Когда за тебя говорит сердце

Глава 40 Открыв дверь в дом, Хару первым делом прислушался к звукам: кажется, и сестра, и мама были в своих комнатах, потому что его встретила тишина. Это было то, на что он и надеялся: не видеть и не слышать никого, тихо пройти в свою спальню, закрыться и упасть поперек кровати. Работа забирала последние силы, хотя он шел на это осознанно, чтобы забыться днем, а ночью просто отдаться сну, которого не хватало уставшему организму. В своей квартире он уже не появлялся всю неделю, намеренно избегая малейшей возможности встретиться с Йори. Собственная слабость убивала в нем последнее уважение к себе, которое и так сильно пошатнулось в виду его недавних поступков, а растущее внутри чувство ненависти к самому себе еще глубже пускало корни в благодатную почву. Он не представлял, когда это все закончится, и когда сердце перестанет ныть от малейшей мысли о Йори, да и забудет ли он его вообще когда-нибудь. Навряд ли. Скрывшись в стенах своей спальни, Хару сел на край кровати и спрятал лицо в ладонях. Зияющая пустота внутри пугала. - Сегодня ты на удивление рано, - голос с язвительными нотками прозвучал так неожиданно, что Хару вздрогнул. Подперев спиной дверь и сложив руки на груди, в его комнате стояла сестра. И как только она услышала, что он вернулся? Караулила или увидела свет? - Здравствуй, Ниши. Если честно, я очень устал и хотел лечь, так что может… - Нет уж! – перебила она, уверенным шагом сокращая дистанцию и садясь рядом. – Я несколько дней хотела с тобой поговорить, поэтому на этот раз твоя усталость не подействует как отговорка. И ты выслушаешь меня, хочешь того или нет. Хару вздохнул, понимая, что от Ниши просто так не отделаешься, да и обижать сестру не хотелось. - Хорошо. О чем ты хотела поговорить? - О тебе. - Ниши… - Нет, ты будешь молчать, пока я буду говорить. А мне много чего есть сказать. Итак, начнем, - она закинула ногу на ногу. – Во-первых, мне надоело то, как ты себя истязаешь. Никогда не замечала в тебе наклонности к мазохизму, но это становится твоей очевидной патологией. Решил сгноить себя на работе? Или думаешь, что это поможет решить проблему? Хару молчал, глядя на свои переплетенные пальцы. - Мне сложно во всем разобраться, поэтому и задерживаюсь. - Вранье, - заключила Ниши. – Кому ты врешь, а? Мне-то вот не надо эти сказки рассказывать. - Сестренка… - Нет, Хару. Я скажу все! Ты сидишь, как последний слабак, и жалеешь себя. «Ах, какой я несчастный! Дал обещание папе, а на себя начхал!» Разве это нормально, Хару? Когда это ты был таким слабаком? Жалость к себе – это низко и достойно презрения. Я понимаю, что ответственность – твоя добродетель, но, черт возьми, почему ты позволяешь другим распоряжаться своей собственной жизнью, даже если это был папа? Я тоже любила отца, но гробить свою жизнь ради того, что в нужную минуту ты просто успокоил человека – это глупо и неоправданно! Она с вызовом смотрела на брата, сжав руки в кулаки. Ее щеки раскраснелись от эмоций и злости. Наверно, для Хару все услышанное было чересчур, но Ниши была настроена решительно. Особенно после того, как Йори вслед за их разговором не сделал ничего, чтобы вернуть Хару. Поэтому и оставалось взять все в свои женские руки, уповая на то, что можно как-то изменить эту мужскую глупость, гордость, обязательства и прочую ерунду. - Возможно, я действительно веду себя как слабак. Ты в праве меня осуждать. - Прекрати со мной соглашаться, - пригрозила пальцем Ниши. – Мне не твоя безропотность сейчас нужна. - Иначе не получится. - Да? – она выдержала небольшую паузу, пуская в ход тяжелую артиллерию. – Я была у Йори два дня назад, - Ниши довольно усмехнулась, когда брат кинул на нее удивленный и встревоженный взгляд – нужная реакция! - И поверь, ничего хорошего я тебе не скажу. Ты, конечно, может, и выполняешь обещание, данное отцу, но ты явно не учел, что делаешь плохо еще одному человеку – Йори. И уж не знаю, что хуже: забыть о своем обещании или растоптать чувства любимого человека. А с Йори ты поступил именно так. Я уж молчу, что пока ты, как собака, убежал зализывать собственные раны, твою маленькую рыжую обезьянку чуть не изнасиловали, а в тот день, когда я у него была, какие-то придурки его избили. Хару смотрел на нее огромными глазами. Вот то, что нужно! - Кто до него дотронулся? – голос Хару стал низким и хрипловатым. - А мне откуда знать? Какой-то знакомый. Он не вдавался в подробности. Может, у него теперь вообще психика нарушена! Бедный Йори… - театрально вздохнула девушка. – Знаешь, говорят, после того, когда человек становится жертвой насилия, его эмоциональное состояние крайне нестабильно. Многие случаи даже заканчиваются самоубийствами. - Прекрати, Ниши! – повысил голос брат. – Не говори такие вещи! Йори слишком любит жизнь, чтобы сделать подобное. - Жизнь, в которой его бросил любимый человек, попытался изнасиловать знакомый, и избили какие-то бандиты? Хмм, сомневаюсь, что такая жизнь может кого-то радовать. Особенно эмоционального человека, коим является твой любовник. Хару сидел с нахмуренным лбом, нервно крутя в пальцах рукав рубашки. А потом вдруг резко встал с кровати, схватил лежащую на ней куртку и направился к двери. - Эй, ты куда? – окликнула Ниши, испугавшись, что Хару мог просто психануть и уйти от разговора. - К Йори, - дверь за ним захлопнулась, а девушка широко улыбнулась и, победно вскинув руки, упала спиной на кровать. - Молодец Ниши-и-и, - пропела она. Она всегда находила нужные струны, чтобы достучаться до Хару. И этот раз не стал исключением. Пока Хару ехал до дома, где они жили с Йори, уверенность в том, что он делает, росла с каждой минутой. Слова Ниши до сих пор не оставляли его в покое, и он издергал все волосы на голове, ругая себя за то, что оставил своего любимого человека одного, да еще и ничего не объяснив толком, просто выкинув из своей жизни. Он даже не знал, что подействовало на него больше: то, что Ниши сказала о нем самом или то, что рассказала о Йори. Должно быть, все в совокупности. Если с Йори что-нибудь случиться, то что он тогда будет делать? Взвесив чувство вины перед отцом и то, что может быть, если Йори вдруг совершит какую-нибудь глупость, выбор был очевиден. Хотя, какой к черту выбор? Какое чувство вины? О чем он вообще думает? Ведь это Йори! Йори, которого он любит всем сердцем и душой! И Ниши абсолютно права во всем: он жалок в своей беспомощности, ведет себя, как слабак, не способный трезво мыслить. Пусть он сам будет наказан за нарушение своего обещания, но, по крайней мере, сделает Йори счастливым, а вместе с ним и себя. Защитит его, никому не позволит причинить ему боль. Если только Йори его простит. Но даже если не сделает этого сразу, то Хару поклялся, что будет вымаливать прощение до последнего. Дороги назад нет. Ничего больше неважно, кроме их взаимного чувства любви. И он сделает все, чтобы снова заслужить доверие Йори и вернуть его сияющую улыбку. Взбежав по лестничным пролетам на этаж, он замедлил