Голодные Игры: Одуванчик

      Я очнулась оттого, что Янус ударил меня головой о стену, пока тащил, бормоча себе под нос капитолийские ругательства.       - Эй, поаккуратнее! – громко возмутилась я, и сразу же об этом пожалела. Боль вернулась, а конечности налились свинцом.       - Ты ухитрилась звонко шмякнуться на пол, сидя в кресле. У тебя талант. Мне стоило огромных усилий убедить зрителей, что ты просто переволновалась, – из его голоса пропала капитолийская слащавость, он не был таким высоким и мерзким. Да и к тому же он сказал не «упасть», а «шмякнуться».       - Вау, да ты умеешь разговаривать, как человек!       - Помолчи! – приказал стилист.       Он занес меня в какую-то каморку, похожую на помещение для персонала. С огромными усилиями передвигая ноги, я присела на диван, сиротливо стоявший в углу.       - Съешь это. Он вызовет тошноту и прочистит твой желудок, – с этими словами Янус протянул мне таблетку.       - Ч-что произошло? – спросила я, пытаясь унять дрожь.       - Насколько я понял, ты выпила перед интервью стаканчик водички? Тебя отравили. Не до смерти, конечно, но в этом-то и была вся задумка.       - В смысле? – я проглотила таблетку.       - Это было…что-то типа сыворотки правды. Ты неконтролируемо вываливаешь все свое «грязное белье».       - И что же я сказала? Последнее, что помню, что-то про повторение ошибок прошлого.       - Потом Цезарь сделал огромную ошибку – стал говорить про твою мать, Огненную Китнисс. Ты, чуть ли не крича, доказывала то, что имена многих, пострадавших в войне, остались в тени Сойки-Пересмешницы. Напомнила о гибели Финника Одэйра, о смерти сестры твоей матери, Прим. Но больше всего ты говорила о своем отце…- Янус закашлялся и не стал продолжать.       Меня переполняли смешанные чувства. С одной стороны – я наконец-то выплеснула все то, что меня переполняло. Но цена от испытанного облегчения слишком высока. Когда я поняла, что Макс понятия не имеет о произошедшем, потому что спокойно ждал своей очереди, мне стало жутко. Хотя… все-таки хорошо, что он не знает об… этом.       К горлу подступила тошнота.       «А таблеточка-то действует!»- подумала я и выскочила из душного «закутка» в коридор в поисках туалета.       В туалете я опустошила желудок, мило познакомив унитаз с его содержимым. После этого я внезапно ощутила слабость. Ноги подкосились, и я сползла по стене на пол.       Я просто сидела. Окончательно потеряв счет времени, я поднялась и посмотрелась в зеркало.       Я с трудом узнала свое лицо. Яркие небесно-голубые глаза потускнели. Уголки рта съехали вниз. Кожа, казалось, приобрела болезненный зеленоватый оттенок. Каштановые волосы растрепались и торчали во все стороны.       Я «оторвалась» от зеркала и чуть ли не бегом отправилась к Янусу. Меня до сих пор удивляло, каким на самом деле оказался мой стилист. Не зависимо от того, откуда ты родом, и кто ты – капитолиец или житель Дистрикта-12, стилист, шахтер или охотник – ты все равно человек. А все люди одинаковые. Может не во всем, но все мы делаем практически одни и те, же вещи. Нет абсолютно непохожих людей.       Янус более-менее привел меня в порядок, и мы встретили Макса. Он был раскрасневшимся и счастливым. Я приобняла его и растрепала уложенные волосы. Камео поглядывала на Януса, и, поймав ответный взгляд мужчины, подмигнула ему.       Мы отправились обратно на свой этаж. Я шла все еще неуверенно, пошатываясь и опираясь на стены. Максвелл шел впереди и не замечал этого.       Позже вечером я зашла в комнату к брату. Он валялся и грыз подушку. Заметив меня, Макс откинул ее в другой улов спальни. Я рассмеялась, а вслед за мной засмеялся и он.       - Ты что-то хотела? – спросил Максвелл.       - Я тебе принесла маленький подарочек, - ответила я и загадочно улыбнулась.       - О, я люблю подарки! – сказал Макс и присел на кровать.       Я достала из маленького кармашка мамину брошь. Легендарную сойку-пересмешницу. Она поблескивала в тусклом свете ночника.       - Держи. Это тебе, - я протянула брошь Максу.       - Но… мама, же подарила ее тебе…- начал, было, брат.       - А я передариваю ее тебе. Тебе она нужнее. Пусть оберегает тебя на Играх, если меня не будет рядом.       - Ладно, - Максвелл неохотно взял протянутую брошь и начал вертеть ее в руках. Не поднимая глаз, он едва заметно улыбнулся. – Спасибо.       - Береги ее. А главное – береги себя.       Я взъерошила волосы на голове брата и поцеловала его в щеку. От него исходил запал сметаны и лилий.       Вернувшись в свою спальню, я, обессилев, рухнула в кровать. Я думала, что не смогу заснуть, но сон нашел на меня сразу же.       Впервые за последнее время я была уверенна, что поступила правильно.