Когда весь мир против тебя

      Тьма заполняла всё пространство вокруг меня. Она клубилась туманом, постоянно меняясь, приобретая облик различных существ. — Почему же так темно? Где я?       Тысячи мыслей крутились у меня в голове. Казалось, мгновение назад, я лежал на заднем сидении камаро с рваной раной на животе. Теперь я не мог понять, где нахожусь. Далеко раздался голос, он твердил медленно настойчиво: — Стайлз, Стайлз…       Резкие хлопки по щекам приводят меня в чувство. Я понимаю, что темно, потому как у меня закрыты глаза. На то чтобы их открыть уходит вечность. Веки такие тяжелые, кажется, что они свинцовые. Резкий свет в глазах заставляет зажмуриться, еще секунда, мир наполняется красками и звуками. Сначала неохотно, потом все быстрее и быстрее. Вокруг мечутся какие-то люди в белых халатах. — Ну, наконец, ты пришел в себя! — с облегчением говорит немолодой мужчина в огромных, в пол лица, очках. — Где я? И где все? — с легкой долей страха прошептал я.  — Мистер Стилински, Вы о чем? Вы находитесь в Бейкон Хилс. Если точнее, то в доме для душевнобольных. — Как я сюда попал? И где Дерек, Скот, Лидия и остальные? — Мистер Стилински, Вы здесь уже больше года и вас не навещал никто, кроме вашего отца. — Нет, Вы ошибаетесь! Я точно помню, что пять минут назад был в машине с друзьями. — Кажется у него опять приступ, принесите кубик андерила.       Тут же в палату входит парень лет двадцати, короткий ежик рыжих волос, стальные и безразличные к миру глаза. В руках у него шприц, а сам он медленно подходит ко мне. Лёгкое беспокойство охватывает меня, я пытаюсь отодвинуться, но тело как каменное. — Не переживайте, мистер Стилински, мы хотим вам помочь. У Вас опять разыгралось воображение, такое бывает. Вам надо успокоиться. — Нет! Не надо меня колоть! Уберите шприц!       Но крик и возмущение пропадают после укола. Кажется, что сознание запихнули в огромный ком ваты. Еще секунда и меня охватывает слабость, речь прерывается… — Стайлз, Стайлз…       Опять этот голос, до боли знакомый. Я кричу, прошу повторить зов, но меня опять окружает только тишина. Неожиданно резко я выпадаю в реальность, надеясь, что это только сон. Но нет, все так же белые стены, стерильный воздух, приторный запах лекарств… Сегодня мне разрешают выйти из палаты. Незнакомое место постоянно давит на меня. Но я знаю, всё — ложь. Я помню тяжелый грустный взгляд красных глаз, случайные прикосновения, легкие угрозы, запах оборотня…       От мыслей меня отвлекает тычок санитара. Ах, да, пришла моя очередь брать поднос с едой.Какой-то кошмарный сон. Я оглядываюсь на людей: некоторые разговаривают сами с собой, другие изображают животных, третьи, молча, сидят со стеклянными глазами. Я медленно сажусь за стол, начинаю, есть, и вдруг, ко мне подсаживается парень. Слегка полноват, болотного цвета глаза, длинные немытые волосы. — Привет, Стайлз. Как делишки? — Ты кто? — Как кто? Твой лучший друг! Что с тобой? — Не знаю, я ничего не помню. — Рассказывай, что в этот раз? — Вчера я был в кругу друзей, а сегодня оказался в психушке. — Чувак, тебе, наверное, показалось, так бывает у таких, как мы. Вот, например, вчера я весь день думал что я Иисус, и должен нести свет в этот мир. А два дня назад я был тигром. — Нет, я прав.       После этих слов я быстро встал и направился к главному врачу. Зайдя в кабинет, я опешил. Здесь все было не так, как в остальном здании. Все стены украшены картинами, массивный стол из мореного дуба, в воздухе запах благовоний. Огромные окна пропускают много света. За столом сидит все тот же человек в очках. Он отдаленно напоминает мне Девкалиона. — Присаживайтесь, мистер Стилински. Я поспешно сел в мягкое на вид кресло. Не знаю почему, но под взглядом этих глаз мне очень не уютно. Кажется, что они засасывают тебя, вытягивают душу. — И так, мистер Стилински, поговорим о вашей фантазии. — Это не фантазии. Это правда. — Мистер Стилински, прекратите играть мальчишку. То, о чем Вы говорите, это ложь, и если Вы не прекратите выдумывать, мне придется принять более жесткие меры. — Но это правда.  — Санитар! — крикнул главный врач. — Вы звали? — ответил показавшийся в двери громила. — Да, уведите нашего пациента и передайте, чтобы ему назначили электро-процедуру. — Это незаконно, — будто напоминая, сказал санитар.  — Ничего, мы ведь всего лишь пытаемся вылечить мистера Стилински.       Санитар сжал мои руки в железных объятиях, и буквально потащил меня в сторону восточного крыла. Позже я узнал, что в восточном крыле над больными незаконно проводили запрещенные операции, такие как: воздействие электричеством, а также физическое воздействие. Самое страшное из них — « погружение в нирвану». Вас накачивают наркотическими препаратами, надевают смирительную рубашку и засовывают в холодильную камеру, похожую на те, где хранятся трупы в морге. Поверьте, это очень страшно. За неполные тринадцать дней, я прошел через все процедуры, единственное, что помогало мне держаться и не мириться с реальностью — голос. Он твердил мне каждую ночь: — Стайлз, Стайлз… Каждый день меня приводили в кабинет главного врача, и он вновь и вновь спрашивал меня, готов ли я отказаться от своих фантазий. И каждый раз я говорил нет. Я не мог предать того, кого я любил. Именно в эти дни я понял, как мне дорог этот оборотень. Через пять дней я решил бежать. Долго я изучал порядок смены дежурных, и кто, и как следит за пациентами. Я подговорил своего друга, чтобы он помог мне достать ключи от главного входа. Не скажу, что это было легко. Всё началось утром. — Здравствуйте, мистер Стилински — медленно растягивая гласные, заговорил санитар. — Здрасте. — Как Вы сегодня чувствуете себя? — Знаете я, наконец, понял, что все то, что я говорил главврачу — полная чушь, и никакого Дерека Хейла не существует. — Ну, наконец-то ты осознал это! — облегченно выдохнул санитар. — Да, это точно. — Ладно, собирайся, тебе пора на завтрак. — Конечно.       