шаг. Что-то внутри все равно пугало, как бы он ни хотел увидеть юношу. Остановившись перед дверью соседа, Хару крепко зажмурился, собираясь с силами, и уже потянулся к кнопке звонка, но дверь распахнулась сама, и на него уставилось удивленное лицо, спрятанное за вишневого цвета челкой. - Хару? – выгнул брови Хикару. – Ты что здесь делаешь? Его голос был лишен прежней приветливости. - Я хотел увидеть Йори. - И зачем это? – Хикару захлопнул за собой дверь и, сложив руки на груди, с вызовом посмотрел на молодого человека. – Разве не ты его кинул, а? Что еще тебе от него надо? - Хотел поговорить. - Не о чем тут говорить. Да и не с кем. Хару побледнел: - Ч-что значит не с кем? «Знаешь, говорят, после того, когда человек становится жертвой насилия, его эмоциональное состояние крайне нестабильно. Многие случаи даже заканчиваются самоубийствами» - прозвучали в голове слова сестры. - Ты моего друга довел до такого состояния, что он тут просто находиться не может. Так что, сделай одолжение, оставь его в покое. Хватит ему нервы трепать. - Хикару… - Я к тебе хорошо относился, - помотал головой тот. – Но поступить так с Йори – это слишком, знаешь ли. - Где он? – не отставал Хару. - Уехал к бабушке. - Ты знаешь адрес? - Не знаю, а если бы и знал, то все равно бы не сказал. - Хикару, я понимаю, что наделал. Но я хочу вернуть его. Пожалуйста. Что-то в синих глазах напротив сбавило пыл молодого человека и отчего-то захотелось ему поверить. Хикару не понимал, почему вдруг почувствовал это, ведь Хару по-свински поступил с его хорошим другом. Но, может, стоит им дать шанс? В конце концов, Йори уже как-то приревновал своего любовника безосновательно и устроил скандал, а потом все разрулилось и вернулось на круги своя. - Я, правда, не знаю, - уже тише ответил Хикару. – Слышал только, что это где-то в Сенбоку. У них домик прямо на берегу моря. - Хорошо, я поеду туда. Спасибо тебе! Хару уже дернулся с места, но Хикару поймал его за рукав куртки. - И куда ты направился? Время видел? Ты туда доберешься только часа через три, и то, если автобусы ходить будут. Да и не красиво посреди ночи вваливаться в чужой дом. Дождись завтра. - Наверно, ты прав. - Не наверно, а точно, - Хикару тряхнул волосами, надел шапку, которую ему на день рождения подарил Шин, и похлопал Хару по плечу. – Надеюсь, я не пожалею потом о том, что вообще заговорил с тобой. Йори жил у меня пару дней после вашего расставания – я не хочу больше видеть своего друга в таком состоянии. Отсалютировав ему, Хикару направился к лестнице, оставляя Хару смотреть на закрытую дверь квартиры Йори. Он провел по ней пальцами и прошептал: - Я обязательно найду тебя. Йори уже часа полтора бродил по берегу моря, подбрасывая песок мысками кедов. Шум волн убаюкивал, но не приносил успокоения – в душе волны были совсем не такими спокойными, а штурмовали до сих пор. Его состояние граничило то с полной апатией, то с желанием пробежать километровый кросс, чтобы выбиться из сил и упасть на землю, раскинув руки и ноги в сторону. Конечно, нужно было как-то продолжать жить дальше, но как он ни старался выбросить Хару из головы, все равно возвращался к нему в мыслях. Это одновременно злило и доставляло почти мазохистскую ностальгию. Сумерки быстро ложились на берег, окутывая его мистической занавесой. Холодный ветер, пробирающийся под куртку, заставлял кожу покрываться мурашками, и юноша ежился. Понимая, что так и простудиться недолго, Йори повернул обратно в сторону дома. Тихие узкие улицы, блекло освещенные фонарями, напоминали другую страну по сравнению с Осакой. Здесь не было привычного гама и бесконечного шума машин, ароматов дорогой туалетной воды, доносящихся из парфюмерных магазинов, и запаха еды многочисленных ресторанов. Именно от этой тишины Йори когда-то уехал, а теперь вновь вернулась в поисках ее же. Стук подошв по асфальту привлек его внимание. Навстречу шла толпа каких-то парней – видимо, из бара, находившегося в конце улицы. Только поравнявшись с юношей, один из них присвистнул. - Йори? Эй, это ты что ли? Юноша неохотно посмотрел на обращавшегося к нему. Темная длинная челка, невыразительные глаза – ничего приметного. - Мы же с тобой в старшей школе учились! – парень хлопнул его по плечу. - Что-то не припомню, - скептически повел бровью Йори. - Да ладно? Эй, парни, - он обернулся на своих приятелей, тыкая пальцем в юношу. – Он со мной учился! А еще он педик! О нем именно такие слухи ходили – что он шашни с одноклассником крутил. А потом смотал в Осаку – я же всегда говорил, что там одни зазнавшиеся, фрики, да голубые живут, - он заржал, словно рассказывал какой-то анекдот. - Вот придурок, - выругался сквозь зубы Йори. - Что ты там сказал? – прищурился парень. - Он тебя придурком назвал, - усмехнулся стоящий с ним рядом приятель в черной шапке, натянутой на лоб. – Представляешь, какой-то тощий педик тебя еще и оскорбляет. - Не дело, - зацокал языком третий, вышедший из-за его спины. – Может, в Осаке так и принято общаться, но здесь свои законы и правила. - И, видимо, устанавливаете их вы? – огрызнулся Йори. - Извинись, - прорычал тот, который назвал его своим однокашником. - Перед тобой что ли? Я всего лишь правду сказал. Могу повторить, раз ты недопонял. Йори прекрасно знал, что последует, но за всю жизнь так и не научился держать язык за зубами, равно как и сбегать, словно последний трус. Пару первых раз удалось уклониться от кулака, да и парень был не особо трезв, чтобы сразу попасть в уворачивающуюся цель. Но его приятели ему помогли. Кому-то из них Йори даже умудрился врезать, но явно не с такой силой, чтобы от него отстали. Зато вот сила чужих ударов казалась каменным обвалом. Вскоре он просто упал на землю, и ряд ударов пришелся ровно в живот, отчего тот протяжно заныл до тошноты. Отчего-то захотелось плакать, но юноша только зажмурился, что есть сил, чтобы не выдавать собственной слабости. Нет, они не увидят этого. И не увидят того, как еще больнее, чем от ударов, оттого, что когда-то Хару дал ему обещание всегда защищать, но так его и не сдержал. Уже четвертый час Хару бродил по небольшому району из узких, переплетенных, словно паутина, улиц. Низкие домики напоминали один другой и разительно отличались от городских стеклянных высоток. Здесь было так тихо, что можно было услышать щебетание птиц в деревьях и шум моря, доносящийся с берега. Хару понятия не имел, как найдет здесь Йори, но был уверен, что провидение направит его, даст хоть какой-то знак, зацепку. А потом будет самое сложное – сделать так, чтобы юноша его простил. Именно сомнения в том, что это прощение произойдет, одолевали его больше всего. Но пути назад нет. Он больше никогда не откажется от того, что так дорого сердцу. Не ради чего-либо, не ради кого-либо. Донесшийся шум драки был так отчетлив в этой тишине, что не надо было обладать прекрасным слухом, чтобы разобрать его. В тени высоких деревьев Хару заметил компанию парней, стоящих над свернувшейся на земле фигурой. Один из них