Кажется, я ослеп.

Кажется, я остыл. Кажется, я ослеп.       Тело покрывает толстая корка льда. Ее не видно, но от этого совершенно не теплее. В голове нет никаких мыслей, никакой свободы. Только удушающее чувство поводка на шее, да тиски кандалов на руках. Нет воспоминаний – нет прошлого, нечего защищать, не за что бороться. Только ироничная улыбка Хозяина и его самодовольный тон. И нечеловеческий холод, что заставляет мерзнуть не только тело, но и душу. Полное подчинение. Был я с тобой без сил, А без тебя окреп.       И нет никаких рамок морали. Можно делать все, только не забывать о подчинении Хозяину. Невероятная мощь, которая перекрывает любую силу. Потому что сейчас Раб мог прикрыть своего Хозяина телом ребенка и не жалеть об этом, потому что поступил правильно. Потому что так было нужно Хозяину. Милая, не скучай - Лучше себе сыщи!       Только иногда в голове бьется одна мысль. Мысль странная, само существование ее необычно. Потому что не должно быть свободы, не должно. А может даже не мысль, а ее тоненький отголосок. Даже простая ассоциация. Раб смотрит на огонь равнодушными глазами и почему-то корка льда уже не так холодит душу. Что-то внутри согревается воспоминаниями, которых нет. И это так странно, но почему-то приятно. Раб начинает понимать, что когда-то что-то было. Но когда? Вся наша жизнь - трамвай, Вся наша жизнь - пути.       Маленькая мысль растягивается, горит в пустой голове последним маяком, последней границей до падения во тьму. Огонь красиво переливается, вспыхивает, искры летят к небу. Зрелище невероятно завораживает, и Раб почему-то думает о женщине. Но ни лица, ни имени, ничего. Он просто знает, что когда-то в его жизни была огненная дева. Видишь ли, наш маршрут Словно пришел к концу.       Корка льда тает, уже не так холодно. Он снова смотрит на огонь и внезапно замечает смазанный силуэт. Лица не видно, оно расплывается. Ему запрещают видеть это лицо. И только огненные кудри, которые невероятно обжигали ладони когда-то. Когда? Когда..? Знаешь - напрасный труд Двигаться по кольцу.       Вновь никаких мыслей. При нападении их попросту не должно быть, слишком рискованно. Только почему-то Он знает куда идти. Как нужно свернуть, чтобы где-то оказаться быстрее. Ноги сами ведут его, а он и рад повиноваться. Потому что он Раб. И повиновение – его жизнь. Но первая и последняя мысль бьется в голове сильнее. Раб повинуется себе и не знает об этом сам. Дом твой мне стал постыл, Пресным мне стал твой хлеб..       Он видит огненные кудри, но ничего кроме как повиноваться приказу и нападать сделать и не может. И только почему-то бьет не со всей силы, только почему-то медлит. Раб выбирает между Хозяином и Огнем. Но выбрать ему не дают. Вовремя пресекают попытку мышления, свободы. Но удары не становятся сильнее. Видишь ли, Я остыл. «— Как ты выгнала его? — Когнитивная рекалибровка » Видишь ли, Я ослеп.