Иди против ветра

- Не трогай меня... Не дотрагивайся до меня, слышишь… Хотел ведь максимально прилично и вежливо: всего-то пара подзатыльников да несколько пинков. За воротник всего лишь встряхнуть крепко и отрезвляюще, за руку потянув в противоположном направлении от намеченной цели, чтобы смеялась громко и легко, с улыбкой потирая ушибленную макушку, отшучиваясь куда-то в сторону, куда-то не ему, не им, будто бы самой себе. Он не нанимался ведь, и плевать хотел, откусят ли идиотке голову ее «детишки» в этот раз или все же в следующий – двое позеленевших солдат из ее отряда, боязливо прижимаясь друг к другу, наперебой шевеля побелевшими губами, жестами тыкали в сторону полигона трясущимися руками, блестя умоляющими глазами; он подловил обреченный взгляд Моблита, который сидел вдалеке на маленьком возвышении, в безмолвном отчаянии ссутулив согнутые плечи, потерявший всякую надежду спасти бешеного майора не только от разинувших рот огромных тварей – от самой себя прежде всего. На нем не было лица, на него было больно даже посмотреть, и Риваю может быть даже стало бы жалко его, если бы он был кем-нибудь другим, не капралом разведывательного отряда, не бывшим бандитом, не безжалостным убийцей, не… Неважно. Придурка Бернера он в любом случае очень хорошо понимал… Хотел максимально прилично и вежливо, но, взбесившись непонятно отчего, выкрутил руки за спиной неожиданно больно и ожесточенно, протащил волоком по твердой земле, хватая за волосы резко и остро – Зоэ шипела приглушенно, по-змеиному, цеплялась обломанными ногтями ему в запястья, ловко изворачивалась всем телом в жадных ладонях, выплевывая в злобно сжатые губы тихое, пугающее, истерично-угрожающее: «Не дотрагивайся до меня». - Не трогай меня… Да не вопрос. Выругался красочно и витиевато, проглатывая рычащий звериный выдох, резко и бесцеремонно выпустил тонкие руки из смертельной хватки, рефлекторным движением поправил накрахмаленный воротник белоснежной рубашки. Падая, Ханджи с трудом успела выставить вперед грязные исцарапанные ладони, вжимаясь ими в колкую землю, вогнала в тонкую кожу острие какого-то мелкого камушка, задышала зло и часто – обтянутая смятой тканью грудь поднялась тяжело и загнано раз, второй, третий. Еще раз… Ривай отвернулся. Он застыл на месте, не успев сделать пары шагов: хищно, молниеносно обернулся, готовый в следующую же секунду вцепиться мертвой хваткой в обнаженную длинную шею – ему казалось, она издевается, как всегда не до конца понимая, кто перед ней находится, умудряясь всегда, при любых обстоятельствах выходить сухой из воды. Ривай обернулся обратно и в непонимании скептически вздернул левую бровь. Ханджи смеялась. Ханджи смеялась, хотя секундами ранее готова была сравнять его с землей на этом же месте. Ханджи смеялась совсем как ребенок, улыбаясь открыто и радостно, задыхаясь ветром и недавней, не утихшей еще схваткой, опершись согнутым локтем на выставленное колено, тщетно пытаясь подняться на подрагивающие ноги. - Ты представляешь, Ривай?! Когда я сегодня учила с малышом Роджером алфавит, мы застряли только на первой букве и никак не могли сдвинуться с места. И, когда я уже была готова окончательно отчаяться и оставить эту затею на потом, он вдруг занес руку у меня над головой и, вместо того, чтобы раздавить меня, как букашку, просто положил свою прелестную ладошку мне на затылок и даже попытался погладить. А ты взял и все испортил, коротышка проклятый… Ривай чувствовал, как у него дернулась бровь – нервная судорога прошлась по мышцам неподвижного лица, дернулись уголки губ вверх и сразу вниз. Ханджи слепо искала опору, невидяще хватаясь за его локоть, с трудом поднимаясь на ноги – заляпанные каким-то дерьмом очки неуклюже съехали набок. Ханджи энергично отряхивала вывалянные в пыли брюки не менее пыльными ладонями – воодушевленно рассыпая вокруг себя грязь, как водные брызги, попадая на идеально выглаженный его пиджак, не замечая убийственного, леденящего насквозь взгляда. И вряд ли он ожидал от нее чего-либо другого. Ожидать от нее предсказуемых действий, в принципе – дело гиблое… Обнаглела. Съехала с катушек. Окончательно страх потеряла. Ничего… «Не страшно», - дернулся Ривай в подобии предвкушающей улыбки, провожая удаляющийся, пританцовывающий силуэт ровным неясным взглядом. «Это поправимо». *** Это было отвратительно. Зоэ не закусывала – втянула вслед за опрокинутым