нанес очередной глухой удар куда-то в живот своей жертвы. Фигура вздрогнула, дернула головой, с которой упал капюшон, и рыжие волосы рассыпались по пыльному асфальту. Сердце защемило, а потом словно взорвалось, выдавая такой пульс, что в ушах зашумело. - Йори… Парень в черной куртке и бейсболке забрал из рук приятеля железную трубу и усмехнулся. Его слов Хару не слышал, потому что уже бежал, сломя голову. Страх того, что на его глазах может умереть тот, кого он любил больше жизни, ослепил, превращая в животное, движимое инстинктами. Он и сам не понял, как успел, но предназначавшийся другому удар тяжелым железом пришелся ровно ему в спину с такой силой, что Хару зарычал от боли, все еще пытаясь закрыть собой лежащего на асфальте Йори. Секундой позже – и эта труба могла бы раскроить череп юноши. От парня, выкрикнувшего оскорбления в его адрес, разило алкоголем. Он снова занес руку с трубой, но Хару оказался ловчее. Улица заполнилась звуком новых ударов и ругательств, нарушавших столь уютную тишину квартала. А потом Йори почувствовал теплую ладонь на своей щеке. - Йори, как ты? Йори! Бархатистый голос заставил задрожать всем телом. Должно быть, его здорово ударили по голове, раз уже мерещиться, что Хару рядом, и что это он гладит его по волосам, а потом берет на руки, замедляясь, когда в ответ юноша стонет от боли в животе, и прижимает к своей груди. И в несвязных мыслях крутится только одно: «Он все-таки пришел. Пришел защищить…». Снова слезы жгут глаза. - Йори? Где ты живешь? Какой номер дома? - Двадцать, - словно на автомате шепнул юноша, чувствуя во рту противный металлический вкус крови. И все-таки, почему такое отчетливое ощущение, что это не галлюцинации, а что Хару действительно несет его на руках, что даже слышится, как через одежду гулко стучит его сердце? – Хару? - Я здесь, мой хороший. Потерпи немного. - Как ты… почему здесь? - Чтобы больше никогда не оставлять тебя. Йори не видел, как Хару морщился от сильной боли в спине, стараясь не обращать на нее внимания, лишь бы донести юношу до дома. Она казалась незначительной по сравнению с тем страхом за близкого человека, который он испытывал еще пару минут назад. Стучать в дверь пришлось мыском ботинка – далеко от вежливости, но другого выхода не было. Дверь приоткрылась, и пожилая женщина, бросившая на него настороженный взгляд, тут же охнула, едва заметила своего внука в его руках. - Мальчик мой! Проходите, проходите! Что случилось? Ох, Йори! Хару внес юношу в комнату, аккуратно положил на диван, сел рядом на колени, пытаясь разглядеть масштабы повреждений. Увиденное его явно не обрадовало. При свете все оказалось гораздо хуже, чем в темноте: разбитая губа, кровоточащий нос, ссадина поперек брови, еще две – на скуле и лбу. - Что случилось? – засуетилась пожилая женщина. – Кто же его так? За что? – она обернулась на молодого человека и слегка прищурилась, будто узнавая. – А ты ведь… Хару? Брюнет поклонился. - Простите, что так ворвался в ваш дом. - Сейчас не время для проявления вежливости. Я сбегаю за лекарствами и пластырем. Она ушла, а Хару снова повернулся к Йори. Сердце болезненно сжалось. Сейчас юноша казался как никогда хрупким и юным. Да, у него был взрывной и упрямый характер, но теперь он выглядел каким-то надломленным, будто росток, до этого тянувшийся к солнцу. Слава богу, что он успел. Если бы этого не случилось, Хару бы в жизни себя не простил. Понимать, что твой любимый может вот-вот умереть – он в жизни не испытывал такого страха. «Даже когда несся к отцу в больницу», - признал он с некоторым чувством вины. Йори молчал, что было совсем ему не свойственно, только зеленые глаза слегка замутненным взглядом смотрели прямо на Хару, будто до конца не понимая, что происходит. - Давай я помогу снять куртку, - Хару приподнял юношу, слыша его сдавленные стоны, стянул рукава верхней одежды, отбросил ее на пол. – Больше никогда тебя не оставлю, - шепнул он, убирая рыжую прядь волос c его лба. Йори только отвел взгляд, но заметно было, как его губы слегка дрогнули и напряглись. Пожилая женщина вернулась, неся в руках все необходимое. Пока она обрабатывала многочисленные ссадины, Хару помогал ей, бережно наклеивая пластыри на поврежденные места. Покрытый багровыми синяками живот юноши поблескивал от какой-то бесцветной мази, пока женщина вновь не накрыла его краями футболки. - Подремли немного, - она ласково провела рукой по плечу Йори, который, как никогда безропотно, подчинялся любым словам. - Обезболивающее наверняка дает и снотворный эффект, - потом обернулась на Хару и кивнула. - Пойдем, я угощу тебя чаем. Журчание зеленого чая в пиале, льющегося из носика глиняного чайника создавало аккомпанемент монотонному ритму настенных часов. Хару дождался, пока хозяйка первой пригубит обжигающий напиток, потом сделал глоток сам. - Значит, ты и есть тот самый Хару. Молодой человек поднял взгляд на женщину и слегка кивнул. Он помнил, что Йори рассказал ей об их отношениях. Что ж, может, так даже проще. В отличие от его семьи, за исключением сестры, у Йори с бабушкой были взаимопонимания и честность. - Можешь называть меня Сайоми-сан, - женщина положила ладони на стол и тихо вздохнула. - Что случилось с моим внуком? Почему и кто его так избил? Это ведь не ты? - Конечно, нет, я бы никогда... - Хару сжал пиалу двумя руками: перед глазами снова пронеслось, как незнакомый парень замахивается металлической трубой на лежащего на земле Йори. - Я боялся, что опоздаю. Их было человек пять или шесть — не помню точно. Где-то его возраста. - А ты? Что ты делал здесь в это время? - Хотел найти Йори. Женщина вновь пригубила чай. Прошла, наверно, минута, прежде чем она вновь заговорила. - Я знаю о вас. Так же знаю и о том, почему Йори приехал сюда. Разве это не из-за того, что вы расстались? Так странно было говорить с кем-то об их отношениях, особенно с пожилой женщиной, которая открыто называла вещи своими именами. Но с другой стороны, Хару был рад, что не нужно врать и придумывать что-то, а вместо этого просто говорить то, что есть на самом деле. Тем более, если он хочет вернуть юношу, сейчас нужно быть откровенным. - Да, так и есть. Но я... - Так же я знаю, и о причинах, которые двигали тобой. Хару вскинул голову: - О причинах? - Йори рассказал, что ты дал обещание отцу перед смертью. И поэтому, узнав об этом, он решил не настаивать и не пытаться тебя вернуть, чтобы не ставить тебя перед выбором. Хотя, конечно, вдобавок он зол и обижен на тебя – от этого тоже никуда не деться. Хару смотрел на Сайоми-сан округлившимися глазами. Выходит, Йори узнал? Но как? Ниши сказала? И решил его отпустить, чтобы не заставлять лишний раз страдать? Хару накрыл глаза рукой, глубоко дыша. Значит, Йори думал о нем и переживал за него, наплевав на собственные желания. Разве это не есть самое большое доказательство того, что он для Йори не просто друг или приятель, а кто-то гораздо больше? - Простите, - шепнул Хару. – Все действительно было так, как вы