Новая жизнь в роли Босса.

Тихий перестук крупных капель дождя напоминал незамысловатый ритм, который порой плавно изменялся то ускоряясь, то замедляя свой темп. Капли скатывались по гладкой поверхности стекла кривыми прерывистыми линиями, растекаясь мелкими холодными каплями, заслоняя гаснущее солнце и лишая хоть какой-то надежды на спасение от мрака надвигающейся ночи. Тишину, царившую в комнате, нарушало хриплое дыхание мечущегося во сне юноши и тихий шелест постельного, кое тот комкал руками словно пытался не упасть с воображаемого обрыва. А может, ему просто снился плохой сон. Небо расчертила вспышка молнии, а грянувший гром разнёсся за окном, отчего складывалось впечатление будто стёкла жалобно, на одной ноте, задребезжали. Но это не волновало вошедшую в комнату женщину, что тенью скользнула к кровати, не спеша огибая перевёрнутый стул и переступая через разбросанные вещи. На мгновение ей даже показалось, словно они вновь маленькие дети, которых невзгоды обходили стороной и вот сейчас Хаято откроет глаза и улыбнётся той самой счастливой улыбкой, которую так любили и оберегали все обитатели особняка. И Бьянки, боящаяся до дрожи в коленях грозы, но неизменно делающая вид будто ей просто не спится, вновь пришла к нему в комнату ради немой поддержки, хотя и являлась старшей. Но эта улыбка, всегда успокаивающая её, так и не появилась, как и не было её все те годы после его ухода из родного дома. Бьянки давно отчаялась. Надеясь ещё хоть раз увидеть настоящую улыбку брата, она не раз задумывалась над тем, что же ему сможет помочь сломить стену отчуждения от внешнего мира, тщательно выстаиваемую годами. Женщина порой задумывалась, что эта стена стала слишком толстой и никому нет больше хода туда. Ей оставалось лишь молчаливо стоять в стороне и выжидать, надеясь на лучшее, но ожидая худшего. Лишь однажды стена треснула где-то, но эта трещина не была способна сломить, не была в силах раскрошить бетонную плиту. Аккуратно присев на край кровати, Бьянки протянула руку и коснулась влажного от холодного пота лба брата, недовольно поджав губы. Она знала, что он тяжело перенесёт этот обряд, но жар не спадал второй день. Было мучительно – находиться в ожидании столь долгое время и… не быть уверенной на сто процентов, что он очнется от снедаемых его кошмаров, которые сейчас показывало упрямое пламя. Но ведь и Хаято всегда был упрям, так что может…ну пожалуйста. Может именно из-за неуверенности последние три часа она стояла в церкви на коленях и молила-молила-молила небо о его здравии. До этого женщина никогда не опускалась на колени, незачем было. Этот случай стал первым исключением и первым невероятным сожалением от совершенного проступка. - Прости меня, Хаято… - тихий шёпот нарушил тишину и юноша внезапно успокоился, слепо ткнувшись в ладонь сестры, почувствовав спасительный холод от её руки. Он жался к ней, ища внутреннего тепла и внешнего холода. Пламя, горячее и буйное, плескалось внутри раскаленной лавой и тянулось к такой же лаве. Оно бесновалось, не хотело подчиняться слабому сейчас телу и яростно атаковывало кипятком внутренности. Но стоило ему прижаться к прохладной руке сестры, как уголки губ словно в замедленной съемке приподнялись, являя взору женщины улыбку из их детства. Бьянки застыла, боясь сделать даже вдох. Расширившимися зрачками отслеживая его малейшие движения, она смотрела на его умиротворенное лицо и уже через минуту, когда осознание всё же пришло, по комнате разнесся тихий всхлип. Губы её дрогнули в кривой, но искренней улыбке, тогда как по щекам слёзы уже прочертили себе тропы, стекая к подбородку и капая на одеяло. - Спасибо… - хрипло прошептала Бьянки, склоняясь над братом и оставляя на его лбу целомудренный поцелуй. – Спасибо тебе, Небо. Молитвы молодой женщины, молившей Небо о здравии брата, были услышаны. Но какое именно Небо услышало её отчаянный шепот, пока оставалось тайной для всех. Только то самое Небо, резко сев на кровати в холодном поту вспоминал смутно знакомые кошачьи глаза подрывника и совершенно не понимал, почему именно этого парня решили сделать его парой, связав их вместе так, что стальные тросы – это не то описание привязки, которую применили к ним Высшие Небеса.

Вчерашний день. Обед.

