ultimi tramonti

      Людвиг тяжело дышал, и, если честно, у него уже почти отказывали ноги, но он продолжал пробираться. Только что ему удалось избежать смерти в битве с англичанами, и он спасался, оставив своих солдат. Он не боялся за них, потому что знал, что если они умрут - то умрут во имя Рейха, а это почетно. Из-за дыма становилось проблематично видеть что-либо на расстоянии дальше пяти метров. В какой-то момент Людвиг решил, что свернул не туда, но все равно не останавливался. Временами становилось так тихо, что он слышал, как глухо бьется его сердце. А может, он просто оглох от постоянных взрывов и выстрелов.       - Ловино! - знакомый голос вернул ему уверенность в том, что он все еще слышит, а когда к нему стал приближаться Антонио, то он убедился и в том, что это реальность, а не игра его воображения. Антонио выглядел усталым, его форма испачкалась в саже и гари, сапоги были грязными, на рукавах запеклась кровь. Но при этом он не принимал попыток атаковать Людвига. - Ты не видел Ловино?       - Нет, - быстро бросил немец, проходя мимо Антонио, и расслышал, как тот простонал от отчаяния. Он прекрасно понимал его чувства - Людвиг не видел Фелечиано три дня. В голову сами собой лезли ненужные мысли, но Людвиг усердно их отгонял. Да, Феличиано трус, плохой солдат, но именно поэтому он не боялся за него - скорее всего, он уже в лагере. А может, что намного хуже, сидит в какой-нибудь канаве с переломанной ногой или простреленным плечом и зовет на помощь. А вдруг его услышат англичане? Эти мысли вынудили Людвига почти что инстинктивно ускорить шаг. Но нет же, с его Феличиано все хорошо.... он уверен в этом. Время близилось к ночи, но из-за дыма было почти не видно красного солнца, опускающегося за горизонт. Феличиано любит закаты, и старается не упускать ни одного. И Людвиг уверен, что и все эти три дня он тоже не упустил. Стоило ему пройти еще примерно метров десять, как послышался взрыв. Итальянские солдаты бежали ему на встречу, сбивая с ног. У многих форма была в крови, у кого-то просто в грязи. Солдаты кричали что-то на итальянском, Людвиг не разобрал, но сердце как-то сжалось, стоило ему услышать в каком-то роде родной язык.       - Эй, - он грубо схватил пробегающего мимо итальянца под локоть. - Ты знаешь, где Феличиано Варгас?       - Madre di Dio, solo che non mi spari!*       - Ай, дьявол! - он оттолкнул итальянца и продолжил идти дальше. Дым рассеивался. Он спускался с холма, и его виду предстало углубление, в котором лежали десятки итальянских солдат, истекающих кровью. Подходя ближе, Людвиг пытался вглядеться в их лица, чтобы убедиться, что среди них нет Феличиано. У тех, чьи лица он не видел, он пытался оценить волосы и рост. Взгляд метнулся к небольшой луже, в которую ручейками стекала кровь лежавших рядом трупов. Людвиг пристально смотрел на белый флаг, который теперь был скорее серым и запачканным кровью больше, чем на половину. Пригляделся к человеку рядом. К его прядке.       - Alles! Schnell weg! Russische kommen!** Это отвлекло Людвига. Он кинул быстрый взгляд на немецких солдат, спасающихся бегством, которых он почему-то не заметил. Но при этом все равно не остановился, а наоборот быстрее побежал к знакомой фигуре.       - Фели... - он опустился на колени рядом с телом и взял его руку. Пульс есть. Феличиано медленно открыл глаза, но, увидев Людвига, просиял радостью.       - Людвиг! Я так рад, что ты тут! Я так рад видеть тебя! Я так скучал! - тараторил без остановки итальянец, обнимая Людвига как можно крепче. - Я решил притвориться мертвым, чтобы в меня не стреляли. Но другого выхода у меня почти нет - я сломал ногу, - он грустно хмыкнул. - Поэтому я положил на себя белый флаг, надеясь, что меня не пристрелят.       - Давно ты тут? - все внимание немца переключилось на сломанную ногу. - Сильно болит?       - Около пяти часов. Если не шевелить, то не болит почти, - Феличиано улыбался. Он не хотел пугать Людвига - ему и так хорошо досталось, но нога на самом деле болела так, будто по голым нервам проезжался наждак.       - Я волновался за тебя... - Людвиг снова обнял его. Варгас опустил голову на сильное плечо и прикрыл глаза, не убирая своей счастливой улыбки. Его Людвиг с ним. А значит, все хорошо. - Я должен отнести тебя в лагерь, или хотя бы в лес. Нас могут убить. Феличиано повернул голову и коснулся губ немца. Пусть все его лицо было в пыли, пусть во рту оставался неприятный вкус - плевать. Это его Людвиг, рядом с ним. Феличиано улыбнулся.       - Только осторожней.       - Верь мне. Людвиг старался как можно осторожней, насколько это позволяло отсутствие времени, поднять Феличиано с земли. И сам почти встал с колен, но тут услышал выстрел. Феличиано дернулся. Людвиг увидел, как на синей форме итальянца, четко по центру, чуть ниже поясницы, расползается алое пятно.       - Нет...       - Людвиг, - голос Феличиано был глухим и испуганным. - Я умру... Не вопрос, а утверждение. А еще и сигнал, чтобы Людвиг уходил. Немец поднял голову и попытался найти того, кто выстрелил. Этот человек не двигался с места. Все еще держа в руке пистолет, он улыбался, и эта улыбка была не то, чтобы пугающей, а поистине жуткой, сочетающей в себе всю боль пройденной войны, всю ненависть к ней. А потом этот человек прокричал с насколько это возможной ненавистью в голосе:       - Это тебе за моих сестер, ублюдок, - Брагинский еще несколько секунд смотрел на Людвига, потом усмехнулся и вскоре скрылся из вида в клубах дыма. По щекам немца потекли слезы. Это первый случай за всю войну, когда он плакал. Эти слезы оставили не только мокрые дорожки, но еще и немного стерли грязь с лица, и теперь оно выглядело немного странно.       - Феличиано, слышишь? Не смей умирать, не думай даже.       - Прости меня, - изо рта Варгаса потекла струйка крови. - Я рад, что смог увидеть тебя. Ты... ты такой красивый, - он коснулся рукой грязных светлых волос, все еще продолжая слабо улыбаться. - Я рад, что смог увидеть, как ты плачешь... Не хочу больше этого видеть... Прекрати...       - Как же я без тебя, - губы Людвига касались лица Феличиано. То скул, то глаз, то лба или губ. Остывающих губ.       - Прости меня, Людвиг. Я не оправдал твоих надежд... - итальянец говорил уже из последних сил и довольно тихо.       - Нет, нет, нет... - Людвиг судорожно прижимал холодеющее тело к груди, утыкаясь носом в грязные волосы. - Я люблю тебя, Феличиано Варгас, ты слышишь меня? Слышишь?       - Я тебя тоже, - Фели слабо улыбнулся.       - Пожалуйста... Варгас... Он услышал только легкое хрипение и выдох. Последний. Феличиано выдохнул жизнь. Кровь от выстрела растеклась по всей спине, стала пачкать не только форму и Феличиано, и Людвига, но еще и белый флаг, делая его и вовсе красным. Струйка крови изо рта стекла на шею. Немец прижимал к себе мертвое тело, судорожно целуя губы итальянца, сжимал холодные руки в своих, что-то неразборчиво шептал. Потом стал повторять только "Люблю тебя", давая свободу эмоциям. Людвиг плакал, по-настоящему, и никак не мог успокоиться. Впервые так. Людвиг истошно закричал, еще сильней прижимая мертвое тело к себе. Месть Брагинского удалась на славу. Людвиг и вправду убил двух его сестер, мирных жителей одной из деревень, за, может, километр отсюда. Они просто выбежали на улицу, а он их застрелил. А потом огонь открыли остальные солдаты, хоть и было сказано не стрелять здесь. Так что, в общем и целом, Людвиг сам виноват в том, чего лишился. Брагинский и так поступил весьма великодушно, дав им достаточно времени, чтобы попрощаться. Этого не хватит, чтобы отнести Варгаса в лагерь, поэтому Людвиг не тратил его попусту. Говорят же, Бог видит, все помнит и накажет за грехи. Людвига он наказал. Честное слово, лучше бы его пристрелили. И тогда маленький Фели с больной ногой не смог бы уйти. А если и ушел, то всю жизнь страдал бы. Это еще хуже. Как жаль, что Феличиано не увидит остальные закаты.