говорите. - Но что изменилось сейчас? - Я считал свое обещание сыновым долгом, который обязан выполнить, но теперь я понимаю, что не смогу так жить. Мне бескрайне стыдно перед отцом и перед самим собой, но я готов пожертвовать своей честью ради того, чтобы вернуть того, кого я… кто мне дорог. - Честь или честность, - усмехнулась Сайоми-сан. – Выходит, ты выбрал второе? - Да, и я как никогда уверен в своем выборе. Я готов заплатить за свои несдержанные обещания, но, пожалуйста, - Хару низко поклонился, – позвольте мне позаботиться о Йори. Сайоми-сан смотрела на опущенную голову молодого человека. Именно таким она себе его и представляла раньше из рассказов внука: взрослый, осознанный и глубоко переживающий, пусть это и остается внутри него. Они казались настолько же разными с Йори, насколько и дополняли, уравновешивали друг друга. И обещание, которое Хару дал своему отцу, лишь доказывало Сайоми-сан его порядочность. Поступи он по-другому, когда его отец был при смерти, она бы не испытывала к нему уважения, даже несмотря на страдания своего внука, последовавшие за этим. - Ты все сделал правильно, - наконец, ответила она. – И ты не должен ни за что и не перед кем отвечать. Твой отец ушел в другой мир спокойным за своего сына, а живые, тебя окружающие, должны быть по-прежнему уверены в тебе, ведь то, какой ты, насколько поддерживаешь свою семью и как продолжаешь дело отца, вовсе не зависит оттого, женат ты или нет. - Спасибо, - Хару выпрямился, чувствуя, как оттаивает сердце от столь теплых слов, хотя от чувства вины это все равно не избавляло. – Спасибо, что пытаетесь меня понять. - А по поводу Йори, - Сайоми-сан долила чай в пиалы. – Мое мнение может отличаться от его. И вне зависимости, позволю ли я тебе заботиться о моем внуке, последнее решение будет все равно за ним. - Я понимаю. В любом случае, я благодарен вам за этот разговор. Могу я попросить вас позволить немного побыть с Йори? Сайоми-сан кивнула. - А ты сам? Ты не пострадал в этой драке? - Нет, все в порядке. Спасибо за беспокойство, - соврал Хару, хотя спина ныла от боли после удара. Он вернулся в комнату, присел на пол рядом с диваном, положив на его край один локоть. Проследил взглядом изгибы лица юноши – такие знакомые и родные, что он мог бы повторить их контуры просто на память. Один пластырь на скуле уже пропитался кровью. Это уже вторая драка, в которую попал Йори с тех пор, как они не видели друг друга. И это не считая рассказа Ниши о том, что какой-то знакомый его чуть не изнасиловал. Да как же теперь можно его отпускать от себя? Он в жизни больше не позволит никому и пальцем до него дотронуться. Если только Йори простит его и даст шанс все исправить… - И что ты на меня пялишься? Хару вздрогнул: он даже не заметил, как Йори открыл глаза и теперь смотрел прямо на него. Внезапный резкий тон задел. - Прости. Как ты? - Как видишь. Лучше скажи, как ты здесь оказался. - Я искал тебя. И, слава богу, нашел. Я… - Это с какой стороны посмотреть. Оставшись в одиночестве, Йори более или менее пришел в себя. Кажется, сознание его не обмануло, потому что Хару действительно был тут, и это было вовсе не похоже на галлюцинации. Это волновало так сильно, что сердце скакало в груди, словно через прыгалки. Он не понимал, как молодой человек мог найти его, не зная адреса. Словно чудо какое-то. Хотя… Какое чудо? Ведь они расстались. Они больше никто друг другу. И Хару оставил его, пусть и вынужденно, но оставил. - Ты не должен был лезть. Это мои проблемы, а не твои. Йори видел, как синие глаза Хару наполнились тревогой. - Я бы никогда не оставил тебя в беде. Юноша лишь усмехнулся и отвернулся. Лучше бы не было всего этого разговора, лучше бы его избили до беспамятства те парни – тогда он бы сейчас не лежал здесь перед Хару с разрывающимся от любви и отчаяния сердцем. - Может, стоит отвезти тебя в клинику? - Никуда я не поеду, - упрямо произнес юноша и снова покосился на молодого человека. До сих пор его мучил вопрос, как бывший любовник смог его найти, да и зачем вообще искал. Разве не давал обещание своему отцу, что заживет нормальной среднестатистической семейной жизнью, что само собой подразумевает, что отношения с Йори нужно разорвать? Да и, собственно, разорвал. А теперь мало того, что спас его от тех ублюдков, так еще и сидит перед ним на коленях и смотрит так, что чуть ли щеки не краснеют. - Давай я принесу тебе свежую футболку, эта испачкалась, - Хару потянулся к ее краям, чтобы помочь снять, но юноша дернулся и тут же взвыл от боли, схватившись за живот. - Не трогай меня! Не хочу, чтобы ты меня трогал! Хару убрал руку, стараясь не поддаваться панике. - Йори… - Никогда до меня до дотрагивайся! – прошипел юноша. Вытерпеть прикосновения человека, которого все еще любишь до беспамятства, но с которым не можешь быть вместе – разве это возможно? Поэтому только и остается, что с болью в сердце вспоминать объятия, касания, то, как Хару мог бы пробежаться кончиками пальцев по щеке... - Пожалуйста, давай поговорим. - И о чем же нам говорить? - Я хотел извиниться за все. Я не могу без тебя, Йори. Юноша почувствовал, как к глазам подкатывают слезы. Что он, Хару, говорит?! Неужели не понимает, как больно делает? Потому что вернуть ничего невозможно, а даже если они и будут снова вместе, то Хару вряд ли простит себя за предательство отца – и будет мучиться угрызениями совести. Он не может позволить Хару страдать – слишком любит он этого парня. - Не говори глупостей. И вообще, спасибо, конечно, что ты помог и все такое, но не думаю, что ты должен теперь сидеть со мной, как нянька. У меня есть бабушка – она обо мне позаботиться. Ты же, наверно, даже не знал, что это я там валялся. Думал, просто обижают кого-то, и решил вмешаться, да? Твое вечное благородство… - Они же чуть не убили тебя. - Что? - Неважно, - Хару помотал головой, и в его глазах отразилось такое беспокойство, что Йори тут же отвел взгляд. - Все неважно, раз ты жив. И ты со мной. - Я не с тобой. Я у себя дома, - черство заметил юноша. - Хватит, Хару. Я понятия не имею, зачем тебе все это, но у меня нет желания тебя видеть. - Выслушай меня... - Не хочу! - крикнул Йори, вновь забывая про следы ударов и резко садясь на диване, но скрутившая боль заставила рухнуть обратно и застонать во весь голос. Его будто всего сломали, как куклу. А о «разукрашенном» лице даже думать не хотелось. – Не хочу тебя слушать. И видеть не хочу. Только я зажил спокойной жизнью, как ты снова в нее врываешься безо всякого разрешения! - Йори, ведь Ниши сказала тебе о причинах, да? – Хару схватил его за руку, будто боялся, что тот куда-то исчезнет. – Я признаю свою вину. Я поступил так, не думая о твоих чувствах, но сейчас все осознал: я пойду против воли отца, но хочу остаться честным с самим собой. И я хочу вернуть тебя, вернуть то, что у нас было, хороший мой. Я ведь люблю тебя, - он прижался лбом к тыльной стороне его ладони. – Йори, пожалуйста… Прости меня. Прости… Йори смотрел на темные волосы, рассыпавшиеся