стаканом ядреный дым от одолженной Ирвином сигареты, выпустила через широко открытый рот облаком мутного пара, небрежно подмигнула притихшему Моблиту, мимолетно бросающему на нее преданно-обеспокоенные взгляды; глаза ее покраснели, но оставались болезненно сухими, без намека на слезы. Ривай помнил, на позавчерашней вылазке ей было приказано добить мучающегося солдата, которому перекусило ноги выше колен, чуть ниже бедер, сломанная кость прорвала вывернутое наизнанку плечо – ребенок, совсем юный мальчишка кричал душераздирающе, заливая крупными слезами окровавленное свое лицо, умоляя прикончить его, убить на месте сейчас же. Мальчишка был не жилец, это было ясно, но Зоэ стояла, не двигаясь с места, дрожа, казалось, вросшими в землю ногами, опущенными под невидимым грузом плечами, напополам с придушенными всхлипами глотая соленый от крови воздух, опуская к земле виновато зажмуренные глаза, в следующее мгновение широко распахивая их. Он молниеносно ловил взглядом в ужасе расширившийся взгляд напротив, в две секунды подлетая к корчащемуся на сухой земле телу, точно и четко загоняя острие ледяного клинка прямо в грудину, чуть левее солнечного сплетения, удивительно легко вытягивая сталь из утихающей в слабых конвульсиях плоти, машинально отворачиваясь от летящих на лицо грязно-красных брызг. Человеческая кровь на кончике клинка не испарилась даже спустя два часа, не испарится даже спустя дни, спустя месяцы… Опускаясь ослабшими коленями в вязкую землю, Зоэ провожала его в упор ненавидящим взглядом, прекрасно понимая, насколько это глупо. Он по достоинству выдержал этот взгляд, не спуская с ее лица устрашающе светлых глаз, наблюдая, как первая, она отворачивается в сторону, дрожа мокрыми ресницами, пряча искривленные в немом рыдании губы в воротник желтой рубашки, панически стуча зубами от ужаса и холода – с запада обдало промозглым ветром, резко подувшим в соленое лицо, принесшим с собой запахи изгнивших листьев и промокшей земли. Она плакала навзрыд, сидя в своей комнате на грязном полу, спиной к двери, тяжело всхлипывая от недостатка кислорода, ожесточенно вытирая тыльной стороной ладоней воспаленные глаза, когда он зашел к ней в тот же день – передать отправленные Ирвином отчеты. Она прятала от него мокрое липкое лицо в спутанных волосах, медленно и монотонно отталкивая от себя протянутые руки, пока он не схватил ее жестко и больно за кончики пальцев, насильно притягивая ближе к себе, раздраженно кривясь, смахивая с покрасневшего лица противную влагу, оттаскивая отяжелевшее от усталости тело к краю кровати. Она заснула у него на коленях, как маленький ребенок, забравшись с ногами, обвив руками и вцепившись длинными пальцами в воротник кожаной куртки, доверчиво прижавшись к крепкому плечу влажной холодной щекой. А сейчас нагло не обращала на него никакого внимания, расслабленно откинувшись на спинку стула, бесцеремонно взвалив на деревянный стол ноги в грязных тяжелых сапогах прямо напротив его лица, монотонно скидывая в переполненную пепельницу очередной истлевший окурок… Дура. Сколько он ее помнил, она никогда не вела себя так в присутствии окружающих людей. У нее была самая широкая на свете улыбка, неизменно прекрасное настроение в любых случаях, в любых ситуациях, после самых изнуряющих и кровавых вылазок. Но в тех исключительных случаях, когда это было не так, злая и расстроенная Зоэ стирала все границы вежливости и приличия: бесстрашно подстрекала его, не удерживаясь от едких комментариев, смеясь язвительно и хрипло, портя жизнь окружающим со всем вкусом и рвением, которые когда-либо имела при себе. Идиотка очкастая… - Ноги убери. Наклонился ближе преувеличенно медленно, напряженно стиснув зубы и цедя каждое слово по отдельности, остро и ядовито; щуря суженные недвижимые глаза, словно опасно наступающее на добычу животное. Чтобы не отвести взгляда, внимательно и презрительно наблюдая, как она размашисто скидывает ступни со скрипнувшего жалобно стола, как, в тон ему, наклоняется к его лицу также натянуто и медленно, скалясь ровными белыми зубами с зажатой в самом уголке рта сигаретой, выдыхая ему в плотно сомкнутые губы вместе с дымом: - А если нет… Если не уберу, что же ты сделаешь… Капрал? И – улыбнулась легко и по-девичьи непринужденно, и – вытянула изо рта сгоревший до фильтра окурок с повисшим на нем слоем не струшенного пепла, и, Ривай не видел, почувствовал