Смерть не приходит одна

- Маюзуми, раз уж ты на скамейке сидишь, иди сходи в раздевалку, принеси синюю сумку. И вот благодаря тренеру я с тяжеленой сумкой иду обратно на стадион. Как же я ненавижу это. Ненавижу, ненавижу, ненавижу! Срежу через раздевалку Сейрин, там все равно никого нет. - Кхе-кхе... - раздалось прямо за углом. Черт, ничего не видно, хоть свет включили бы. Прислонившись к стене, пытаюсь увидеть хоть что-то в темноте. Это... Кто-то стоит у раздевалки Сейрин. Стоп. Это же Куроко. Что это он так скрючился? Да еще и так кашляет... - Черт, черт, черт, черт! Почему... Кхе-кхе... Почему так рано? Они же говорили... Говорили, что есть еще год... - дальше Куроко пробило на еще более жуткий кашель. У меня аж у самого горло заболело. Еще год? О чем он? Он что чем-то болен? Ему осталось год играть? Что-то не похоже... Подождите, в чем у него рука? Это... кровь? Так много... Чем же он так болен? Серьезно, разве можно выходить на поле в таком состоянии? Да я бы не вышел, даже если бы от меня зависел результат матча. Или он это из-за команды? Да он же сам себя в гроб загоняет. Ладно, пожалуй, я пойду, пока он в обморок тут не грохнулся. Когда я вернулся, до конца матча оставалось семь минут. Примерно через две подошел Куроко, и его выпустили на поле. А потом выпустили и меня. Хоть Кагами и вошел во вторую зону, а наш больной использовал псевдоглаз императора, обыграть нас у них не получилось. 106 - 105. Ракузан взял зимний кубок. Сейрин проиграли. Разбитого Теппея практически сразу вынесли медики. Он был не в силе даже стоять. А Куроко держится. Сейчас его никто не замечает. Ни плачущий тренер, ни расстроенный капитан, ни побитая команда, ни даже его Свет. До него никому нет дела. Все заняты своей проблемой. Лишь я один сейчас смотрю на него. Лишь я замечаю его страдания. Дыхание сбито, сердцебиение учащенное, темные круги под глазами, и еле держащие трясущиеся ноги. И все это лишь для этого жалкого матча, в котором даже не победили. Вижу, как он трясется. Как подавляет приступы кашля. Как быстро стер струйку крови с лица. Как никто не заметил. И как быстро мой оригинал покинул площадку. Я немного задержался, как бы случайно. И как бы случайно зашел в туалет. И как бы случайно застукал Куроко. Вот он, прямо передо мной, стоит, облокотившись на раковину, стирает с лица кровь. - Кого сегодня сожрал, гуль несчастный? - Ты чего тут делаешь? - выдавил он. - Ты должен был ответить: - "Только что сожрал одного человека, труп в кабинке", - ну или что-то типа этого. - Извини, но Фуджисаки-сан не разрешает мне читать другую мангу, - улыбнулся он. Какой контраст создавали ничего не выражающие глаза, грустная улыбка и кровавые ладони. Причем было непонятно, кому он улыбается, мне, себе или неведомому мне, третьему собеседнику. Между нами повисло молчание, которое прервал приступ кровохарканья Куроко. Никогда не видел, чтобы тело человека изрыгало так много крови. - Чем болеешь? - спросил я уже откашлявшегося голубоволосого. - Это туберкулез в тяжелой форме. Еще в детстве им болел. Врачи говорили, что опасности больше нет, но в этом году приступы опять начались. Оказалось, пошло осложнение. Мне сказали, что если продолжу заниматься баскетболом, ситуация ухудшится. Я лишь хотел доиграть этот год. Но после летнего чемпионата, мое состояние только ухудшилось. Сказали, если не сократишь нагрузки на тело, тебе останется недолго жить. После матча с Кайджо стало совсем плохо. Врачи говорили, что при занятии баскетболом, мне останется жить не больше полугода. - Неужели ты готов пойти на такое, ради этого? Это же только баскетбол, - он, что действительно такой дебил? - Из-за обильной потери крови, у меня так же развилась анемия. - Как ты можешь так легко разбрасываться своей жизнью?! Это же не игрушки! Тебе всего лишь шестнадцать! Ради чего все это? - Ради команды. Ради нас. Ради Сейрин. Ради самого себя. Он ужасен. Как так можно, даже не повидав жизни?! - Знаешь, я ужасный эгоист. Об этой моей болезни никто не знает. Можешь никому не говорить? Мне недолго осталось. И я хочу провести это время вместе с друзьями. Не хочу, чтобы их последними воспоминаниями обо мне была больница. Лучше умру под баскетбольным кольцом, чем на больничной койке. Я хотел возразить, но меня прервал его очередной приступ кашля, теперь уже без крови. Ноги совсем не держали Куроко, и он медленно скатился вниз под раковину. - Может тебя проводить? А то, не дай бог, прямо тут копыта отбросишь. - Там... моя сумка. Дай мне ее, - так я и сделал. Болезненный мальчик достал ингалятор, и стал жадно вдыхать лекарство. - Пошли, я тебя провожу. Мы поехали на метро до его дома. У подъезда Куроко уже ждала мама. Она попросила подождать здесь, и через несколько минут она спустила мне парочку онигири и поблагодарила за то, что я присматриваю за ее сыном. Видимо, она еще надеется, что сын одумается. Напрасно. Он уже подружился с Костлявой. Мне его жаль. Именно его. Когда все его друзья узнают, что он умер, они уже не смогут ничего ему сказать. Он уйдет, так и не попрощавшись ни с кем... Как же Куроко напоминает мне одного человека. И именно поэтому он меня бесит.