по плечам фигуры, склонившей голову. Пальцы чувствовали горячее дыхание молодого человека, и по коже бежали мурашки. Как он мечтал об этом, об этих словах. Мечтал о самой возможности вернуть все, как было. Но только вряд ли эта мечта станет реальностью, она так и останется сладкими, меланхоличными грезами. Он слишком обижен на Хару за свое разбитое сердце и крушение иллюзий. И слишком любит его, чтобы держать при себе, понимая, как Хару ломает в себе обязательство, честь и благонравие. Йори вынул руку из теплых пальцев друга, стараясь не обращать внимания на то, как холодно сразу стало. - Уходи, Хару, - он приложил максимум усилий, чтобы голос не треснул. - Йори... - Я сказал, уходи! - Йори, ты ведь делаешь это из-за меня, да? - Хару вновь поймал его руку, крепко сжав. Несмотря на спокойный голос, в глазах было такое отчаяние, что сердце сдавливало, словно колючей проволокой. - Из-за моего обещания отцу? Но это ненужная жертва, раз я принял решение. Пойми, Йори, мы сможем снова... - Причем тут это? - выдавил из себя усмешку юноша. - Я сказал тебе уже тогда, когда ты унизил меня у себя в школе: я тебя ненавижу. Ненавижу тебя, Хару. Убирайся! Вон из этого дома! Синие глаза превратились почти в черные, словно в них пронесся смерч. Лицо Хару вытянулось, ресницы дрогнули. Какое-то время он молчал, глядя на руку Йори в своих ладонях, а потом плавно отпустил ее и, поднявшись на ноги, низко поклонился. - Прости меня за все. Я не буду тебя беспокоить, тебе нужно отдохнуть. Но... - он выпрямился, встречаясь с юношей взглядами. - Обещаю: я буду ждать тебя в своей жизни. Столько, сколько понадобится. Пусть даже до старости. - Даже и не надейся. Удачи в личной жизни. Бай-бай. Высокая фигура медленно исчезла в дверях, а потом, судя по пронесшемуся сквозняку, покинула и дом. Йори смотрел перед собой в одну точку, стиснув края пледа в руках с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Да, он правильно поступил. Правильно. Правильно... Черта-с-два! - Придурок, - слезы вырвались наружу. - Как ты мог так просто уйти? Соленая влага попала на разбитую губу, и Йори зашипел от боли. Сам прогнал, сам выставил из своей жизни, а теперь плачет, как девчонка — да что же он за человек такой?! Слова самоуничижения один за другим лезли в голову, пока мысль о том, что так будет лучше для Хару, не перебила остальные. С ней же начала спорить и другая: «Ему-то лучше, но как же я?». Хотелось биться головой об стену и кричать, но вместо этого Йори вдруг оказался прижатым к теплой груди. Совсем как в детстве. - Мой маленький непоседливый мальчик. Мой упрямый рыжий котенок, - бабушка гладила его по волосам, будто убаюкивая в своих руках. И боль медленно отступала, лишь оставляя на дне души зыбкий, тягучий ил. - Я такой дурак, - шмыгнул юноша носом. - Прогнал его. - Он любит тебя, правда же? - Наверно, - как-то неуверенно откликнулся Йори. - Нет, правда. Иначе не нашел бы, даже не зная адреса. Он попросил меня позволить ему заботиться о тебе. Йори поднял на нее удивленные глаза: разве не такой фразой просят благословения у родителей? - А... а ты? - Сказала, что выбор все равно за тобой. - Мне так плохо... - Йори плотнее закутался в плед. - Побудь со мной. Не уходи, ладно? - Хорошо, конечно, - улыбнулась пожилая женщина, продолжая гладить его по голове, как в детстве, и после выплеска эмоций это убаюкивало лучше любого снотворного. Дождь начал стучать по деревянному полу, едва Хару вышел из-под козырька. Он сел на потертые временем ступени, глядя, как крупные капли оставляют на их поверхности мокрые следы. Прохладный ветер с моря моментально окутал тело, пробравшись под тонкую ткань кофты с длинным рукавом. Куртку он забыл там, в доме за спиной, и возвращаться за ней уже не было смысла. Там его никто не ждал. Вечернее небо над головой становилось все темнее и темнее, пока дождь не зашуршал с большей силой, заполняя воздух запахом прибитой к земле пыли. Где-то в кустах затрещали птицы, а потом смолкли и они, спрятавшись от ливня. Хару вытер тыльной стороной ладони влагу с лица, едва ли задумываясь о том, что это было: дождь или слезы. Внутри плескался целый океан чувств, но одно из них постоянно выплывало на поверхность, как непотопляемый корабль: он точно знал, что на этот раз данное десять минут назад обещание он точно исполнит. Отчетливый запах крови, смешавшейся с дорожной пылью, вызывал тошноту. Йори снова видел перед собой пятерых парней, один из которых когда-то учился с ним вместе в школе. Тяжело дыша, он сделал шаг назад, понимая, что отступать больше некуда. Бейсбольная бита в руке одного из врагов поднялась вверх. Инстинкт самосохранения заставил сердце застучать в два раза быстрее. А в голове крутилось: «Он больше не придет. Хару больше никогда не придет, потому что ты прогнал его. Тогда бейся до конца, пока будут силы. До последнего вздоха». Но Йори отчетливо понимал, что сил больше нет ни на что. Как и смысла. Но вдруг знакомый голос заставил всех обернуться: на другой стороне дороги стояла темная фигура, в которой Йори с изумлением узнал Хару. Он не представлял, как после всех его слов, тот мог здесь оказаться, снова прийти на помощь. - Йори! – его голос, разрезавший тишину, проник в самое сердце. Губы юноши непроизвольно дрогнули в улыбке. А парни, переглянувшись, вдруг резко бросились на молодого человека, сбивая его с ног. К непониманию Йори, Хару даже не сопротивлялся, получая удар за ударом. Один из парней замахнулся битой, со всей силой ударяя куда-то в область ребер. Испугавшись до смерти за друга, Йори кинулся к нему на помощь, но на полпути врезался в какую-то стену из стекла, возникшую из неоткуда. Стуча кулаками в непробиваемое стекло, Йори видел, как очередной удар битой приходится в голову Хару, и густая жижа крови вытекает из-под рассыпанных по земле черных волос. Он закричал так громко, что, должно быть, сорвал себе голосовые связки. Отчетливое утверждение в сознании о том, что Хару мертв, заставило побелеть от ужаса. Он судорожно замотал головой, опускаясь по стеклу. Улица опустела, парни куда-то исчезли, а по ту стороны прозрачной преграды так и лежало недвижимое одинокое тело. Листья красного клена плавно кружили вокруг него будто кровавые слезы. Йори проснулся, обливаясь холодным потом. Перед глазами стояла абсолютно реалистичная картина сна, от которой до сих пор бежал мороз по коже, а в груди скрутился тугой узел. Единственным светом в комнате была тусклая настольная лампа. За окном монотонно стучал дождь, навевая непонятное чувство тревоги. Осторожно сев на диване, он огляделся, будто хотел проверить, что это действительно был всего лишь сон, не более. Невыносимо… Почему до сих пор сердце стучит в груди, как колокол? Не выдерживая напряжения, Йори встал с дивана. На лице отразилась очередная гримаса боли. Пройдя до окна, он остановился, глядя на струи воды, стекающие с крыши, оперся на стул. Рука нащупала что-то мягкое. Повернувшись, он наткнулся взглядом на черную