скорее всего, не пытаясь уже скрыть нависающую на лицо злостную тень – медленно, с наслаждением потушила догорающий огонек о запястье его выложенной на злосчастный стол руки, и – удовлетворенно откинулась на спинку стула заново, планируя закинуть ноги обратно на место. - Сука. Она усмехнулась радостно и понимающе, явно ожидая услышать что-то подобное, потеряв внезапно бдительность тогда, когда потемневшие серые глаза, кровожадно мелькнув искрой перед расширенными в удивлении глазами напротив, приблизились настолько близко, что исчезли из поля зрения – во взгляде помутилось немилосердно в это же мгновение. Она не была похожа на обыкновенных крестьянских женщин, он неоднократно отмечал: вместо подметающих полы юбок носила мужские армейские брюки, не прятала загорелые плечи от палящего солнца, улыбалась, надрываясь смехом, гибкая, откровенная, дышащая влажными ветрами. Ривай занес руку над головой, с удовольствием наблюдая, как Зоэ сжалась неосознанно в предвкушении удара, вместо этого хватая скрюченными пальцами собранные в высокий хвост волосы больно, до подступивших к векам непроизвольных слез, целуя глубоко, развратно и до отвращения мокро – впитывая жадными вздохами весь сохранившийся в ее легких кислород, обкусывая до кровоточащих ран сухие мягкие губы, надавливая большим пальцем на подбородок с нечеловеческой силой, не разрешая стискивать норовящие кусаться зубы. В окружающем шуме никто не замечал их, хоть Ханджи пыталась вскрикнуть. Ирвин, сославшись на дела, ушел раньше положенного, Майк, приглушенно похрапывая и трогательно сложив на столе огромные лапищи, отсыпался у самого окна, остальные во главе с Нанабой пытались уложить порядком перебравшего и неприлично осмелевшего Моблита, выкрикивающего на весь зал невнятные фразы о том, как заебала его одна очкастая сумасшедшая, в присутствии которой он всегда нервничает больше, чем перед лицом даже самого опасного гиганта. Ханджи кашляла и задыхалась, жадно хватая распухшими от укусов губами спертый воздух. Ханджи усмехалась горько и болезненно, наклоняясь ближе, Ханджи вздыхала с надрывом, подавляя беззвучный смех, Ханджи протягивала руку несмело, внезапно поддевая кончиком острого ногтя чувствительную кожу на гладко выбритом его затылке, поднимая волосы на покрывшейся мурашками коже, непроизвольно выпустив изо рта теплое щекочущее дыхание. Ривай схватил ее за сгиб тонкого локтя и бесцеремонно впихнул в первую попавшуюся комнату, толкая к противоположной стене. Успев подловить напуганный, загнанный взгляд, неуклонно и безвозвратно закрывая за собой шаткую дверь. - Не трогай меня. Не трогай… Он закрыл глаза и слепо протянул вперед растопыренную бледную ладонь, чувствуя, как натянутая до предела струна внутри него с треском лопается, издав в пустоту тонкий жалобный звук – Ханджи отшатнулась от него испуганно и нерешительно, попятившись к выходу задом мелкими сбивчивыми шагами. Страх мелькнул прострелившей искрой в сверкающих ее глазах, но блик от очков скрыл их белым отблеском, отбившимся от стен – Ривая не устраивало, Ривай хотел видеть животный ужас в этих глазах прямо здесь, сейчас же, Ривай хотел видеть ее целиком и полностью именно в это данное мгновение. Он преодолел жалкое расстояние между ними в два широких шага, притягивая близко к себе кончиками пальцев, просунутыми за пояс ее ремня – Ханджи подняла кулак для удара, но расправленная рука только просвистела в воздухе резко и хлестко, крепко перехваченная за запястье у самого лица, сжатая намертво, с силой поднесенная к губам. Ривай беспорядочно приник иссушенными губами к насильно разжатой ладони, со свистом вдыхая через рот горячий воздух, маниакально закрывая глаза от злости и невиданной ранее смертельной жажды. Убивать. Ханджи рвалась и в бессмысленной защите выставляла вперед трясущиеся руки, оттесняя от себя как можно дальше, но ему не стоило особых усилий вытолкать ее к ледяной стене, тяжело вдавив дрожащее тело лопатками в холодную поверхность. Ханджи выгибалась и, цепко стиснув зубы, напрягала мышцы как можно сильнее, чтобы он не мог ни прижать ее ближе, ни подмять под себя, накрывая всей убийственной силой собственного тела. Ханджи хватала его потемневшее лицо теплыми дрожащими ладонями, заглядывая в глаза решительно и мягко, не сдерживая стремительно текущих по лицу вязких слез, пытаясь найти там хоть намек на здравый рассудок, на