышит крика о помощи. Закрываю глаза и впиваюсь пальцами в мокрые бортики ванной. Пожалуйста, спасите меня. Помогите же мне. Я не заслужил такого. Почему вы все проходите мимо? Почему вы улыбаетесь мне, говорите какие-то глупые вещи, обнимаете меня и уходите, оставив меня наедине со своей болью? Мертвую тишину нарушает негромкий, но настойчивый стук в дверь. Замираю в почти остывшей воде и прислушиваюсь, не веря своему счастью. Затем, когда стук становится громче, буквально выскакиваю из ванны и, украсив голубой коврик на полу причудливым узором из капель, несусь в коридор. Я буду спасен. Я снова не буду один. Дергаю дверь, которую сам же и забыл закрыть, на себя и замираю в проходе, восторженно глядя в привычно прищуренные глаза моего Субару, оглядывающего меня с легкой усмешкой. Представляю, как я должен выглядеть со стороны, и невольно улыбаюсь. С мокрых волос на голое тело стекают капельки воды, грудь бешено вздымается, а глаза снова наполнены сладким туманом. Не обращая на все это внимания, Субару вваливается в квартиру и прижимает меня к себе. Чувствую, как его пальцы сжимают мои плечи, и дрожу от нарастающего возбуждения. - Почему ты не открывал так долго? – любимый Субару приближается к моему лицу практически вплотную, так, что я сразу же вдыхаю воздух, который выдохнул он. Не дожидаясь оправданий, он толкает меня на пол, быстро стаскивает свою куртку и, по-прежнему улыбаясь своей улыбкой, наигранно робкой и даже смущенной, наваливается на меня, шепча что-то о наказании. Послушно извиваюсь под тяжестью его тела и принимаю грубые, быстрые поцелуи. Когда Субару не сдерживается и прокусывает мою губу, тихонько вскрикиваю и тут же смеюсь, пытаясь стереть кровь с подбородка дрожащими пальцами, но Субару качает головой и осторожно зализывает ранку своим горячим языком, одновременно с этим шепча какие-то извинения. Его одежда уже полностью промокла, но мой Субару не обращает на это никакого внимания, продолжая крепко обнимать меня. Довольно улыбаюсь, прижавшись к его жестким от многочисленных перекрашиваний волосам, и закрываю глаза. Я не один. Я самая счастливая бабочка. Ведь так?