куртку, висящую на спинке. Куртка Хару. Он бездумно снял ее, прижимая к себе двумя руками, втянул носом ее запах, отдаваясь воспоминаниям о том, как любил притираться щекой к плечу друга – тогда он чувствовал именно этот запах. - Йори? Бабушка вошла так тихо, что он даже не слышал ее шагов, приблизилась к нему, обняла за плечо. Какое-то время она просто смотрела на чужую куртку в его руке. - Скажи мне, зачем ты его прогнал, раз не можешь расстаться со своими чувствами? - Говорил же тебе: может, для него так будет лучше. Он же такой ответственный, черт возьми! - Опять ругаешься? - Прости, - Йори тяжело вздохнул. – Но все равно: он слишком быстро сдался. Даже если я кричал на него. Может быть, если бы попробовал еще… Хотя, нет, что я говорю? Я же такой упрямый, что все равно бы добился, чтобы он ушел. А еще этот сон, где он умер – думал, с ума сойду. Кажется, я совсем запутался. - Говоришь, если бы попробовал еще? - Сайоми-сан улыбнулась и взяла его под руку. – Тогда вот что я тебе скажу: Хару уже пять с лишним часов сидит на ступенях под дождем, без верхней одежды, весь промокший насквозь. Йори уставился на нее во все глаза. - Что?! - Пока ты спал, я несколько раз выглядывала в окно. Он даже не шелохнулся с тех пор, как вышел из дома. - Значит, он не ушел? – пролепетал Йори. Ему вдруг стало так стыдно за свое поведение за все время, сколько он знал Хару. Он вечно на него кричал, дерзил, язвил, даже когда тот еще работал официантом, а Хару всегда терпеливо и молча ждал. Ждал его, Йори. Как и сейчас. - Я пойду к себе в комнату. Уже дело к полуночи. Юноше показалось, что бабушка специально решила оставить его одного, но был ей только благодарен. Простояв так еще пару минут и услышав, как закрывается дверь в комнату женщины, он буквально на цыпочках подошел к входной двери и прислушался: только дождь по-прежнему стучал по дереву. Помедлив, Йори тихо приоткрыл входную дверь, выглядывая в щелку. Хару действительно сидел на ступенях, сложив руки на коленях. С мокрых темных волос капала вода, плечи дрожали. «Вот дурак, ну зачем же он так?» - закусил губу Йори, гадая, что теперь делать и говорить. Время шло, а он так и не придумал ничего толкового. - Эй, - наконец, окликнул юноша. Он не видел, как глаза Хару удивленно расширились, когда до него донесся его голос. Только наблюдал, как молодой человек медленно повернулся, и их взгляды встретились. Йори толкнул дверь, сделал шаг за порог, теребя волосы на затылке. - Ты… - он запнулся, поэтому решил, что проще будет просто возмутиться: - Совсем с ума сошел сидеть тут под дождем? – и потом, уже тише: - Простудишься же. - Я же обещал тебе, - голос Хару дрожал, как и тело. – Я буду ждать тебя столько, сколько понадобится. - Вот глупый! – бросил Йори, но потом вспомнил, что еще недавно корил себя за то, что постоянно грубил Хару. – То есть… это… глупо сидеть под дождем, и потом ты слишком забывчивый – даже куртку не взял. - Это неважно. - Что значит неважно? – Йори сделал еще пару шагов вперед. - Ты босиком, Йори. Холодно же. - У тебя у самого зубы от холода стучат! И вообще… - юноша уже хотел было выпалить что-то осуждающее в качестве самозащиты, но сильный порыв ветра толкнул дверь, и она заехала ему по плечу, чуть ли не сбивая с ног. Он только успел вскрикнуть, как сильные руки уже держали его и прижимали к себе. Все мысли мигом выскочили из головы. От близости Хару сознание помутнело. - Осторожнее, Йори, - тихий голос рядом с его ухом послал дрожь по всему телу. Подняв глаза на Хару, юноша сдался окончательно и севшим голосом пробормотал: - Пойдем в дом. Холодно. Роясь в шкафу, Йори вытащил свежую футболку и старые шорты, которые носил, когда еще жил здесь. Протянул их стоявшему позади другу. - Переоденься. С тебя вода течет. И сейчас фен принесу – надо высушить волосы. - Не нужно, я сам все сделаю. Просто скажи где. Тебе лучше лечь и не делать физических нагрузок. - Сам решу, - пробурчал Йори. Уже направляясь к ванной комнате, он бросил взгляд на голый торс Хару, который стянул с себя насквозь мокрую кофту: на его спине тянулся длинный темно-бордовый синяк. «И как всегда молчит. А, наверно, больно же», - подумал юноша, но вслух говорить ничего не стал. Через пять минут он сидел на кровати, перебирая длинные пряди волос расположившегося на полу у его ног Хару. Горячий воздух из фена развевал их, слегка путая и придавая объем. Мягкие и послушные, они напоминали характер своего владельца. После того, как Хару во второй раз зашел в этот дом, они обмолвились всего парой фраз, но отчего-то Йори было комфортно в этом молчании. Не хотелось никаких выяснений отношений, объяснений и прочих разговоров, а просто быть рядом друг с другом, даже не зная, что принесет завтрашний день. Дождь по-прежнему рисовал мокрые дорожки по оконному стеклу, когда тихий голос Хару прозвучал, едва был выключен фен. - Йори? - Что? - Могу я остаться на ночь? Йори чуть сильнее потянул прядь молодого человека, которую все еще почему-то держал в руке. - Зачем спрашиваешь? Общественный транспорт уже все равно не ходит, да и вообще, твоя одежда вся мокрая насквозь, - так и не ответил он прямо, но, заметив, как на лице Хару отразилось разочарование, добавил тише: - Оставайся. Только бабушка выбросила старые футоны, а новые еще не купила. Поэтому ляжешь тут, в моей комнате. Юноша нарочно широко зевнул, показывая тем самым, что хочет спать. Он откинул одеяло на широкой кровати, которая досталась ему после родителей и на которой еще с детства спал, раскинувшись по диагонали. Укрывшись, он покосился на Хару. - Принеси мазь от ушибов. Она осталась на столе в комнате. Когда молодой человек вернулся и протянул тюбик, Йори похлопал рядом с собой по одеялу. - А теперь сядь ко мне спиной и подними футболку. - Зачем? - Просто сделай, как я сказал. Кажется, Хару и так все понял. - Йори, это пустяки. - Это мне решать, ты свою собственную спину вряд ли видел, - юноша потянул друга за руку, дождавшись, пока тот задерет футболку. Увидев ярко-багровый след от удара, Йори нахмурился: как же его так ударили, будто чем-то, но явно не кулаком или ногой, ведь след идеально ровный и длинный. «Тебя могли убить», - пронеслись в памяти слова Хару. Выдавив немного бесцветного геля на пальцы, Йори дотронулся до холодной, гладкой кожи. Хару до сих пор бил озноб после многочасового времяпрепровождения под дождем, но Йори все равно почувствовал, как тот вздрогнул именно от его прикосновения. Да и сам юноша, даже не заметив этого, задержал дыхание. Он прекрасно помнил, какой горячей может быть кожа Хару, как и его дыхание, когда они занимались любовью или просто обнимались. И как можно прижаться щекой к его спине и незаметно улыбнуться чувству защищенности и интимного, эгоистично личного счастья оттого, что рядом есть человек, с кем можно забыть обо всем на свете. Но сейчас гордость и легкие отголоски обиды не позволяли сделать шаг навстречу. Устроившись на противоположном краю кровати и повернувшись к Хару спиной, Йори