Молча, я поднялся с кровати, поглядывая на связку ключей, так заманчиво висящую на ремне у санитара. Так, надо подождать. Мы вместе вышли из палаты, за углом подмигивал мой друг, сообщая, что все готово. Я нарочно медленно иду по коридору, постепенно ускоряя шаг. Через секунду, в санитара врезается тележка. Она сбивает его с ног, тут же я хватаю связку ключей, дергая ее с такой силой, что железное кольцо просто ломается; потом стремительный бег до поста и вот они. Вот заветные двери.       По коридору разносится, включенная по дороге, пожарная сигнализации. Как всегда, сотрудники в растерянности, что помогает мне. Я пытаюсь вставить ключ в скважину, но от страха ключи постоянно соскальзывают. Вот ещё мгновение и я вылетаю из раскрытых дверей. В лицо врезается свежий и влажный воздух, на улице идёт мелкий дождик, но мой триумф настолько силён, что я просто не замечаю его. Я мчусь в сторону леса, благо, психушка находится около него. Краем уха я отмечаю крики персонала о том, что сбежал особо буйный. — Это я особо буйный? Да я, можно сказать, мышка под метлой, в сравнении с тем же Дереком, когда он в зверином облике.       Пробежка заставляет просто откусывать воздух, легкие возмущенно горят, протестуя, требуя остановиться. Вот уже из-за деревьев должен показаться дом Хейлов. — Твою мать! Что происходит? Он же должен быть тут. Я останавливаюсь от осознания того что никакого дома нет. Ни отстроенного, ни хотя бы сгоревшего. Мир рушится, в голову приходит предательская мысль, что может я действительно просто псих. — Стайлз, Стайлз… Нет, этот голос сводит меня с ума. Он точно принадлежит оборотню. Где же он, где?! — Я же говорил, никакого дома Хейлов не существует, и Дерека тоже!!! — доносится тихий голос главного врача.       Меня скручивают и на две недели сажают в карцер. Теперь вокруг постоянно находятся два санитара. В один из дней, меня вытаскивают из этих, обитых поролоном, стен, и ведут к главному врачу. Запихивают в кабинет, защелкивают дверь. -Ну что, готов ли ты признать, что Дерека Хейла не существует? Сначала я хочу сказать, что доктор прав, и что я действительно помешался, но вдруг раздаётся знакомый, властный, и в тоже время нежный, голос… — Стайлз, Стайлз… — Нет, он существует — с горькой уверенностью говорю я. — Ну, всё, ты мне надоел, Стилински, сам вывел меня на крайние меры! — рыча сквозь губы произносит врач.       После этих слов главный врач обходит стол и толкает меня со стула. Я пытаюсь сопротивляться, но смирительная рубашка мешает, тут особо не повоюешь. — Что… что вы делаете? — Молчи, жалкая тварь.       После этих слов, он разрывает мои штаны, хватает за шею, а затем ударяет об пол. Это слегка, буквально на пару мгновений, вырубает моё сознание. Но этого времени хватает на того, чтобы стянуть с обоих нижнюю часть одежды. После этого врач резко входит в мой девственный анус, и медленно, без смазки, начинает двигаться. По ногам стекают струйки крови. Я срываюсь на крик. Постепенно, с каждым движением, переходя на жалобное поскуливание. — Я выбью из тебя всю дурь. — с безумными нотками в голосе кричит доктор.       Но ему никто не отвечает, я смотрю на только мне видимую, звезду. Резкие толчки сзади приносят только боль. Мои вспоминания… Всё, что было в моей жизни.       Тело сотрясают беззвучные рыдания и быстрые толчки бёдер. — Дерек, я тебя не предал… — шепчет мой голос, чувствуя, как внутри всё холодеет.       Меня затягивает тьма, которая пришла в самом начале. Я погружаюсь всё глубже и глубже. Казалось, наступил покой, который так нужен был. Однако резкие хлопки по щекам, медленно, но верно, возвращают меня в реальность.       Что-то изменилось вокруг. Запах кожи… Я лежу не на полу, а на кожаном кресле. Руку сжимает, что-то крепкое, знакомое, тёплое. — Стайлз, Стайлз… Потерпи, совсем немного осталось.       Я открываю глаза, и вижу до боли знакомую камаро, а рядом со мной, поддерживая мне голову, забирая боль, сидит Дерек. Мой Дерек. — Стайлз, Стайлз, не закрывай глаза. Мы почти в больнице. — словно сквозь пелену доносится болезненно знакомый голос. — Это ты, Дерек? — спрашиваю я, не веря, что все закончилось. — Да, это я. — шепчет родной голос, и еще крепче обнимает. — Я не предал тебя. — Я знаю малыш. Знаю….  — Я люблю тебя — тихо шепчу я. — Я тоже люблю тебя — говорит Дерек. Тихо, мне на ушко.       Всё остальное время, пока я ехал до больницы, мы смотрели друг другу в глаза. С помощью них, мы можем сказать намного больше, чем простыми словами.