прежнюю трезвость и хладнокровие. Ривай рывком отстранялся и размашистыми шагами отходил к противоположной стене, встряхивая падающими на глаза черными прядями, успокаивая частое сиплое дыхание. - Раздевайся. Не пытаясь даже подловить неверящий, мерцающий взгляд, отворачивался, расправляясь со своей одеждой по-солдатски быстро и спокойно, невозмутимо глядя перед собой – туда, где в отражении запыленного окна мерцал грязно-серый рассвет без птиц, света и солнца. Ханджи сидела на столе, одетая, непривычно притихшая – напряженно выпрямленные плечи вздрагивали от каждого следующего вздоха. Скомканная майка сплошной бесформенной тряпкой только валялась в углу у стены – под ней не было ни белья, ни утягивающих повязок, только шрамы, шрамы, шрамы, часто вздымающаяся грудь, беззащитные участки обнаженной кожи. Тяжело дыша, Ривай безжалостно приближался, и Ханджи успела поймать себя на мысли, что никто и ничто, никогда не сможет сравниться с нечеловеческой силой этого жуткого человека. Он был крепкий: крепкий и твердый, словно самый прочный несокрушимый камень – бугрящиеся под натянутой кожей мышцы перекатывались на широкой спине, набедренные кости выступали на ровном, болезненно бледном теле непривычно сильно, резкое лицо, казалось, было испещрено на части мелкими шрамами и глубокими морщинами. Ханджи судорожно вздохнула и испуганно поерзала на поверхности твердого стола – она понимала, у нее не было ни единой возможности выскочить за незапертую дверь, у него была отменная реакция, потрясающая скорость, всепоглощающая сила, сметающая все вокруг на своем пути. Ривай не церемонился, нетерпеливо стаскивая ее со стола, разрывая ремни и пуговицы на облегающих брюках, поворачивая ее спиной к себе, вжимая грудью в пошатнувшийся стол, стискивая горячие упругие бедра до красных отпечатков ладоней на коже, насильно заставляя опереться ладонями о его шершавую поверхность. Ханджи вскрикнула коротко и почти восторженно, когда, почти сразу после сильного размашистого толчка, он внезапно с жадностью вцепился ей зубами в тот самый участок кожи, которая являлась смертельной для излюбленных ею тварей, потягивая на себя, делая первый, второй, третий рывок, больно впечатывая ее животом в острый угол стола, беспорядочно зарываясь холодными костлявыми пальцами в растрепавшиеся из хвоста темные волосы. Ривай молчал, не издав ни единого лишнего звука, хотя, вскрикивая раз за разом все громче и громче, она со странным отрешенным удовольствием отметила, что он еле сдерживается, влажно и изнеможенно дыша ей в ухо, стискивая в подрагивающих от перенапряжения ладонях мягкую грудь, как можно сильнее вжимая, буквально вдавливая ее острыми лопатками в свою обнаженную грудь, где сердце колотилось так бешено и живо, что Ханджи растерялась на мгновение, прикрывая в удивлении распахнутые глаза. В следующую же секунду с трудом впуская последние остатки кислорода в саднящие легкие, когда он навалился на нее всем телом, чуть не раздавив и дернув ее всю на себя и в себя – замер, всего лишь мелко вздрагивая опущенными плечами, когда она под ним, не прекращая, сотряслась всем телом, не в состоянии совладать с собой и наконец позволить ему опустить. Он нехотя разжал руки, но, увидев, как она, хватаясь пальцами за твердые деревянные края, заваливается боком, тут же подхватил за талию, разворачивая к себе, прижимая ближе устало и обессилено, пряча ее мокрое лицо в изгибе между плечом и шеей. Он кожей чувствовал – Ханджи жмурит слепо без очков глаза, щекоча влажными ресницами, и изгибает в только ей известном порыве соленые губы. Ханджи попыталась отстраниться, но, сдавшись после первой же попытки, весело хохотнула осипшим до крайности голосом: - Я тебя не поблагодарила, кстати, за прошлого экспоната... Он чудо. Достать его тебе явно стоило ужасных титанических усилий… Ривай положил ей на голову тяжелую ладонь и с трудом разлепил на восходящее солнце болезненно сухие глаза. Зоэ улыбнулась и крепче обхватила руками его спину, вздрагивающую от не утихшего еще дыхания. Зоэ знала – Ривай шутки не оценит. Зоэ знала, в их мире любой сон – ночной кошмар, в их мире каждая выжженная земля – ад. Зоэ знала, в их мире одно небо – стопроцентное спасение… Подувший сквозь узкие щели ветер с грохотом распахивал в помещении ставни запыленных окон, впуская внутрь запахи изгнивших ли листьев, промокшей земли, теплой, не высохшей крови…