даже глаз сомкнуть не мог. И почему-то был уверен, что не только он один смотрел перед собой в темноту. Хару к нему не придвигался и не пытался обнять, что само по себе было верным решением, иначе в силу своего характера и упрямства Йори бы непременно его одернул. Но, с другой стороны, вторая часть подсознания юноши твердила о том, что как-то все неправильно и нелогично: не понятно вообще, помирились ли они или нет, и что будет потом, когда эта ночь пройдет и наступит утро. И еще эта мелкая дрожь Хару, которая чувствовалась даже сквозь одеяло. Йори в очередной раз выругался на друга за то, что тот просидел без куртки столько времени под открытым небом и проливным дождем, сохраняя полное спокойствие и тишину. Сам он так даже десяти минут бы не выдержал. Неудивительно, что Хару все еще не может согреться. И еще менее удивительно будет, если он подхватил простуду. Да и одеяло не особо-то и теплое. Неожиданный порыв заставил Йори повернуться к другу лицом и после нескольких секунд молчаливого разглядывания его в темноте, пробраться под одеялом ближе, потом притиснуться совсем вплотную и обнять, уткнувшись носом куда-то в плечо. И, предвосхищая реакцию Хару, торопливо произнести: - Лучший способ согреться – это тепло другого человека. Хару зашевелился, и его рука взаимно обняла юношу за плечо. - Спасибо. Йори незаметно улыбнулся. Они лежали так какое-то время в тишине, пока ладонь Хару не сжалась на плече Йори крепче: - Пожалуйста, позволь мне… Позволь мне снова быть с тобой рядом. Йори поднял голову на подушке чуть вверх. - Ты и так рядом, разве нет? - Я имею в виду быть снова вместе. Йори хмыкнул. - Только с одним условием. - Скажи, каким. Я все сделаю. - Я хочу, чтобы ты говорил мне о том, что чувствуешь. Не молчал, не держал в себе, а говорил. Если бы ты сказал мне тогда о том, что пообещал своему отцу и что чувствовал, возможно, и тебе, и мне было бы гораздо легче. - Хорошо, я обязательно попытаюсь этому научиться. - Тогда начни прямо сейчас. - Сейчас? - Скажи мне, что ты сейчас чувствуешь. Хару заговорил только после паузы, буквально обдумывая и пытаясь четко определить и сформулировать каждое слово: - Мне… тепло, и отчего-то тревожно. И… я испытываю благодарность. И еще мне просто очень хорошо сейчас. Рядом с тобой. Наверно как-то так. - Видишь, это не так уж и сложно, - улыбнулся Йори и шепотом добавил: - Я люблю тебя, Хару. В рыжих волосах застыл целомудренный поцелуй. - И я тебя. Юноша издал удовлетворенный вздох и закрыл глаза: стало намного спокойнее и увереннее в том, что завтрашний день они точно начнут не с недосказанности и вороватых взглядов, а открыто и искренне, как и их объятия сейчас. Хару плохо спал в ту ночь, часто просыпаясь от липкого чувства страха, окутывающего все тело: перед глазами мелькали обрывки снов с недавней дракой, и тревога за то, что могло случиться с Йори, не приди он вовремя, возвращалась, будоража сознание. Проснувшись утром, он с успокоением посмотрел на рыжую макушку рядом с его плечом. Все осталось позади, а грудь Йори медленно поднималась и опускалась в такт размеренному дыханию. И эта была реальность, а не дурной сон. Только пластыри на лице юноши напоминали о случившемся. Неужели теперь снова можно так просыпаться рядом друг с другом и невольно ощущать на губах легкую улыбку? Да, внутри все еще оставалось невесомое чувство горечи, как отголосок прожитых в отчаянии дней, но Хару был уверен, что со временем и это пройдет. Рядом с Йори – пройдет точно. Он коснулся рукой одной рыжей прядки, нежно убирая ее со лба юноши и разглядывая длинные сомкнутые ресницы. Казалось, что Хару, наконец, смог снова набрать в легкие воздух и восстановить дыхание, которого не было долгие дни в одиночестве, вдали от любимого человека. Хотелось сделать для Йори что-то приятное, порадовать его, отблагодарить за щедрое прощение. В конце концов, можно начать хотя бы с сытного завтрака, ведь Йори всегда любил, как Хару готовит. Аккуратно, чтобы не разбудить друга, молодой человек вылез из-под одеяла. Его одежда еще не высохла, поэтому пришлось остаться в том, что дал Йори. Правда, на улицу в этом, чтобы купить продуктов, конечно, не выйдешь. Тихо задвинув за собой дверь комнату, Хару вышел в коридор, прошел до кухни и буквально уткнулся в Сайоми-сан. - Простите, - он слегка поклонился. - Ничего страшного, - она посмотрела за его плечо, проверяя не было ли там Йори. – Он все еще спит? - Да, - Хару кивнул. – Я… остался переночевать. Извините, что не спросил вашего разрешения. Йори сказал, что футонов нет, поэтому я ночевал в его комнате. - Не нужно оправдываться. Это дом и Йори тоже, поэтому он вправе сам решать, кого приглашать, а кого нет, - Сайоми-сан улыбнулась и пригласила его на кухню. – Хочешь позавтракать? - Нет, я не голоден. Но я хотел бы приготовить что-нибудь для Йори, когда он проснется. Моя одежда еще не высохла, чтобы сходить в магазин. Могу ли я попросить вас воспользоваться чем-либо из продуктов? Потом я схожу и куплю все. - Нет нужды. Бери, что нужно, - женщина вдруг протянул руку, и ее сухая ладонь легла ему на лоб. – Ты сам-то случаем не заболел? Вчера столько просидел под дождем без верхней одежды! Хару не ожидал, что кто-то помимо Йори знал об этом. - Со мной все в порядке. - Так значит, вы помирились? – она хитро посмотрела прямо ему в глаза. – Йори не стал валять дурака? Ее слова вызвали у Хару едва заметную улыбку. - Думаю, да, мы помирились. - Ну и славно. Тогда… - она провела рукой по его плечу. – Знаешь, он ведь бывает таким упрямым и непоседливым. Конечно, ему с детства не хватало воспитания родителей. Может быть, в чем-то я его даже избаловала. Но он вырос добрым и искренним, открытым, как окно нараспашку. На расстоянии мне сложно присматривать за ним. Поэтому, пожалуйста, позаботься о нем. В ее глазах сквозило такое тепло и искренность, что Хару позволил себе улыбнуться шире. - Обязательно позабочусь. - И еще кое-что, - она чуть понизила голос. – Мы все обязаны нашим родителям, но есть вещи, которые ты должен решать только сам. На этих словах она покинула кухню, предоставляя Хару возможность хозяйничать на его усмотрение. Он даже не успел ее поблагодарить, задумавшись над глубоким смыслом ее фразы. Слава богу, у него еще остались люди, способные его понять и поддержать. Это придавало веры в себя и уверенности в своих поступках. Завтрак был приготовлен умелыми руками достаточно быстро. Расставив все на поднос, Хару понес его в комнату Йори. Как оказалось, юноша уже проснулся, и просто лежал, перебравшись на подушку, где еще недавно спал Хару. - Доброе утро, - Хару поставил поднос на пол и присел на край постели. - И тебе, - Йори покосился на еду. – Что это? - Твой завтрак. - Сам готовил? - Да. Йори хмыкнул. - Не думай, что отделаешься одним завтраком. - В смысле? - В прямом. Я, конечно, люблю, как бабушка готовит, но соскучился по твоей стряпне, поэтому с тебя еще и ужин. - Хорошо, - Хару улыбнулся, помогая Йори сесть на подушки. Судя