Пощёчина была отменная. Такая, что отпечаток ладони на щеке остался минут на двадцать потом и это как минимум, а для пробуждения Хаято это было в самый раз для… самоубийцы. А такой человек – новый знакомый – был единственным камикадзе на памяти Хаято. Его ещё никто в жизни не бесил столь сильно. Резко распахнув глаза и успев вспомнить множество полученной информации, подрывник-таки вспомнил главное - у него должок к кое-кому. - Ты! – Хаято хищно рыкнул и уже который раз вцепился в горло нависшего над ним Такумы, размышляя, как бы в привычку не вошло данное действие, повторяющееся за это время уже раз третий. – Какого чёрта ты вытворяешь?! И вчера! Что это было?! Иллюзионист одарил Гокудеру снисходительной улыбочкой и через пару секунд тот лежал на кровати, матерясь на родном итальянском с заломленной за спину рукой. - Кретин! А ну быстро отпустил! Я сказал отпусти, идиот! – если бы подрывник не был натренирован, из такого хорошего захвата он вряд ли бы смог выбраться. Да что уж там. Он бы и пискнуть не смог. Вот только он не так давно был Правой Рукой Джудайме Вонголы и собирался в скором времени вернуться к своим обязанностям и как можно скорее, иначе Мукуро может чего натворить, и это он ещё не говорил о бейсбольном придурке или же Ламбо… Впрочем, именно поэтому он и смог выгнуться - благо, растяжка была замечательной, - и захватить парня так, чтобы потом перекатиться и упасть вместе с кровати. Долгая возня на ковре привела к тому, что одежда обоих заставляла желать лучшего, а на лицах красовалось по одному фингалу. Деловитое покашливание привело парней в норму и они синхронно повернули головы в сторону дверей, где стоял Левиан, небрежно опираясь о косяк и мило улыбаясь. Его чертов пирсинг ловил блики, а покачивающаяся цепочка вводила в состояние какого-то транса. - Вижу, вы уже подружились. Ну что же, раз уже познакомились и просмотрели давние события, нам бы пора приступать к главной части, так как именно сегодня полнолуние. Раздражение в глазах обоих подростков развеселило мужчину – уголки губ расползлись в лисью усмешку, а насмешливый взор так и говорил: «О, да вы подружились!». Наверное, именно поэтому те синхронно фыркнули и отстранились друг от друга, отряхивая одежду. Левиан задумчиво посмотрел на нового Босса и привычно стал терзать нижнюю губу зубами, внимательно подмечая все мелочи. - Вы меня бесите, психи. Мне фиолетово, что было когда-то и что наши семьи враждуют. Хоть тысячу раз таскайте меня в эту иллюзию, а мнение я от этого не поменяю! – Хаято яростно окинул полыхающим взглядом Хранителей и даже Такума растерялся на мгновение, ощутив давление ярости Босса. Хотя это было даже приятно, ибо означало, что связь между ними медленно восстанавливается. – Хватит лыбиться, придурок! Я… - Мы это понимаем, Хаято-кун… - сладко «пропел» блондин, облизываясь от предвкушения силы, которую они могли обрести благодаря этому подростку. – Но и ты нас пойми. Мы столько времени болтались без Босса. Без истинного Босса. И сейчас мы нуждаемся в тебе, а ты – в нас. Наша связь – это слишком пока сложно для тебя, я понимаю. Однако позже ты осознаешь её, поймешь, как больно от разрыва… И Гокудера, слушая этого чертового блондина, понимал. Понимал о чём тот ведёт речь и его мутило от этого понимания. Он чувствовал эту связь и сделать что-либо было уже невозможно – необратимый процесс был запущен. И поэтому он не сопротивлялся, когда его вели по коридорам особняка. Не сопротивлялся на ритуале, где клеймом пламя выжгло татуировки на тыльных сторонах ладоней. Он помнил лишь боль, а боль разделили с ним и его Хранители, стоящие в сумраке этой комнаты. Он помнил как пламя, бывшее некогда Ураганом, вдруг взвилось под своды высокого потолка и обожгло внутренности, заставляя кричать. Дико, громко, рыча от боли. Оно металось, меняя цвет и красный сменился не на голубой даже, а на белый. Белый медленно окрасился в золотой и оно прекратило мигать. Хаято лишь смог отметить, что уже где-то видел такой цвет пламени – отец не считался. И пламя выжигало все чувства, выжигало образы. Но самое страшное, перед тем как он утонул в беспамятстве, пламя выжгло Джудайме. Выжгло совершенно неожиданно и беспощадно. Когда на пальце появилось кольцо Неба, а на правом запястье браслет, предназначение которого знали только его Хранители, Гокудера отчаянно взвыл, теряя связь с реальностью и погружаясь в темноту битвы с собственным пламенем, где нужно было выйти победителем. Если он докажет ему как в далеком детстве что он может усмирить его, то выйдет победителем. А проигравшим он никак не мог стать, ведь ему ещё многое предстояло сделать, будучи Главой.