София

Лос-Анджелес. 95-я церемония вручения премии «Оскар». Красная ковровая дорожка. Непередаваемый шум. Впереди толпы фотографов, за ними еще большие толпы фанатов. Плакаты, фотоаппараты, иногда даже маленькие дети – что только не возвышается над людьми. А ради чего? Увидеть кумиров. Постоянно слышны чьи-то имена. Фотографы, надрывая горло, кричат известным актерам, режиссерам и продюсерам. «Сюда!» «Да, и еще сюда!» «Мистер …» «Миссис …» Будь ты на их месте, уже кипел бы от ярости. Как игра в собачку, туда мотни головой, сюда. Но нет, они привыкли, это их работа. Но потом, ты слышишь, что после каждой просьбы еще громче раздается «Пожалуйста!» и вроде бы баланс восстановлен. И вот после десятка кадров слышится благодарность: «Спасибо!» «Спасибо огромное!» Они улыбаются, делают пару незначительных шагов и все повторяется снова. И так, пока они не пройдут две трети своего не особо длинного, но уже запечатленного пути. А дальше? Дальше их ждут камеры и короткие интервью, кто-то будет спрашивать о работе, кто-то копнет в личную жизнь, а кто-то один за несколько лет задаст вопрос, на который он или она действительно захотят ответить, но их прервут. Появится кто-то еще. И этот кто-то еще появился. Высокий, с идеальной выправкой, наконец-то с натуральным цветом волос, за все годы съемок. Дорогой костюм, сидящий по фигуре с первой примерки. Мечта портного. Бабочка. Эти привычные руки, прячущие в карманах длинные пальцы по-настоящему красивых мужских ладоней. Все та же стойка, идеальная осанка. Улыбка, искренняя и не обнажающая зубов. В этот раз без щетины. Глаза все так же по-мальчишески улыбаются, но ему уже не тридцать и даже не сорок. Всем известно, сколько ему лет, но в это сложно поверить. Никто не скажет, что столько. Не скажет, пока не заглянет в эти серо-зеленые глаза, в которых сквозит тщательно прикрываемая грусть. Он останавливается перед одним из репортеров, и, ответив на приветствие, тут же получает несколько таких ожидаемых и вежливых комплиментов. По поводу своего несравненного таланта и великолепного внешнего вида. Ему давно уже не важно. Он все это слышал сотни раз, первые годы ему это льстило, потом, немного привыкнув, он стал воспринимать это как должное, затем понял, что счастье совершенно не в том, что тебя восхваляют. Он любезно поблагодарил девушку, кивнув несколько раз, сказав пару учтивых фраз. Хорошее воспитание. - В номинации «Лучшая мужская роль» Вы в четвертый раз. У Вас есть какое-то особое трепетное чувство? – отчеканивает молодая девушка, что становится сразу понятно, сколько раз она повторила про себя этот вопрос, наблюдая за его продвижением по ковровой дорожке. Он слегка насмешливо улыбается. Как объяснить ей, вполне вероятно еще даже не окончившей институт, что такое для него «трепетное чувство» и сколько лет назад он еще мог его испытывать. - Что-то необычное, можно сказать, я испытал, когда меня номинировали в первый раз. А когда, - он смеется, - тебе три года подряд ничего не дают, какой там трепет. Ждешь, чтобы хоть приглашение прислали, - не переставая заразительно смеяться, заканчивает он, проведя рукой по верхней губе. - Но у Вас же есть Оскар за «Лучшую мужскую роль второго плана»? – оторопев, спрашивает девушка. - Но Вы спросили о другом, - смеется он. Девушка начинает краснеть и слегка подрагивать. – Да я шучу, - с улыбкой выдыхает мужчина. – Если Вы помните, хотя… - он опять улыбается, - Вы, вряд ли, Вы слишком молоды, чтобы помнить. Он переносит вес тела на одну ногу, как будто выбирает удобное положение, чтобы начать долгий рассказ. - Когда я первый раз попал на «Оскар», - начинает вспоминать он. – Да, это было чем-то…чем-то новым, да. Немного волнующим, да. Но я сразу сказал, что это работа и только. И сейчас для меня ничего не изменилось, - говорит он, почесывая правую щеку указательным пальцем левой руки. Так и не вынув правую из другого кармана. - То есть, Оскар для Вас как корпоратив? – осмеливается спросить девушка. - Да, что-то типа того, - смеется он. - А как же всемирное признание, неужели Вам совсем это не важно? Знакомо поджимает нижнюю губу. - Конечно, приятно, что людям нравится, что ты делаешь, но это больше воспринимается как милый бонус, нежели цель жизни. Я никогда не думал, что попаду сюда, что буду номинироваться, я просто хотел заниматься любимым делом, что, к счастью, продолжаю делать до сих пор. - А что для Вас цель жизни? – не подумав, спрашивает она. Девушка делает, как учили, продолжает беседу, вытягивая недосказанное ранее. Она знает о нем лишь только то, что важно в этот момент. Она не понимает, почему им так восхищаются. Она не помнит тот момент, когда он стал всемирно известен. Когда появились толпы его фанаток, которые сейчас, всего-то, чуть старше ее самой. Она не знает, о чем он коротко говорил в интервью с горечью в голосе. - Семья и дети, - коротко отвечает он, уголки его глаз медленно опускаются. В голове проносятся моменты, когда это все могло стать явью. - Но Вы даже не были женаты ни разу, - выдает она, сама не понимая, как задевает его. - Значит, я все еще иду к цели, - немного натянуто улыбается он. - И сколько Вы еще собираетесь идти? – наивно спрашивает девушка. Она еще в начале пути, ей неизвестно что это такое отчаянно хотеть детей в течение всей жизни. Десять лет прожить с любимой женщиной, потом разбежаться и всю последующую жизнь, вот уже почти пятнадцать лет, так безнадежно хотеть стать отцом. - Ох, не травите душу, - выдыхает он, выпрямившись. - Простите, я не… - начинает она оправдываться. - Все хорошо, не переживайте, я уже научился с этим справляться. Просто, знаете, меня уже действительно давно никто не спрашивал о детях, - вежливо отвечает он, засовывая руку в карман, и давая понять, что интервью окончено. - Спасибо большое. Удачи , - говорит девушка. - И извините, - добавляет она уже одними губами. Он кивает, прикрыв глаза, понимая, что она еще слишком молода. И списывает свою раздражительность на возраст. Он уже разворачивается, чтобы пройти мимо оставшихся репортеров, операторов и фотографов, как его окрикивает яркий, звонкий, знакомый голос.