по гримасе на его лице, делать это было достаточно больно. - Кажется, у меня даже внутренности болят, - проскулил юноша. – Ладно, давай скорее завтрак. Я не ел со вчерашнего обеда. Он голодным взглядом оглядел еду на подносе, который Хару поставил ему на колени и принялся быстро уплетать, насколько это позволяла разбитая губа. - А ты сам поел? - Попил чай. - А почему не позавтракал? – Йори протянул ему тарелку. – Давай ешь. Тут столько еды, что на двоих хватит. Хару улыбнулся: ему было вполне достаточно и того, чтобы наблюдать, как с неизменным аппетитом ест Йори, но ради приличия он все же принял тарелку. - Что ты так на меня смотришь? – жуя, спросил юноша. – Я наверняка выгляжу как зомби с этими синяками и ссадинами, да? - Вовсе нет, - Хару не удержался, протянул руку и легко коснулся щеки юноши, замечая, как Йори замер и уставился на него большими, красивыми глазами. Как давно он его не касался именно так нежно, ласково, что у самого мурашки побежали по коже. Внезапная мысль о том, что кто-то еще мог дотронуться до его любимого человека, да причем силой, вызвала прилив такой злости, что рука невольно опустилась. Нет, сейчас не время говорить об этом, но потом он обязательно выяснит, кто это был. – Кушай. Йори кивнул и послушно продолжил завтракать, поглядывая на Хару из-под ресниц. Упрямство не позволяло вслух признать, как это было здорово – снова есть вместе, проводить утро и видеть Хару рядом так близко, что даже слышно его дыхание. Хотя он был уверен, что долго не продержится и все же скажет об этом. Хару не отходил от него весь день. Даже стоял под дверью, пока Йори принимал душ и сетовал на свое отражение в зеркале, разглядывая синяки и ссадины на лице. Бабушка куда-то ушла, и Йори был уверен, что она просто нашла причину навестить какую-нибудь знакомую, чтобы оставить их наедине. Они смотрели фильм и пару ток-шоу, потом стали играть в го, вернувшись в комнату Йори. Сидя плечом к плечу и откинувшись на подушки, юноша выигрывал уже третью игру подряд. Закончив партию, он с упреком посмотрел на друга. - Ты что, специально поддаешься? - Нет, просто мне никогда особо не везет в играх. Йори наблюдал, как тонкие длинные пальцы Хару убирают с доски черные и белые камни. - Хару, разве тебе не нужно возвращаться в Осаку? Молодой человек медленно помотал головой. - Я улажу вопрос со школой. Я хочу вернуться вместе, а тебе не мешало бы побыть пару дней дома. - Тебе стыдно появляться со мной, таким разукрашенным, на улице? Хару посмотрел на него со всей строгостью: - Никогда так не говори. Мне не может быть стыдно за тебя. Йори перехватил запястье друга, так что несколько камней выпали из разжавшихся пальцев молодого человека, придвинулся ближе, положил голову на его плечо и тихо сказал: - Мне было плохо без тебя. Очень плохо. И еще: никогда больше не снись мне так. - Как? – Хару сел глубже к подушкам и обнял юношу за плечо, свободной рукой перехватил его пальцы. - Мне приснилось, как ты умираешь. А я ничего не могу сделать. Пытаюсь, но не могу, - Йори крепче прижался к нему щекой. – Не смей так делать, Хару. - Ну, а что насчет тебя? - Меня? – Йори смотрел на то, как Хару медленно поглаживает его пальцы. Приятно, черт возьми. И так нежно, что хочется заурчать в ответ. - Почему ты не сопротивлялся тем парням? Ты мог бы хотя бы попробовать убежать. - Не видел в этом смысла, - честно ответил юноша. – Мне было все равно. Я думал о том, что ты не придешь защитить меня как обычно. Это было все, о чем я тогда думал. А когда ты пришел, когда нес меня до дома, я считал, что сошел с ума и у меня начались галлюцинации. - Что бы ни случилось, у тебя же должен быть инстинкт самосохранения. Слава богу, что я успел во время. Они могли убить тебя. Такой металлической трубой можно раскроить череп, если ударить со всей силой. - Трубой? – Йори удивленно посмотрел на друга. – Я не помню этого. Так выходит… тот яркий синяк у тебя на спине… - юноша захлопал ресницами: значит, Хару закрыл его собой? - Тебя совсем нельзя оставлять одного, - тихо усмехнулся Хару. – С тобой вечно что-то приключается. - Вот и не оставляй. - Не буду, - молодой человек коснулся губами его волос. Мысли вновь вернулись к словам сестры, и сердце сдавило. – Йори? - Ммм? - Когда Ниши приходила к тебе, ты сказал ей кое-что. О том, что… - черт, как же трудно сформулировать предложение, когда речь заходит о таком. – Кто пытался применить к тебе силу? - А-а-а, - протянул Йори. – Ты о разбитой губе? Да это пустяк был – поцапался с какими-то двумя придурками на улице. - Я не про это. Ты сказал, что тебя чуть не изнасиловали. Йори сжал губы, ругая себя за то, что вообще ляпнул Ниши об этом. Ну и зачем надо было говорить ей об Аки? - Кто это был, скажи мне, - Хару сжал его пальцы в своих. – Йори, пожалуйста, скажи. Юноша хотел отстраниться, но его порыв закончился лишь тем, что он вновь прижался к молодому человеку. Не хотелось даже вспоминать о руках Аки, шаривших по его телу, и о жестком, насильном поцелуе. Странно, как он вообще мог спать с ним раньше – до того, как познал, что такое заниматься любовью с Хару – с тем, кого действительно любишь. - Это уже прошло. Тогда мой инстинкт самосохранения сработал отлично. - Скажи, кто он. - Не скажу! – бросил Йори. – Хватит, Хару. Что было, то прошло. А если скажу, то, ясное же дело, что ты пойдешь разбираться. А я не хочу этого, ясно? Хару напряженно молчал. Было прекрасно понятно, что он не согласен. - Опять начинаешь? – закатил глаза юноша. – Мы же договорились: ты говоришь то, что чувствуешь и думаешь. А ты опять все в себе перемалываешь. Если обиделся – так и скажи. Если злишься – тоже говори. Так, злишься, да? - Только на самого себя. Что не смог быть рядом. - Ты был на похоронах отца. Ты не мог и не должен был разорваться. Так что давай больше не будем вспоминать это. Со мной все хорошо. Хару положил ладонь на затылок юноши и притянул к себе, поцеловал в висок, провел кончиком носа по волосам. - Скажи, - попросил Йори. – Скажи мне. - Я хочу, чтобы ты был только моим, - шепнул Хару, и от его голоса мурашки побежали по коже. – Хочу защищать тебя и заботиться. И чтобы ты улыбался. Я люблю твою улыбку, она такая яркая… Йори непроизвольно улыбнулся, одаривая Хару тем, что он как раз так любил. Безумно хотелось целоваться: чтобы Хару прильнул к его губам, нежно раскрывая их навстречу, скользнул по ним языком, медленно и томно, приводя в состояние сладкой истомы и блаженства. Даже от одних мыслей об их поцелуях кружилась голова. А когда Йори заметил, как лицо Хару и в самом деле приближается, то острое волнение закипело внутри. Но молодой человек лишь легко коснулся невредимого уголка его губ парой поцелуев. - Мы в доме твоей бабушки, - шепнул он, будто оправдываясь. – Нужно уважать ее. - Ты прав, - разочаровано вздохнул Йори, притираясь щекой к его плечу. – Она у меня строгая. - Она у тебя замечательная. - Но это не отменяет строгость. Давай еще сыграем? - Как скажешь. - Тогда, чур, я белыми!