За Аркой

- Блэк! – ухмыльнулась пожирательница и поприветствовала меня оглушающим. - Беллатриса! – увернувшись, расплылся я в ложной улыбке, - Я тоже рад тебя видеть! Все еще целуешь задницу Волдеморту? И послал в нее невербальным конфундусом. Но Белла отразила заклинание, ее лицо побледнело, губы сомкнулись в тонкую полоску и стали почти белого цвета, в глазах металась ярость. Она больше не говорила со мной, полностью сосредоточившись на схватке. Одно за другим сыпались заклятия, борьба становилось все ожесточеннее. Но это меня забавляло. - Приятно быть девочкой по вызову, сестренка? Ваши метки же так работают? - я откровенно заржал, отражая очередное проклятие Пожирательницы и наблюдая за тем, с каким остервенением ее пальцы сжимают палочку, с какой ненавистью она пускает в меня заклинания. В пылу битвы мы вскочили на платформу, ту самую, на которой стояла арка. - Импедимента! - Протего! Это все, чему научил тебя твой лорд, Белла? – расхохотался я, - Фурункулус! Увернувшись, она с неимоверной яростью завопила - Круцио! Я нагнулся, и пыточное заклинание пролетело мимо, ударившись в стену. Меня снова разразил смех: - Петрификус Тоталус! Пожирательница отразила нападение и в ответ направила в меня красный луч. Я увернулся, продолжая улыбаться. Вокруг стало слишком тихо, а потом я уловил чей-то возглас - Дамблдор! Дамблдор прибыл, значит, Гарри в безопасности и бой завершен, но ни я, ни моя сестренка сдаваться не собирались. - Ну же, давай! Посмотрим, на что ты способна! – мой голос и смех эхом разнеслись по залу. Но вдруг я заметил красный луч, направляющийся в мою сторону. Уже было слишком поздно. Не успев среагировать, я ощутил в груди жгучую боль. До меня не сразу дошло произошедшее, я все еще улыбался, но странное чувство, что что-то не так, накатило и накрыло меня с головой. Тело перестало слушаться, я почувствовал, как теряю над ним контроль, оно выгнулось, и я упал в арку… Но это было не обычное падение - будто тысячи теплых рук подхватили меня и нежно опустили на пол. По телу пробежала дрожь, на коже ощущались пощипывания. Я ничего не видел, только чувствовал полное душевное спокойствие. И тогда, словно узник после длительного заключения, словно человек, носивший на себе всю жизнь неописуемую тяжесть и, наконец, сбросивший ее, я взмыл ввысь. Чувство полной свободы, раскованности, легкости, создавалось впечатление, что я только что скинул с себя бремя – бремя жизни.